Первые два дня начало войны никак не ощущалось. Только в ночь на 24 июня с мостика находившейся в надводном положении «эски» обнаружили два торпедных катера, которые дали правильные опознавательные сигналы (случайно немецкий и советский опознавательный сигнал на эти сутки совпал). Немцы – а это была пара их «шнелльботов», вышедшая охотиться на наши корабли у латвийского побережья, – также некоторое время были сбиты с толку, но по силуэту опознали в подлодке противника. Начав сближаться с катерами для их лучшего опознания, Лисин внезапно подвергся торпедной атаке и артиллерийско-пулеметному обстрелу. Только своевременное переложение руля спасло корабль – одна из торпед прошла параллельно борту на расстоянии 1–2 метра. Сразу после этого лодка пошла на погружение. Она еще не успела уйти на глубину, как над ней взорвались четыре глубинные бомбы. Субмарину сильно встряхнуло, и она буквально упала на грунт на глубине 58 метров. Из-за короткого замыкания на электроподстанции в шестом отсеке возник пожар. В этой критической ситуации командир сохранил самообладание и спокойным и четким голосом отдал приказы о ликвидации возгорания. Спустя пару часов субмарина всплыла и для осмотра повреждений направилась в близлежащий порт Виндава[76]. Опасность, которой подвергалась С-7 в этом боевом столкновении, не стоит недооценивать – спустя несколько часов эта же пара катеров потопила однотипную С-3, пытавшуюся вырваться из осажденной немцами Либавы. В самой Виндаве обстановка тоже была весьма беспокойной – в течение суток стоянки в порту артиллеристам «эски» пришлось принять участие в отражении восьми воздушных налетов. Осмотр повреждений показал, что от пулеметного обстрела пострадали находившиеся в надстройке трубопроводы системы вентиляции цистерн главного балласта. Продолжать поход с такими повреждениями было нельзя, и утром 25 июня С-7 перешла в Усть-Двинск, а спустя два дня из-за эвакуации порта – в гавань Куйвасте в Моонзундском проливе.
Обстановка, начавшая складываться с первых дней войны на Балтике, весьма отличалась от той, которую рисовали в штабе КБФ в ходе предвоенного планирования. Немцы не только не предпринимали попыток прорваться в Финский и Рижский заливы, высадить десанты на побережье, но даже не выделили для действий на Балтике сколько-нибудь крупных надводных кораблей. Лишь многим позднее в штабе Балтфлота поняли немецкий замысел: не вступая в крупные морские бои, дождаться, когда войска победоносного вермахта захватят с суши все советские военно-морские базы, включая Ленинград, после чего кораблям КБФ останется затопиться или попытаться интернироваться в шведских портах. На период до взятия Ленинграда немецкое морское командование планировало ограничиться лишь сковывающими действиями, такими как постановка мин, налеты небольших сил авиации и набеги торпедных катеров. Немецкое судоходство на Балтике было сокращено до минимума, а трассы перехода судов перенесены на 5-метровую изобату[77]. Эта мера полностью оправдала себя – существовавшее до войны наставление запрещало советским подводным лодкам действовать в районах моря с глубиной менее 24 метров, что в условиях мелководного Балтийского моря приводило к тому, что субмаринам приходилось держаться на расстоянии 10–15 миль от побережья, наблюдая, как суда проходят на большом расстоянии от них.
Именно в такой обстановке проходил июльский 1941 года поход С-7 на позицию между Либавой и Виндавой, которые к тому времени уже были захвачены немцами. Несколько раз командир обнаруживал отряды боевых кораблей, но каждый раз подлодка оказывалась далеко от берега и не успевала выйти на дистанцию торпедного залпа. Вечером 19 июля Лисин наблюдал, как мимо Виндавы в Рижский залив проследовал конвой, о чем он доложил в штаб флота, но царившая там в первые недели войны неразбериха привела к тому, что радиограмма не дошла до получателя. 21 июля подлодку отозвали с позиции, и на следующий день она перешла в Таллин. Несмотря на то что субмарина ни разу не вышла в атаку, командование отметило активность Сергея Прокофьевича и даже объявило ему благодарность. На фоне действий других подлодок КБФ поход С-7 выделялся в лучшую сторону, но в условиях многочисленных ограничений, накладывавшихся на командира разработанными до войны инструкциями и наставлениями, с одной стороны, и сокращения вражеского судоходства, с другой стороны, «эске» Лисина в 1941 году так и не удалось открыть боевой счет.
В конце июля С-7 перешла из Таллина в Кронштадт, где ей предстояло пройти послепоходовый ремонт. Пока она стояла в доке, нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов отдал приказ, согласно которому всем балтийским «эскам» предстояло перейти на Север через Беломорско-Балтийский канал. Подготовка к переходу была начата незамедлительно, но еще раньше, чем она завершилась, 30 августа немцы вышли к Неве восточнее Ленинграда, перерезав тем самым маршрут предстоящего перехода.
Обстановка, сложившаяся на южных подступах к Ленинграду, была необычайно тяжелой. Еще с 8 августа немцы развернули генеральное наступление на город, вышли к Неве, а 8 сентября к берегу Ладожского озера, перерезав тем самым сухопутную связь города с остальной страной. Одновременно их дивизии наносили непрекращающиеся удары на ленинградском направлении через Красногвардейск (ныне Гатчина), Пулковские высоты и вдоль берега Финского залива. Нашим войскам пришлось оставить южные пригороды, и в бинокль немецкие офицеры уже могли наблюдать в солнечный день купол Исаакиевского собора и шпиль Петропавловской крепости. Казалось, еще немного, и город падет. На этот случай все корабли КБФ, включая субмарины, были приготовлены к подрыву и затоплению. В этой обстановке в штабе бригады подлодок (в начале сентября все подводные силы КБФ были сведены в одну бригаду) был разработан план прорыва лодок через Балтийские проливы. В годы Первой мировой войны этим маршрутом на Балтику проникли несколько британских субмарин, а в 1939 году в обратном направлении прорвались польские подлодки «Вилк» и «Ожел». Трудно сказать, насколько реальным был разработанный в штабе бригады план, особенно если учесть, что советским лодкам предписывалось прорываться не через более глубоководный пролив Малый Бельт, а через разделяющий Швецию и оккупированную Данию пролив Эресунд, глубины на котором в самом мелком месте составляют 8–8,5 метра. Пройти такое мелководье в подводном положении «эски» не могли, а проход в надводном был практически самоубийственным мероприятием. Тем не менее экипажи группы, куда входила и С-7, взялись за подготовку к прорыву, шансы на успех которого сами моряки оценивали как один на миллион. К счастью, вскоре обстановка начала стабилизироваться. После этого была отменена и операция по прорыву на Север. Вместо нее вечером 28 сентября С-7 вышла к острову Лавенсари, где находилась в готовности на тот случай, если немецкий флот попытается войти в Финский залив и поддержать огнем своих орудий наступление на Ленинград. Подобных попыток, как известно, немцы не предприняли, и утром 21 октября субмарину вернули в Кронштадт. Там Лисин получил весьма необычную боевую задачу – выйти в Нарвский залив, откуда по ночам вести обстрел береговых объектов, где, по данным разведки, противник сосредотачивал войска и запасы военных материалов. Сергей Прокофьевич с максимальным качеством выполнил и это задание. В течение нескольких ночей субмарина выпустила по берегу более четырех сотен снарядов, но причиненный ими ущерб в целом оказался незначителен. Из-за сложности с определением своего места относительно находившихся в глубине территории береговых целей большая часть снарядов упала на пустыри, пострадал лишь кирпичный завод в селении Асери. Впрочем, такие обстрелы и не могли иметь иного результата. Когда их план был выполнен, командование предложило Лисину задержаться на позиции на столько дней, на сколько он сочтет возможным. Штурман С-7 Михаил Хрусталев так описал связанные с этим события в своем походном дневнике: «Меньше всех отдыхает командир корабля. И в то же время он заботится, чтобы каждый из нас использовал любую возможность для отдыха. У команды приподнятое настроение: возвращаемся в Кронштадт. Мы уже подошли к бую Лавенсари, когда командир приблизился к моему столику, взял раскрытую книгу. Посмотрел название: Бальзак «Утраченные иллюзии». Рассмеялся: «Как раз определяет наше настроение». Я не понял. Он пояснил: «Поворачиваем назад, штурман. Приказано, если достаточно продуктов и топлива, оставаться на позиции до 15 ноября». Топлива действительно на несколько суток, продуктов тоже. Но вот пресной воды всего на два дня. Коммунисты и комсомольцы лодки пошли на новые суровые лишения. Выдачу воды сократили, а для супа Шинкаренко предложил использовать соленую воду. Шкурко (фельдшер подлодки. – М. М.) тревожился: люди могут заболеть. Но кок недаром считался на лодке магом и волшебником. Из матросов никто и не догадывался, что суп сварен с добавлением морской воды»[78].
По возвращении из похода командование снова отмечало активные и грамотные действия Лисина. 16 ноября подлодка вернулась в Кронштадт, а спустя шесть дней перешла в Ленинград для зимовки и текущего ремонта. Он осуществлялся в условиях тяжелейшей первой блокадной зимы, холода, голода и непрекращающихся артиллерийских обстрелов. Группа «эсок», в которую входила и С-7, стояла у Адмиралтейской набережной в центре города, но и туда залетали вражеские снаряды. 16 декабря один из них разорвался в 8 метрах от борта лодки и нанес ей осколочные повреждения. Еще больше подводники, а в особенности их многочисленные родные и знакомые страдали от голода. Не лишне вспомнить, что по минимальной норме, введенной в декабре, солдаты и рабочие получали ежедневно 250 граммов хлеба и иждивенцы – 125 граммов! Неудивительно, что на подлодках отмечались случаи хищения продуктов и предметов, которые в городе можно было бы обменять на продовольствие. И только экипаж С-7 не был отмечен в документах политотдела с негативной стороны. Напротив, многие отмечают, что в этих тяжелейших условиях Сергей Лисин оставался душой коллектива подводников, вселял в их сердца спокойствие и уверенность в окончательной победе над врагом. Так, например, штурман подлодки С-9 В. В. Правдюк, переводившийся во флотскую разведку, в своих мемуарах писал: