Мы путешествовали еще два месяца, как и планировали. Нас ждали невероятные приключения, достопримечательности, открытия и люди, заставившие нас задуматься и понять, насколько удивительно разнообразна планета, на которой мы живем.
Я очень рад, что дочь Лена была с ним, когда мы жили в Новой Зеландии, Австралии и на Бали. Он так гордился ею. У меня есть отличные фотографии: на снимках Фраи сидит с Леном на мотоцикле во Вьетнаме, и он улыбается во весь рот. В июне Лен собирался выдать дочь замуж в Греции.
Путешествие было, ни больше ни меньше, событием, вмещающим в себя целую жизнь, полную наблюдений и впечатлений. Но что на самом деле навсегда останется с вами – это моменты, пережитые вами с людьми, которые были рядом. Я часто думаю о том, какими храбрыми искателями приключений были мои дети. Как мне повезло, что у меня такая умная и любящая жена, мой спутник жизни и человек, который заботится о всеобщем благополучии. Два учителя, Молли и Шарлин, занимавшиеся образованием детей в самых разнообразных учебных комнатах, какие только можно представить. Лен и Орландо, которые обеспечивали нашу безопасность в небе и показали себя самыми порядочными людьми на Земле.
Я всегда буду заботиться о том, чтобы члены моей семьи были в безопасности, когда они изучают мир и раздвигают границы. Я часто думаю о том, как бы Лен поступил в том или ином случае, чтобы убедиться, что я все делаю правильно.
Когда перед путешествием мы покупали самолет, помню, как Лен сказал, что нам стоит установить бортовую систему предупреждения столкновений. Это стоило недешево, но Лен настоял на том, что система должна быть, даже несмотря на то, что она вряд ли нам когда-нибудь понадобится.
Во время нашего последнего полета, когда мы шли на посадку в Оксфорде, штат Коннектикут, после трехсот десяти дней путешествия, раздался сигнал системы предупреждения. Какой-то маленький самолет выписывал кренделя на нашем пути. Пилоты включили двигатели и поднялись выше. Мы избежали столкновения. Все было прекрасно. Лен сделал все, что он нам обещал. Он оберегал нас до самого конца путешествия.
Острова в беде
Дэн Букатинский
Дэн Букатинский – сценарист и звезда хита независимого кинопроизводства 2001 года комедии «Парень хоть куда», где также играли Адам Голдберг, Кристина Риччи и Лиза Кудроу. В 2003 году Дэн в партнерстве с Кудроу создал компанию Is or Isn't Entertainment, больше всего известную своим сериалом для телеканала НВО «Возвращение» (номинирован на «Эмми») и популярным документальным сериалом для телекомпании NBC «Родословная семьи». Помимо ролей в своих собственных фильмах, Букатинский сыграл в десятках других кинокартин и телесериалов, в том числе «В простом виде», «Анатомия страсти», «Умерь свой энтузиазм», «Под солнцем Тосканы» и «Противоположность секса». Букатинский приложил руку к созданию шоу Afterbirth: Stories You Won't Read in a Parenting Magazine, а издательство Simon & Schuster выпустило его автобиографические истории о родительстве. Он живет в Лос-Анджелесе со сценаристом Доном Русом, который является его спутником жизни уже семнадцать лет, и их двумя детьми, Элайзой и Джоной.
Я вырос в городе, поэтому именно в городе всегда чувствовал себя как дома. Я мог бы сказать, что это из-за моей любви к культуре и потребности находиться рядом с музеями и театрами. Но это чепуха. А если начистоту, я всегда страдал от синдрома нарушения внимания, и мысль о том, что я отправлюсь в путешествие в открытую сельскую местность, всегда вызывала у меня одновременно скуку и панику. Мне нравится быть туристом, но я не люблю, когда ко мне относятся как к туристу. Мне нравится часами бродить по улицам зарубежных городов, углубляясь в районы, где язык и еда мне незнакомы. А настоящая сельская местность? Нет, спасибо. Крупные города, небольшие городки или, ладно уж, поселки. Вот что мне надо.
Поэтому когда я встретил своего супруга, Дона, и он сказал, что владеет старой фермой в часе езды к северу от Дублина, я, помнится, отнесся к этому скептически: «Правда? Как так? Или, что более важно, зачем?» Закончив колледж, Дон уехал в Ирландию, чтобы заботиться (в основном выносить утки) о своих престарелых двоюродных бабушке и дедушке. Они жили на вековой ферме в маленьком округе под названием Гранджбеллью. Я дразнил его: «А почему ты просто не купил билет на поезд и рюкзак, как все остальные выпускники колледжа?» Но когда его родственники наконец отошли в мир иной, Дон унаследовал дом. Вот тебе и шуточки. Мы, со своими рюкзаками и билетами на поезд, не унаследовали ничего, кроме вшей из молодежного хостела в Авиньоне.
По некоторым причинам я не стремился посетить этот дом. Мои родители были высокомерными аргентинцами, я много путешествовал по Южной Америке и Европе, а Ирландия меня никогда не привлекала. Она казалась мне слишком пустынной и слишком католической страной, к тому же чересчур зеленой. Но Дон был крепко связан с Ирландией, как я с Буэнос-Айресом, и мне пора было увидеть ее своими глазами.
Первый раз в своей жизни я прибыл в Дублин в один из дней 1995 года, ранним утром. Когда мы приземлялись, я разглядывал через иллюминатор океан зеленых фермерских земель и почти сразу же затосковал. Но потом что-то произошло. После приземления мы проехали через самые зеленые поля, которые я видел в своей жизни, мимо холмов с овцами, коровами и лошадьми. Местность казалось просторной и девственной. Да, именно «девственной». Здесь не было высоток и торговых центров, строек и заводов. И да, вокруг все было зеленым, очень-очень зеленым. Я высунулся в окно и глотал прохладный, невероятно чистый ирландский воздух. Я был влюблен.
В течение следующих лет мы несколько раз приезжали в дом в Гранджбеллью. Когда я открывал парадную дверь, я неизменно чувствовал заплесневелый запах фермерского дома. Свежескошенное сено, собранное в стога на поле, старомодный дисковый телефон, очаровательный черно-белый телевизор всего с тремя каналами (кажется, по всем крутили «Друзей»). Мы сидели за кухонным столом, пили чай с серым хлебом, слушали ирландское радио. Я с трудом узнавал нового себя: я пел песню Danny Boy[23] коровам на поле и с головой погрузился в ирландскую сельскую жизнь.
Я очень привязался к притягательно-старомодному, хотя и скромному фермерскому дому. К слову, в прошлом веке в нем располагалось городское почтовое отделение. В каждой комнате были большие каменные камины. На участке находились загадочные сараи, которые меня так и тянуло исследовать. В них я находил старые ободы, маслобойки и молочные бидоны. Я бежал наверх, вытягивал одеяла из скрипучих старых сундуков и улыбался распятиям, висевшим на стенах уже много лет.
Спустя несколько лет, в сентябре, мы еще раз приехали в Гранджбеллью и действительно почувствовали себя так, словно вернулись «домой». Как только мы вошли в дом, я тут же улыбнулся. Мой разум отдыхал от суматохи жизни и работы, от стресса; воздух казался мне свежее, небо голубее, а поля зеленее.
Как быстро все может поменяться. На следующий день мы поехали на пляж Блэк-Рок, дорога уходила прямо в песок. Мы вылезли из машины и отправились исследовать уединенный пляж. Когда же мы вернулись к автомобилю, то поняли, что он завяз. Колеса крутились, но машина не двигалась. Так мы просидели несколько часов, сокрушаясь нашей неудаче. В конце концов при помощи местного жителя мы вытолкали машину.
На следующее утро мы с Доном решили поехать в Голуэй. Путь от восточного побережья до западного должен был занять пять-шесть часов, но мы с удовольствием предвкушали поездку через залитую солнцем сельскую местность. Примерно в обеденное время мы проезжали через очаровательный поселок Кловерхилл, расположенный примерно в десяти километрах от Кавана. Дон не хотел останавливаться. Он всегда прагматично относился к путешествиям и хотел, чтобы мы ели прямо на ходу и побыстрее добрались до Голуэя. Я же более романтичен: «Я проделал весь этот путь не для того, чтобы заказывать еду в автокафе, в каком-нибудь «Бургер-Кинге»!» Я разыскивал старый и привлекательный паб и остановился на Olde Post Inn («У них есть торт с инжиром!»).
Мы шли вдоль шведского стола, наваливая на тарелки различные мясные закуски и овощи. Я взглянул на экран телевизора над баром и заметил, что в новостях говорят о Нью-Йорке. Я снова посмотрел на горошек, морковь и кукурузу в майонезе (и это называется «салат»?), потом снова на экран, стараясь переключить внимание. Не очень понимая, что я только что увидел, я потянул за собой Дона, чтобы подойти поближе.
– Что это было? – спросил он.
Теперь внимание каждого, кто находился в пабе, было приковано к телеэкрану. Это не укладывалось в голове. Самолет врезался в башни Всемирного торгового центра? Сначала мы подумали (как и комментаторы), что этого просто не может быть. Пока это не случилось. Прямо у нас на глазах.
Мы стали свидетелями того, как второй самолет влетел прямо в башню. Мы ничего не понимали. Мы наблюдаем начало конца света? Мы были на острове, далеко-далеко, а это происходило через океан, на другом острове, в городе, где я родился. Я хотел бросить все и бежать, именно так поступают люди, когда их близкие оказываются в опасности. Как бы я хотел, чтобы самой крупной нашей бедой было вытягивание автомобиля из песка на Блэк-Рок!
Мы с Доном поставили тарелки обратно на стол. Пришло время отправляться домой. Но где был дом? Мы молча побежали к автомобилю и поехали обратно в Грандж-беллью. Я пытался позвонить родителям в Бруклин, но все телефонные линии США были заняты. Все авиарейсы в США отменили. Мы не могли вернуться.
Было очень мучительно находиться в отрыве от страны в этот непростой период.
Я всегда верил в старую поговорку – «дом там, где сердце». Но наши сердца определенно находились в США, где мы оставили свои семьи, своих друзей, своих коллег и свой патриотизм. Мы удивились, что новости не были такими проамериканскими и произраильскими, как те, к которым мы привыкли дома. Мы еще больше затосковали по родине.