едировать четыре судна. Такой меткостью и суммарным результатом мало кто еще может похвастаться[97]. Тем не менее это имя известно лишь специалистам. Почему? Да потому, что лодка погибла в том же походе и командиру не довелось ни получить множества наград, ни написать о себе увесистый том мемуаров. Попытаемся в меру сил и возможностей устранить эту несправедливость.
Николай Константинович Мохов родился 14 февраля (в переводе на новый стиль) 1912 года в административном центре Алтая городе Барнаул. Отец Константин Ефимович был плотником по найму, мать Варвара Ивановна – до мохозяйкой. Отца часто не было дома, и отношения супругов, по-видимому, были не очень хорошими. Спустя год после рождения сына отец освоил «аристократическую» по тем временам профессию киномеханика, а Николай так и остался единственным ребенком в семье. В 1914 году началась империалистическая война и Константина призвали в армию. Оттуда он вернулся тяжело раненным и вскоре, в 1916 году скончался. Варвара еще раньше ушла от родителей мужа к другому мужчине, но тот покончил жизнь самоубийством на почве ревности. В результате 5-летний Николай оказался на иждивении матери.
По-видимому, эти годы сыграли большую роль в становлении характера будущего героя-подводника. Как могла жить одинокая женщина с маленьким ребенком в годы экономического кризиса, предшествовавшего революции, сейчас можно только догадываться. Каких только профессий и работ она не перепробовала: работала прислугой, стирала белье, портняжничала. Только в 1924 году мать повторно вышла замуж, когда ей было уже 36 лет. Нет сомнений, что образ скромной, но гордой матери, честно зарабатывавшей на хлеб и не бросившей сына, всегда стоял перед глазами Николая Константиновича.
В каком именно возрасте Николай пошел в школу, установить не удалось. Важно лишь то, что он закончил девятилетнюю школу при Анжеро-Судженских копях (Кемеровская область) в 1927 году в возрасте 15 лет. В то время лишь единицы оканчивали девятилетку, что считалось полным средним образованием – как правило, острая нужда заставляла людей забирать своих детей из школы после получения начального или максимум семилетнего образования. Но Николай с детства имел большую тягу к знаниям, и мать шла навстречу его желанию стать образованным человеком. По-видимому, еще тогда, в школе Николай проникся желанием стать моряком, участвовать в дальних морских походах и путешествиях. Кто не переболел в то время этим увлечением среди читающих мальчишек? Отчим после демобилизации из Красной армии работал грузчиком и шахтером, так что в осуществлении своей мечты Николай мог рассчитывать только на себя. Еще в момент окончания школы он вступил в комсомол и в течение года работал пропагандистом райкома ВЛКСМ в Анжеро-Судженске. По-видимому, это время потребовалось на то, чтобы скопить средства на поездку в ближайший крупный порт – Владивосток. С августа 1928 года Николай Константинович – чернорабочий Владивостокского порта, кроме того, по мере возможности, матрос на отдельных рейсах судов Дальневосточного морского пароходства. Конечно же обязанности юнги или матроса второго класса не являлись пределом мечтаний и возможностей одаренного юноши. В 1929 году он поступает на судоводительское отделение Морского техникума Владивостока, где учат на офицеров торгового флота. После окончания каждого курса – морская практика на судах Дальневосточного пароходства. Так летом 1931 года на пароходе «Свирьстрой» Николай Мохов побывал в японском порту Хакодате. Как отличник учебы, в феврале 1932 года Николай вступил в партию. С этого события в его жизни произошел крутой поворот – в ноябре того же года, когда Мохов уже перешел на последний курс, по партийной мобилизации его направляют на обучение в Военно-морское училище имени Фрунзе в Ленинграде. Молодого курсанта зачисляют на штурманский дивизион подводного сектора.
Обучение приходится начинать сначала, но за плечами у Николая уже имеется твердая база, полученная в морском техникуме. Все предметы даются ему легко, и остается время для общественных нагрузок. Впоследствии в 1938 году в автобиографии он не без гордости писал: «Взысканий партийных и на службе не имею. Наград и поощрений по приказу вышестоящих начальников имел около 15–20. Общественная работа за время службы в армии: 1932 год – секретарь ячейки ВЛКСМ первого курса. С 1932 г. по 1936 год нес нагрузку по строевой линии – старшина дивизиона штурманского сектора ВМУ им. Фрунзе, одновременно выполнение нагрузки по партийной линии, как то: редактор стенгазеты, руководитель партпроса[98]». Такая общественная нагрузка являлось прекрасной школой и для выработки умения руководить людьми, и для приобретения широкой эрудиции. Кроме того, Николай понимал значение личного примера в любом деле, и потому его сознательная дисциплинированность была безупречной. Если добавить к этому жажду знаний, высокие интеллектуальные способности и хорошую память, то легко понять, почему он был одним из лучших среди курсантов своего выпуска и выпустился на месяц раньше общего потока. Вывод из его аттестации на момент окончания училища: «Может быть допущен к исполнению обязанностей командира БЧ-1 (штурмана. – М. М.) на больших подлодках. Отличные организаторские способности. Дисциплинирован отлично. Выдержан… Сообразителен. Обладает хорошей памятью. Активен в общественно-массовой работе».
Но по распределению на большую подлодку Мохов не попал. Напротив, судьба ему уготовила еще одно испытание – должность штурмана на «малютке» VI-бис серии М-75. Подлодка длиной меньше 40 метров с 15 членами экипажа, из которых только три относились к начсоставу, навсегда врезалась в память любого, кто на ней служил. Следует напомнить, что штурман на лодках этого проекта являлся также помощником командира, и только они вдвоем посменно по 4 часа несли ходовую вахту на протяжении любого похода, сколько бы суток он ни продолжался. Первым командиром Николая Константиновича стал опытный моряк Степан Ионович Матвеев, до окончания УОППа в 1935 году штурман дальнего плавания. Любовь к морю укрепляла отношения командира и помощника, несмотря на десятилетнюю разницу в возрасте. Степан Ионович раскрыл перед Николаем все практические секреты мастерства, завершив тем самым его становление как моряка-подводника. Через год совместной службы в аттестации на Мохова он лаконично написал: «За кампанию 1936 г. и по июнь 1937 г. показал себя высококвалифицированным штурманом и хорошим помощником командира. Достоин в продвижении на командира подлодки».
По идее после этого должно было последовать направление на учебу на командирское отделение УОППа, но начальство решило по-своему, а именно использовать самого Николая Константиновича в качестве наставника для молодых штурманов, назначив его на должность штурмана дивизиона «малюток». На этой должности он пробыл всего несколько месяцев, до начала кампании 1938 года. Дело в том, что штатный командир субмарины М-74 Иван Грачев был направлен в «командировку» в Испанию и там задержался. Финский залив очистился ото льда, начиналась кампания, а на вполне боеготовой подлодке отсутствовало главное действующее лицо – командир. Руководство не забыло аттестации на способного штурмана и назначило его на вакантную должность на М-74, даже несмотря на то, что он не имел обязательного обучения в УОПП. Случай для того времени довольно редкий. Тем внимательнее присматривался к новому подчиненному командир дивизиона Николай Морозов. Не все у Мохова получалось тогда легко и сразу. Это отражал и текст аттестации.
«В должности командира подводной лодки типа «М», – писалось в ней, – назначен без окончания командирского класса УОПП. Торпедные стрельбы провел с общим показателем отлично. Тактически подготовлен хорошо. С личным составом работать умеет.
Руководил командирской учебой в части изучения театра Балтийского моря. Штурманская подготовка хорошая, специальность эту любит и интересуется. Среди личного состава авторитетен.
Морские качества недостаточно хорошие – укачивается. Здоровье удовлетворительное, часто жалуется на переутомление.
Самолюбив. Вспыльчив. Характер скрытный. Обидчив. Дисциплинирован. Недостаточно требователен к подчиненным, благодаря чему отмечались случаи нарушения воинской дисциплины.
В общественно-массовой работе активен. Был членом бюро партийной организации. Политически развит хорошо.
Должности командира подводной лодки типа «М» соответствует».
Несмотря на некоторые шероховатости, которые, вполне возможно, объяснялись разницей в возрасте и характерах, начальство продолжало ценить Николая Константиновича и считать его одним из лучших на флоте командиров подлодок малого водоизмещения. Иначе трудно понять мотивы назначения его на следующую должность – командира малой экспериментальной (или, как говорят на флоте, опытовой) субмарины РЕДО.
Еще задолго до атомного реактора конструкторская мысль билась над созданием единого двигателя, одинаково пригодного и к работе в обычных условиях, и в условиях замкнутой воздушной среды – той, что образуется на подводной лодке после погружения. Высказывалось много различных идей, которые нуждались в практической проверке. Одной из них стал РЕДО (регенеративный единый двигатель особый) конструкции известного инженера-кораблестроителя С. А. Базилевского. По сути, он представлял собой обычный дизель, из которого собирались отработанные газы, очищались от водяного пара и углекислоты, обогащались кислородом до нормы обычного воздуха и вновь направлялись в дизель. Такая внешне простая схема на деле простой вовсе не являлась. Дело в том, что обогащение газовой смеси кислородом производилось из специальных цистерн, где хранился жидкий кислород при температуре 180 градусов. Опытная установка проработала на заводском стенде в 1936–1937 годах, продемонстрировала удовлетворительную надежность, и теперь требовалось проверить ее в корабельных условиях. Для этого выделили одну из строящихся «малюток» XII серии, которая получила название в честь двигателя РЕДО. В конце лета 1938 года ее спустили на воду и смонтировали энергетическую установку, а с 5 октября начали швартовные испытания. Они проходили совсем непросто. В первый же день при заправке кислородной цистерны струя жидкого кислорода весом около 400 килограммов вырвалась через клапан вентиляции. Из-за резкого перепада температур в обшивке прочного корпуса, выдерживавшей давление на 60-метровой глубине, в месте удара струи образовалась узкая трещина протяженностью в 1 метр. 11 ноября при работе двигателя по замкнутому циклу моряки не заметили, как содержание кислорода в газовой смеси повысилось с 22 до 40 процентов. Внутри установки произошел взрыв и возник пожар, не приведший, правда, к серьезным последствиям и жертвам. После этого руководство пришло к выводу, что командовать лодкой должен не инженер-испытатель, а профессиональный командир-подводник, который сможет добиться от экипажа правильного ухода и эксплуатации новой техники. Так 17 ноября командиром РЕДО стал Николай Константинович Мохов.