м, где встревоженные мощным подводным взрывом, ее уже искали два противолодочных корабля. Щед рин приказал снова заполнить цистерны, но крупная по размерам «эска» несколько минут не хотела погружаться. Все это время акустик докладывал командиру о приближении охотников, которые явно шли на таран. Щедрин уже собрался было принять последний бой в надводном положении, как подлодка начала стремительно уходить на глубину. В этот момент прошедшие над ней немецкие корабли сбросили десять глубинных бомб. Избежать прямых попаданий удалось только чудом. Тем не менее в результате мощных близких разрывов вышел из строя вытяжной вентилятор, было разбито множество лампочек, разошлись швы балластных цистерн в легком корпусе, сорвало два стальных листа в надстройке, было сорвано ограждение носовых горизонтальных рулей и вышел из строя ряд приборов, размещенных на мостике. К счастью, немецким акустикам не удалось нащупать лодку гидролокаторами, и дальнейшей бомбардировки не последовало. Через четыре часа удалось вытолкнуть за борт и неисправную торпеду[176].
Так закончился пятый поход, где, по образному выражению Григория Ивановича, «смерть пыталась заглянуть нам прямо в глаза». По возвращении кораблю был вручен краснознаменный флаг, а Г. И. Щедрин получил третий орден Красного Знамени и орден Нахимова второй степени. Единственной горькой вестью для него стала гибель лучшего друга – командира подлодки С-54 капитана 3-го ранга Дмитрия Братишко, лодка которого не вернулась из похода в том же марте 1944-го…
Шестой – майский – боевой поход оказался неудачным. Лишь однажды командиру удалось обнаружить в перископ одиночный тральщик, который не получилось атаковать из-за большой дистанции. Не привыкший возвращаться без салюта, экипаж приложил максимум усилий, чтобы увеличить боевой счет. Условия для этого оказались крайне невыгодными. Над морем стояло не заходящее в эту пору года полярное солнце, а число вражеских конвоев резко сократилось, зато в такой же степени выросло число кораблей охранения. 11 июля субмарина вышла в очередное патрулирование, чтобы принять участие в операции РВ-6. Ждать контакта пришлось недолго – 15-го в море был обнаружен конвой в составе девяти транспортов и танкеров, которые прикрывали 26 кораблей охранения. Однако больше мешали не они, а густой туман, полностью исключивший действия нашей авиации. Тем не менее С-56 удалось осуществить перехват и сблизиться для атаки. Точно определить элементы движения цели визуально мешала плохая видимость, а при помощи акустики – использование немцами акустических тралов. В результате субмарина выпустила четыре торпеды с дистанции 7 кабельтовых, после чего личный состав отчетливо слышал четыре взрыва. Уже спустя шесть минут Щедрин поднял перископ, в который увидел тонущий кормой миноносец и отсутствие транспорта, который в момент залпа створился с первой целью. Прокомментировать это сообщение крайне сложно, особенно с учетом того, что торпедная атака так и осталась не замечена противником. Это, в частности, подтверждается отсутствием преследования. Не исключено, что торпеды сработали самопроизвольно – такие случаи бывали неоднократно – а немцы в тумане не заметили взрывов. Конвой прошел дальше и спустя час был атакован подводной лодкой М-200, которой командовал бывший старший помощник Щедрина капитан-лейтенант Гладков. Его атака также оказалась неудачной, но немцы ее заметили и предприняли ожесточенную бомбардировку. На С-56 же отдаленные взрывы глубинок приняли за запоздалое преследование[177]. Утром 21 июля на «эске» вышел из строя газоотводный клапан одного из дизелей, что заставило вернуться в базу на три дня раньше положенного срока.
Свой последний боевой поход С-56 совершила в сентябре 1944 года накануне наступления войск Карельского фронта, очистившего от врага не только территорию Мурманской области, но и норвежскую область Финмарк вместе с ее столицей Киркенесом. До начала эвакуации частей противника интенсивность немецкого судоходства находилась на крайне низкой отметке, так что «эске» оказалось весьма непросто отыскать себе цели. Первая из них была обнаружена вечером 24 сентября. Расстояние в момент обнаружения превышало допустимую для атаки дистанцию, и в процессе маневрирования Щедрину удалось сократить его лишь в незначительной степени. Пришлось стрелять с расстояния в почти две мили, и только перед самым залпом удалось опознать в цели небольшой транспорт. На самом же деле торпеды были выпущены по сторожевому кораблю, который вовремя заметил «дорожки» и сумел уклониться. В конце дистанции оба подводных снаряда ударились о прибрежные скалы и взорвались. Немцы, а в составе конвоя шло еще два сторожевика, решительно контратаковали субмарину. Противолодочники сбросили пять серий глубинок и утверждали, что видели на поверхности след топлива и даже поднявшийся из воды незадолго до гибели корпус подлодки. Ничего этого в действительности не было. За исключением нескольких лопнувших лампочек, С-56 не по лучила никаких повреждений[178]. Что же касается немецкого конвоя, то на следующий день он был полностью разгромлен торпедными катерами и штурмовой авиацией Северного флота.
Обеспокоенное активностью русской подводной лодки немецкое командование выделило для прочесывания позиции С-56 два современных тральщика. Поскольку на них была установлена новейшая гидроакустическая аппаратура, по своим боевым возможностям они лишь незначительно уступали противолодочным кораблям. Днем 26-го Щедрин обнаружил эту пару и решил атаковать, несмотря на опасность, возникавшую в случае контратаки для самой подлодки. Первый двухторпедный залп пошел мимо, и вскоре оставшийся у перископа Григорий Иванович мог наблюдать, как одна из торпед взорвалась при ударе о скалы. Почти сразу были выпущены еще две торпеды по другому кораблю. На этот раз Щедрин наблюдал попадание, даже сфотографировал его через перископ. Снимок получился эффектный, но каково было бы разочарование командира, если бы он узнал, что торпеда самопроизвольно взорвалась, не дойдя до цели[179]. Тут уже С-56 сама превратилась из охотника в дичь. Оба тральщика по очереди атаковали ее, сбросив за 4,5 часа тридцать три глубинные бомбы.
«Первые бомбы взорвались далеко, – вспоминал этот бой Щедрин. – Но вот тральщик точно над нами. Работа его винтов слышна во всех отсеках. Однако бомбы он сбросил неточно. Тут, можно сказать, нам повезло…
Теперь ясно слышим, что над нами уже не один корабль. Видимо, подошла поддержка. На всех преследующих кораблях работают гидролокаторы. Слушать их посылки очень неприятно. Впечатление такое, будто по корпусу лодки бьет град. На одном из преследователей локатор другого типа. Его посылка напоминает удар хлыста или бича. Звук этот сопровождается еще подвыванием. Бомбы посыпались кучнее и ближе. Слышен не только шум винтов, но и шипение сброшенных бомб. Неприятное ощущение!
От близких взрывов в отсеках гаснет свет, затем следует сильный удар корпусом о грунт. Лодка задрожала, будто в лихорадке.
С большим трудом удается оторваться от грунта. Восстанавливаем освещение. Обнаружилась еще одна неприятность: из строя вышел эхолот. Теперь мы не только «оглохли», но и «ослепли». Однако опыт Иванова, его точные расчеты помогают укрыться в «овраге» и сбить с толку противника. И только через шесть часов мы окончательно оторвались от преследователей.
Отделались мы нелегко. Кроме выведенного из строя эхолота, сорван лист легкого корпуса над первым отсеком, второй лист вырвало в корме. Поврежден барабан волнореза, в результате чего не закрываются передние крышки кормовых торпедных аппаратов»[180].
Дорого стоит такое спокойное описание! За ним стоят и огромное личное мужество, и богатый опыт фронтовика-подводника, и умение реально оценить обстановку и взвесить боевые возможности – свои и противника. Немцы и в тот раз утверждали, что после сбрасывания глубинных бомб наблюдали на поверхности моря след топлива и большие воздушные пузыри, а однажды исковерканный корпус лодки выбросило на поверхность. «Эску» снова посчитали потопленной, но 27 сентября она как ни в чем не бывало вернулась в родную базу. К тому моменту ее механизмы были весьма изношены, емкость аккумуляторной батареи сократилась наполовину, а газоотводные клапаны сильно пропускали воду. Лодке был необходим капитальный ремонт, из-за чего она не смогла принять участия в завершающих сражениях в студеных глубинах. Тем не менее предшествующие заслуги ее экипажа нашли признание у командования и правительства. Сначала указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 ноября 1944 года капитан второго ранга Щедрин был награжден званием Героя Советского Союза, а 23 февраля 1945 года сам корабль и весь его экипаж был удостоен гвардейского звания. Следует подчеркнуть, что за все время Великой Отечественной войны лишь четыре подводные лодки ВМФ СССР были награждены и орденом Красного Знамени, и гвардейским званием.
Может возникнуть вопрос: а насколько правомерны были все эти награждения, если на самом деле экипаж С-56 по топил не десять, как считалось в годы войны, а всего четыре вражеских корабля. С нашей точки зрения – абсолютно правомерны. Ведь воевать нашим подводникам пришлось против хорошо технически и тактически подготовленного и опытного противника, который сконцентрировал для защиты своих северных коммуникаций значительное число боевых кораблей. Если немецким подводникам в 1940–1942 годах в Атлантике приходилось сражаться с конвоями, где на один эскортный корабль приходилось по четыре-пять транспортов, то советским подводникам, наоборот, на один транспорт до четырех-пяти эскортных кораблей. При этом наша техника не превосходила, а, как правило, наоборот, уступала технике противника, поскольку флот наш был молодой и не успел за сравнительно короткий межвоенный период преодолеть того значительного отставания, которое было у царского флота по отношению к военно-морским силам ведущих промышленных держав мира. Не всегда все как следует было и с боевой подготовкой, на которую при общей бедности страны отпускалось не так много средств. В годы войны компенсировать эти отставания можно было только за счет мужества и самоотверженности наших подводников, и в этом смысле командир и экипаж С-56 заслуживают самой высокой оценки. Из вышеизложенного можно составить лишь самое общее впечатление о том, что пришлось пережить служившим на «эске» подводникам. Они не «возили» торпеды в море и назад, как это бывало с некоторыми другими экипажами, а расходовали их в схватках с врагом. А то, что не каждый раз попадали, так в этом скорее виноваты те, кто не научил и не оснастил необходимой техникой. Несмотря на все трудности, возглавляемый Щедриным экипаж С-56 потопил четыре вражеских корабля, что поставило его по результативности торпедных атак на первое место на Северном флоте. С этой точки зрения давайте попытаемся ответить на вопрос: кто же еще может быть более достоин звания Героя, как не Григорий Щедрин и моряки с его С-56? Таких быть не может.