У меня есть друзья в Турции, которые переживают из-за движения своей страны «вправо». Представьте, что вы не фундаменталист и видите, как ваша страна постепенно преображается: одно всеобщее толкование Корана, религиозная одежда и молитвы в школах, женщины с покрытыми головами, согласные с предписанной Кораном покорностью мужчинам, изменяющиеся законы. Представьте правящий класс, уверенный, что бог на его стороне, а все остальные не правы.
Тем вечером я пошел ужинать без съемочной группы. Мне нужно было побыть в Стамбуле в одиночестве. Ресторан, который я выбрал, выглядел пустым, но на террасе, расположенной на четыре лестничных пролета выше, горел экран телевизора. Я поднялся по ступенькам и сел ужинать, по одну сторону была видна Голубая мечеть, по другую грузовые суда терпеливо ждали своей очереди, чтобы проскользнуть через горлышко Босфора. Ужин мне подали, когда из расположенных поблизости мечетей начали доноситься призывы к молитве. Это слышалось отовсюду: «Аллаху Акбар – Бог велик».
Я любовался на огоньки, украшавшие минареты: они чем-то напоминали елочные гирлянды и устремлялись в небо над моим столиком. Вдруг мне заслонил обзор официант, который принес горячую, только что из печи лепешку, формой похожую на подушку.
После ужина я долго шел домой, наслаждаясь стамбульской ночью. Местная пара курила кальян высотой почти в полтора метра, прижавшись друг к другу на диване. Такие лежанки были повсеместно распространены в зонах отдыха на свежем воздухе. Казалось, парочка утонула в глазах друг друга.
Я вошел в Голубую мечеть, желая дать ей еще один шанс. Ранее ее наводняли толпы туристов с круизных судов. Теперь это была просто местная мечеть, ни одного путешественника. Для вентиляции открыли окно. Я заглянул в него и обнаружил, что это было место молитвы женщин. Я отошел, внезапно почувствовав укол совести за свое чрезмерное любопытство.
Семья собралась вокруг маленького мальчика, одетого в праздничную одежду. Это был обряд обрезания – его празднуют так же, как христиане празднуют крещение, даже еще веселее (турки называют обряд обрезания величайшим праздником, это как «свадьба, только с исключительно кровными родственниками»). Мальчик вовсю улыбался… пока.
Взглянув наверх, я невольно залюбовался. Я испытывал это чувство каждый раз, как оказывался в мечети после наступления темноты: в небе парили птицы, покачиваясь во влажном средиземноморском воздухе и проносясь мимо подсвеченных силуэтов минаретов.
Выйдя из мечети, я наткнулся на большой рекламный щит. Он беспрестанно выдавал прекрасные, восхваляющие Мухаммеда афоризмы в стиле «возлюби ближнего своего», написанные ползущими красными буквами. Поразмышляв несколько минут над строками, я подумал, что это, в принципе, неплохой религиозный маркетинг.
Сразу за воротами мужчина писал имена туристов на тарелках, маленькая толпа была загипнотизирована его великолепной каллиграфией. В то время как приехавшие в Турцию западные туристы часто думают, что каждый, выглядящий «инородцем», является местным жителем, я понял, что в туристических зонах Стамбула многие «экзотические местные жители» на самом деле приезжие из других частей исламского мира.
Моя маленькая прогулка почти подошла к концу. Туристы заполняли большой внутренний двор, наблюдая за дервишем, кружащимся на приподнятой платформе. Я не очень уважал дервишей, танцующих для западных туристов, которые не имеют ни малейшего представления о том, что видят. Однажды мне повезло познакомиться с дервишем, объяснившим настоящее значение этого медитативного молитвенного ритуала.
Я вернулся в отель, забрался в постель и решил записать впечатления, собранные во время короткой прогулки после ужина вокруг квартала. Это подкрепляло мою любовь к городу, который я считаю одним из величайших в Европе (наряду с Парижем, Римом и Лондоном).
Я вспомнил один из любимых кадров нашего съемочного дня. Когда солнце было уже низко и Босфор покрыла легкая зыбь, я ступил на пирс. За мной стояла вычурная мечеть, смягчавшая жесткие линии мощного Босфорского моста, соединяющего Азию и Европу. Как только в кадр вошел корабль, я посмотрел в объектив и сказал: «Как и его могучий, соединяющий континенты мост, Стамбул соединяет Восток и Запад. Благодаря сложному переплетению современного финансового благополучия, западной светскости и традиционной мусульманской веры, это динамичный и вдохновляющий город, который однозначно стоит посетить».
История о лохматой собаке
Эйлис Кирван
Эйлис Кирван – ирландский сценарист и кинорежиссер. Первый фильм по ее сценарию – «Стукачка», с Рэйчел Вайс, Ванессой Редгрейв, Моникой Беллуччи и Дэвидом Стрэтэйрном в главных ролях, был снят в Румынии. Эйлис живет в Лос-Анджелесе.
Это путешествие начинается и заканчивается в Лос-Анджелесе с остановками в Нью-Йорке, Франкфурте, Бухаресте, Женеве, Мюнхене и Париже. Оно требует сложного планирования, имплантации цифровых микрочипов, специальных прививок и получения кучи документов для пересечения нескольких международных границ. От прохождения таможни румынского аэропорта на рассвете до поездки через границу между Францией и Швейцарией поздней ночью мы преодолели немало препятствий. Вы думаете, это сценарий международного политического триллера, который я написала под влиянием реальных событий и который после семи лет переделок наконец-то должен появиться на экранах? Нет. Это история о том, чего стоило нам с моей собакой добраться до Румынии, чтобы поучаствовать в съемках фильма.
Наверно, лучше вернуться назад и рассказать предысторию. Это рассказ о лохматой собаке. Он не только о том, что приготовления к путешествию, как это часто бывает, оказываются более абсурдными и забавными, чем сама поездка. Это и правда история о лохматой собачонке по имени Элли. Она не из тех крошечных собачек-аксессуаров в сумочке от LOUIS VUITTON. Это веселая, похожая на терьера собака с глупой мордой, подобранная на улицах Лос-Анджелеса. Она с нами уже год, и, очевидно, в прошлой жизни ее часто обижали: Элли все еще чувствует себя неуверенно и не до конца доверяет своей новой семье. И теперь я должна на два месяца уехать в Румынию. А я не хочу разрушать ее веру в меня.
Стоит заметить, что на том этапе своей жизни, когда я могла путешествовать повсюду, я поступала исключительно по наитию: бронировала билеты в последнюю минуту, собирала вещи в два часа ночи, опаздывала на рейс, бездумно сидела в самолете, не имея ни маршрута, ни заранее найденных вариантов проживания. Мне не надо было думать ни о чем, кроме своих собственных потребностей. Сонная, я прибывала в Сидней, Дели или Бангкок, меня встречали незнакомые места и куча непродуманных мелочей. Это заканчивалось великими открытиями, большими передрягами, да всем, чем угодно. Это было частью приключения. Но так было раньше. Теперь у меня есть спутник в поездках, которому требуется особое внимание и который не может просто купить билет. Это стало началом процесса, в ходе которого я превратилась из свободной пушинки в более чем подготовленного робота-путешественника и стала кем-то вроде профессионального дрессировщика.
Я решила не брать с собой собаку, если путешествие на самолете окажется для нее слишком большим стрессом. Из-за плохого обращения в прошлом Элли до сих пор очень нервная и боится всего неизвестного. Я вытягиваю советы из всех, кто готов меня выслушать, подстерегая владельцев собак на улицах, собачьих площадках, в зоомагазинах. Я роюсь в Интернете в поисках историй о путешествиях с собаками. В конце концов ветеринар убеждает меня, что Элли лучше быть со мной, чем остаться с моими друзьями, которые каждый день уходят на работу. Она привыкла жить с работающим дома сценаристом. Остается последний вопрос: достаточно ли она мала для того, чтобы ей можно было лететь в салоне? Я измеряю и взвешиваю ее. Элли впритык укладывается в ограничения большинства авиакомпаний. Она не может поправиться даже на полкило. Также важно, чтобы она могла поворачиваться в переноске. Я покупаю стандартную переноску для собак с меховой подкладкой и несу ее домой для испытаний. Кидаю внутрь лакомство. Собака залезает в нее. Она там помещается. Кидаю лакомство в другой конец. Она поворачивается. Мы готовы. Решение принято, и пути назад нет. Я буду сумасшедшей дамочкой, которая взяла свою собаку на съемочную площадку.
Теперь надо получить паспорт для Элли. В каждой стране есть свои правила относительно «ввоза животных». Большинство требует наличия имплантированного микрочипа, подтверждение вакцинации и справку об анализе крови. Процесс чипирования Элли (чтобы ее идентифицировали европейские цифровые сканеры) и получения анализа крови (для подтверждения, что ей делали прививку от бешенства) занимает полтора месяца. Когда имплантированный микрочип куда-то девается в ее теле, в буквальном смысле слова теряется в ее заднице, нам приходится повторить процесс. Мне понадобятся ветеринарные справки на разных языках. Свидетельство из лаборатории. Многочисленные копии каждой бумажки.
Неожиданно я стала дотошной, придирчивой занудой во всем, что касается оформления документов. Мы с Элли хорошо знакомы великолепному персоналу ветеринарной клиники Glendale Small: боюсь, они закатывают глаза, когда я выхожу оттуда. У меня приятельские отношения с сотрудниками лаборатории Канзасского университета, изучающей бешенство, и всеми, кто работает в офисе Министерства сельского хозяйства в Хоторне и занимается вопросами транспортировки животных. Я поставила перед собой задачу выяснить все. Опубликованные на официальных сайтах правила кажутся жесткими и бескомпромиссными. Я не хочу, чтобы мою собаку задержали на таможне или отправили на карантин из-за упущения с моей стороны. Я не хочу, чтобы она чувствовала себя незащищенной, как было в ее прошлой жизни. Я также должна как можно скорее прибыть на съемочную площадку. Во время всей этой возни я продолжаю заниматься переработкой сценария, еще раз проверяю факты подлинной истории, на основе которой он написан. Также я общаюсь со своим соавтором-режиссером. Эта моя основная работа. Но мой личный проект, в который я вкладываю всю душу, – собака.