На следующий день мы прилетели в Гватемалу, арендовали автомобиль и поехали в старую столицу Ла-Антигуа, которая оказалась одним из красивейших городов мира с потрясающими зданиями, садами, церквями, жилыми домами и площадями, характерными для многих испанских колониальных городов.
Я продолжал прятать от детей напечатанное предупреждение, которое взял в австралийском консульстве в Лос-Анджелесе, призывающее меня «предпринимать повышенные меры безопасности. В Гватемале высок уровень преступности. Жертвами преступников становятся туристы, прибывающие в международный аэропорт и направляющиеся в отели в Ла-Антигуа».
После пары замечательных дней, посвященных осмотру достопримечательностей и общению с очень дружелюбными местными жителями, мы вернулись в город Гватемалу и сели на маленький самолет, летевший в аэропорт рядом с Тикалем. И самолет, и аэропорт напомнили мне снятый в 1939 году шедевр Говарда Хоукса «Только у ангелов есть крылья», неприглядно, но ярко описывающий банановую республику. Я понял, что голливудская версия Центральной Америки не слишком отличалась от правды.
Маленький зал прилета, в котором было всего несколько пассажиров, быстро опустел, и мы остались в компании сомнительной темнокожей девушки. Решив убедиться, что нанятый нами автомобиль подъехал, я спросил, нет ли у нее телефона (ведь это было еще до эпохи мобильных). Она лениво пошарила под скамейкой, на которой сидела, и извлекла старый черный телефон, покрытый пылью. Гудка не было.
– Кажется, этот телефон не работает, – сказал я.
– Не работает, – ответила она, – но ведь вы же сказали: «Нет ли у вас телефона?»
Через несколько минут подъехал нанятый автомобиль. Мы отправились по ожидаемо ухабистой дороге в сторону Тикаля, мой сын был за штурмана. Дочь вслух читала главу путеводителя, в которой настоятельно советовалось не останавливаться в хижинах в самих исторических местах, так как там очень грязно, подают ужасную еду, да и организация в целом сильно хромает. Но я, несмотря ни на что, решил рискнуть, потому что ближайший отель находился слишком далеко.
Как это часто бывает, автор путеводителя ошибался. Условия проживания нельзя было назвать роскошными, но было чисто и уютно, еда оказалась простой, но вкусной, а англоговорящая дама, которая, кажется, отвечала за все, что связано с Тикалем, была рада трем таким замечательным гостям.
Несколько дней мы лазали по руинам, и я делал вид, что мне не страшно подниматься вверх по крутым узким лестницам вслед за своими детьми, а затем идти по узкой крошащейся кирпичной кладке с обрывом по обеим сторонам. В какой-то момент дама, ответственная за все, спросила, не хотим ли мы посетить еще один город майя, расположенный в нескольких километрах отсюда. Я самоуверенно заверил ее, что поблизости нет другого города майя, так как прочитал о майя все, что только смог найти. Я подкрепил свои слова, предъявив местную карту, на которой не было указано ничего подобного.
Она посадила нас в свой «Лэнд Ровер», и мы отправились по колее через джунгли. Примерно через час мы оказались на большой просеке с огромными и почти заброшенными руинами. Несколько мужчин праздно сидели на остатках храмов.
– Как они зарабатывают себе на жизнь? – спросил я, ведь рядом не было ни поселков, ни ферм.
– Они грабят могилы, – ответила дама.
Через несколько дней друзья приветствовали нас в Лос-Анджелесе воплями облегчения.
– Мы так рады, что вы целы, – сказали они, – всюду в прессе твердят о перевороте в Гватемале. В стране беспорядки. Погибли тысячи людей.
Как оказалось, человек с подходяще зловещим именем генерал Хосу Эфраин Риос Монтт захватил власть в стране, и это событие каким-то образом прошло мимо нас. Мы ничего не видели.
Кажется, у меня есть способность находиться среди смуты, не замечая ее. Я был в отпуске в Париже во время бунтов 1968 года и не имел ни малейшего понятия, что что-то не так. Я был в Энугу, в Нигерии, во время военного переворота 1966 года и не заметил ничего необычного.
Возможно, этот странный ген передался мне от отца, Лесли Бересфорда. Когда в 1939 году, в начале Второй мировой войны, его призвали на военную службу, он изумился тому, что это было неотвратимо. Его интересовали исключительно австралийский футбол и крикет. Он читал только спортивные страницы газет.
Тем не менее наше знакомство с Гватемалой было блаженно приятным и спокойным. Все, с кем мы познакомились, показались нам дружелюбными. За исключением девушки с телефоном.
Первая встреча с большим миром
Джим Шармен
Джим Шармен – театральный режиссер и кинорежиссер, создавший более восьмидесяти спектаклей (например, «Так поступают все», который шел в Сиднейском оперном театре в 2009 и 2012 годах) и фильмов, в том числе культовую классику «Шоу ужасов Рокки Хоррора» и Andy X: An Online Musical. Он также является автором книги Blood & Tinsel.
Сидней, 2011 год. Мы с Элаем спокойно сидим на скамейке в парке и тихо разговариваем. Мы часто это делаем. Мне шестьдесят шесть, а ему шесть. Я ищу с ним точку соприкосновения. Спрашиваю у своего крестника, что он помнит о нашем совместном отдыхе в форте Галле, на южной оконечности капельки в Индийском океане, известной как Шри-Ланка.
– Морские черепахи… – застенчиво вспоминает Элай. – И… – с ревом: – Каррр-лууу!
Сидней, 2010 год. Мои собственные воспоминания об этой поездке начинаются с новостей, встретивших меня по прибытии в аэропорт Сиднея 24 июня, в день политического скандала. В результате стремительного внутрипартийного переворота Джулия Гиллард сменила Кевина Радда на посту премьер-министра Австралии. Попутчики встретили эту смену политического курса неловким молчанием. Один из комментаторов высказал свое мнение, произнеся в сторону: «…они кинули на противень еще одного лидера».
Перед встречей в отеле Galle Fort Hotel с Элаем и его мамой, Элин, я запланировал остановку в Бангкоке. Эта поездка должна была стать тройным удовольствием: она помогла бы отдохнуть Элин, моей соседке и другу-кинопродюсеру, способствовала бы восстановлению моих сил, а для маленького Элая стала бы путевкой в мир за пределами его двора.
Бангкок. Вид из моего номера в недавно построенном Le Meridien на Суравонг-роуд был невероятным: облицованные коричневато-желтой плиткой храмы-пагоды с одной стороны и пугающе пустынная сумеречная зона ночной жизни с другой. Дух и плоть были притягательными силами Бангкока, но город только приходил в себя после бунтов «красных рубашек» – сторонников изгнанного из страны премьер-министра Таксина Чиннавата. Даже секс-туристов было немного. Я улетел от стремительного австралийского политического переворота и попал в последствия военного путча.
Том Витаякул, мой друг, ценитель искусства и ресторатор, открыл для меня другой Бангкок. Он провел меня по вертикальному лабиринту галереи Бангкокского художественного и культурного центра: головокружительному атриуму, где расположены превосходно отобранные произведения современного искусства. А еще мы отменно питались. Мы заказали традиционную тайскую еду в ресторане Tom's Ruen Urai. Также Том познакомил меня с великолепными утиными «тысячелетними яйцами» по-китайски (мой спутник удовлетворенно махнул рукой: «Вот видишь!»). Мы вкусили их после забега по рынку в поисках игрушек ручной работы для Элая. Напоследок Том рассказал мне о тайской буддистской поговорке, май пен рай – «все это пустяки».
Галле. Когда я прилетел в аэропорт Бандаранайке в Коломбо, все вокруг напоминало мне тропический Северный Квинсленд. В час ночи аэропорт казался провинциальным и грязным, а обслуживание медленным. Я встретился с Амалем, бойким водителем отеля, и мы начали нашу трехчасовую поездку. В полпятого утра мы должны были прибыть в Galle Fort Hotel.
Амаль вел свой внедорожник по тускло освещенным дорогам с выбоинами. В 2004 году Шри-Ланка пострадала от цунами, а тридцатилетняя война с тамильскими сепаратистами закончилась совсем недавно. Страна только восстанавливалась, и солдаты переквалифицировались в ночную армию дорожных рабочих. Трущобы вокруг оживлялись светом из роскошных храмов. Амаль объяснил, что недавно был день пойя (праздник полнолуния). Наша поездка сопровождалась ярким светом из храмов и шумом голосов празднующих, возвращавшихся в свои деревни.
Вскоре хибары сменились призрачным океаном. Наконец я осознал, что нахожусь на острове, где господствует море. Было нетрудно представить древних богов, поднимающихся из этих бурных волн и требующих молитв или жертв. Мы проехали мимо сингальских гуляк, веселящихся на темной скале. Их силуэты мерцали в лунном свете, качались и переплетались у волн, танцующих у их ног. Я вспомнил, что островитяне знают о море все – о его красоте, щедрости и непредсказуемой ярости, а туристы просто наслаждаются видами.
Galle Fort Hotel привык к прибывающим ночью, и дружелюбный менеджер проводил меня в просторные апартаменты. Я разобрал вещи и с удовольствием забрался в кровать с антимоскитной сеткой и балдахином. Утром я разглядел залитый солнечным светом красивый номер с высоким потолком, по-модному просторный, элегантный и приятный. В моем распоряжении были душевая кабинка, письменный стол и Wi-Fi, телевизора не было. Номер казался идеальным местом для превращения мыслей в идеи, и так оно и оказалось.
Я решил прогуляться после завтрака, чтобы познакомиться с фортом Галле. Я хотел изучить его торговую историю, которая уходит корнями во времена древних греков и арабов и включает в себя сменяющие друг друга португальскую, голландскую и британскую колониальные эпохи. Все это не могло не отразиться на здешней культуре и архитектуре, на обнесенных стенами бастионах, узких средневековых улицах, коттеджах с террасами, где сегодня обитают исповедующие разные религии сингальцы.
Во второй половине дня приехали Элин и Элай. Сделанные вручную деревянный жираф и шелковый слон с тайского рынка околдовали его. Элай вскочил и убежал, размахивая мороженым. Элин отдыхала у бассейна, пытаясь восстановить силы, потраченные на работу и заботу о ребенке. Тем временем Элай установил дипломатические отношения с самыми молодыми сотрудниками отеля, двумя «А»: Арджуной (чье имя означает «рассвет») и Ахмилем («бесценным»).