алась примерно в десяти километрах позади, но пройти по такой жаре десять километров пешком было невозможно. Никто не знал, где мы, я по глупости никому не сообщил о наших планах, и у нас не было аварийного GPS-передатчика. Мы могли запросто погибнуть от невероятной жары в этом отдаленном уголке планеты, и никто не догадался бы об этом в течение недель, месяцев или, возможно, даже лет.
Водитель Томми говорил по-английски, он был в замешательстве. Он объяснил мне, что земля, по которой мы ехали в течение последнего часа или около того (ровная, похожая на битум береговая полоса), на самом деле была высохшей грязью, и когда мы остановились, колеса под весом автомобиля просто продавили толстую корку, погрузившись в нее по самое днище. Внизу было плотное глинистое месиво.
Когда автомобиль вязнет, объяснял он, можно либо поднять его домкратом, либо найти листву или ветки, чтобы подложить под колеса и продвинуться по ним вперед. Но там, где мы оказались, на отдаленном берегу Красного моря, не было деревьев или булыжников, которые можно было бы использовать как подъемник, нечего было подложить под колеса, кроме редко встречающихся камней, сразу же погружавшихся в вязкую грязь. «Лэнд Ровер» по самое брюхо сидел в покрытой потрескавшейся коркой шоколадной грязи, мы были вымотаны.
Я думал о жене и детях, оставшихся в Сиднее, действительно беспокоясь, что больше никогда не увижусь с ними. Меня утешал тот факт, что голливудский продюсер, отправивший меня в эту безумную поездку, чтобы найти настоящую русалку, оформил по моему требованию договор страхования жизни. Если я умру в этом адском котле, моя семья, по крайней мере, хоть что-то получит.
Это был великолепный сюжет, из которого должен был получиться великолепный фильм. Книга называлась «Могила для дельфина», в ее основе лежала реальная история.
Ее написал итальянец-картограф, которого отправили на эритрейское побережье в преддверии Второй мировой войны, чтобы он составил карту акватории для вторжения военного флота Муссолини. Будучи там, он начал сходить с ума от перегрева и одиночества, а проснувшись однажды утром, увидел красивую полуобнаженную женщину-масаи, пытавшуюся спрятаться от работорговцев. Если верить дневнику этого человека, женщина оказалась дельфином, и она была влюблена в другого дельфина, по вечерам выпрыгивавшего из теплых вод Красного моря, чтобы увидеть ее.
Я не буду вдаваться в подробности, скажу только, что женщина-дельфин в итоге умерла, и картограф похоронил ее под пирамидой из камней у кромки Красного моря, рядом с границей с Джибути. В книге было много зацепок, и мне нужно было попытаться найти эту пирамиду и удостовериться в правдивости этой истории.
Я заключил контракт на написание сценария и съемки этого фильма с одним очень успешным голливудским продюсером. Прочитав книгу, я понял: чтобы написать сценарий, близкий к реальности, и избежать клише, мне действительно необходимо отправиться в Эритрею и познакомиться с культурой, языком, особенностями тех мест и людей и попытаться найти эту могилу. Это дало бы мне исходный материал для работы.
Продюсер восхитился моим профессионализмом, понимая, что поездка сделает сценарий интереснее, а потому ему будет легче решить финансовые вопросы со студией. Но хотя он был очень успешен, его состояние превосходило все мои оценки и он ежедневно имел дело с шести-и семизначными суммами, он не раскошелился на мою поездку, даже на авиабилет экономкласса. Стоимость моего путешествия была эквивалентна стоимости хорошего ужина в ресторане Spago для нескольких руководителей киностудии. Но нет, все организовано, как он выразился, «за мой счет». Добро пожаловать в Голливуд.
В то время я уже обзавелся семьей и вовсе не был богат. Мне показалось, что это было отличной возможностью написать что-нибудь стоящее, и моя жена дала добро при условии, что продюсер застрахует мою жизнь на случай, если что-то пойдет не так. Мы только что купили новый дом и поселились в нем со своими маленькими детьми, а Эритрея была зоной боевых действий, хотя район, куда я собирался, находился в стороне от войны. Продюсер согласился оформить страховку, и я отправился в путь, сначала в Аддис-Абебу, а потом в Асэб, расположенный рядом с побережьем.
В Асэбе был только один настоящий отель, и он скорее напоминал разбомбленный бетонный бункер. В моем номере были так себе кровать, так себе душ, ничем не застланный цементный пол. На окнах не было штор. Никто не хотел бы оказаться в таком месте.
В душе был только один кран – с холодной водой, и вскоре я понял: это потому, что в горячей нет необходимости. Вместо холодной воды тек чуть ли не кипяток, по-видимому, из-за того, что трубы лежали в земле, а земля была такой горячей, что по ней почти невозможно было ходить. Мне приходилось сливать воду в пластмассовое ведро, любезно предоставленное отелем, и ждать, пока она остынет, прежде чем я мог помыться.
За городом встречались обнесенные заборами участки, где стояли десятки старых танков и автомобилей с ракетными установками, все они были покорежены пустыней и прошлыми войнами. Хотя Асэб находился к югу от столицы Эритреи, Асмэры, где шли основные сражения, здесь повсюду были солдаты.
Город также был наводнен представителями гуманитарных организаций, настоящей армией профессиональных членов неправительственных объединений, боровшихся с голодом в окружающих районах. Засуха была бесконечной, страна лишилась всей растительности, за исключением немногих корявых деревьев и редких кактусов. Сами эритрейцы были тощими, как жерди, но все равно везде передвигались бегом. Они бегали по пыльным улицам, они бегали по утрам и вечерам, они бегали босиком по земле, такой горячей, что я был вынужден носить «Тимберленды» с толстой подошвой и асбестовыми стельками.
Я понял: вот почему в Африке такое огромное количество легкоатлетов. Вместо того чтобы расслабляться в своих хижинах, смотря спортивные программы по телевизору, или прохлаждаться в оазисе, читая книгу, они бегают.
Я договорился с гидами, чтобы они провели меня дальше на юг, в сторону границы с Джибути, к тому месту, где, как я верил, должна была находиться могила. Несмотря на расходы, сложные условия жизни, опасность и невыносимую жару, я был увлечен этой историей. Могло ли быть правдой, что в этом Богом забытом уголке мира в море обитают дельфины, способные превращаться в женщин? Настоящие русалки?
Я был полон решимости выяснить это.
Следующим утром мы отправились в путь. Прямо перед отъездом я взял бутылку воды в магазинчике, местной версии 7-Eleven. Мы выехали из города, проехали мимо кладбища танков, мимо заграждений на дорогах, укомплектованных уставшими солдатами со старомодными автоматами, которые, возможно, уже даже не стреляли, мимо жилистых молодых босых мужчин, бегущих в раскаленную пустыню просто потому, что они любили бегать.
Когда мы выехали утром, температура воздуха была +49 градусов. Двое из гидов надели рубахи, ведь было «прохладно». Они не могли согреться, пока температура не поднялась выше пятидесяти четырех градусов.
Дул резкий ветер. Он делал жару еще более невыносимой, режущей губы, раздражающей глаза. Несмотря на это мы продвигались в диковинный край – к Красному морю, Персидскому заливу. Перед отъездом из Сиднея я прочитал, что ученые считают, что из-за особенностей древней геофизической активности Красное море стало своего рода закрытой экосистемой, где обитают виды, которых больше нет нигде на Земле. Может ли быть, что в этом герметично закрытом аквариуме проживают настоящие русалки?
«Лэнд Ровер» был старьем, хотя день его аренды стоил баснословных денег.
Это был автомобиль с длинной колесной базой и без таких роскошеств, как кондиционер или радио, но он с легкостью катился по колеям и тропам, ведущим к побережью Красного моря, мимо деревень с мрачными соломенными хижинами и красивыми женщинами в яркой цветастой одежде, развевающейся на горячем ветру.
Там не было полей, не было колодцев, не было хоть какого-то сельскохозяйственного производства или скота. Были только опаленная солнцем пустыня и каменистые холмы с колючими сорняками и те хорошо сложенные, выносливые люди, которые населяли эту непригодную для жизни землю.
Через несколько часов мы добрались до побережья. Вместо земли появилась словно заасфальтированная низина, ведущая нас прямо к кромке моря. Я надеялся, что смогу поплавать, так как температура перевалила за плюс 55 градусов, а я уже выпил половину воды.
Я ожидал увидеть ослепительный белый песок, ведущий к синей сверкающей воде, где, может быть, есть кораллы, а на рифах рядом с берегом обитают экзотические птицы; где резвятся дельфины, где черепахи высовывают головы из воды, чтобы глотнуть воздух, а косяки рыб покрывают рябью поверхность Персидского залива. Другими словами, у меня было очень романтическое представление о том, какое оно – Красное море.
Но у кромки воды меня ждало нечто совсем иное – покрытый запеченной коркой берег, быстро поглощаемый катящейся стеной густого тумана, или скорее пара, который клубами поднимался от воды. На расстоянии пятидесяти метров от берега невозможно было ничего рассмотреть. А грязное море, в котором я попробовал поплавать, оказалось горячим, как баня. Это не было освежающим погружением в приятную, кристально чистую воду. Это был перехватывающий дыхание нырок в вонючий, густой, бурлящий горячий туман.
Я быстро залез обратно в автомобиль, и мы отправились дальше на юг, теперь следуя вдоль побережья. Мы приглядывались к каждому каменистому образованию, которое хоть немного напоминало пирамиду, где была похоронена женщина-дельфин. Несколько раз мы останавливались, я выпрыгивал из авто, подбегал к насыпи или груде камней, осматривал их, но все они оказывались именно тем, чем были – насыпями или грудами камней. Совсем не тем, что описал безумный итальянский картограф в качестве мавзолея для своего волшебного создания.
Когда мы добрались до того места, которое вроде бы было границей с Джибути («вроде бы», потому что там не было ни таможни, ни иммиграционного контроля, ни веселого указателя с надписью «Вы выезжаете из Эритреи, хорошего дня!»), и нам казалось, что мы заехали достаточно далеко, а соседняя страна уже совсем рядом, я заметил узкий мыс, выступающий в Персидский залив. Я вспомнил похожее описание в книге, в этом месте была стоянка картографа.