Она вырвала руку и покраснела.
– Ладно. И о чем ты хотела со мной поговорить?
– Твоя мать работает в городской администрации, у нее – связи, контакты. Мне нужно знать: где остановилась одна женщина… – я помедлила. – Француженка, лет пятидесяти, может, чуть старше. Наверняка, она остановилась в одной из гостиниц нашего города. Для меня это важно – очень. Это касается Эвы.
– Попробую. Но результат, естественно, не гарантирую.
Я посидела еще немного и через пятнадцать минут ушла, сославшись на то, что после болезни я еще не до конца поправилась.
На другой день во второй половине дня позвонила Мила. Я в это время была на кухне и готовила себе обед.
– Тебе повезло, – прощебетала она. – Кажется, нашли твою француженку.
– Она не моя.
– Все равно. Записывай. Анн Прево, пятьдесят один год. Остановилась в «Полонезе» пять дней назад.
– Мил! Мне нужна еще твоя помощь. Мила! Умоляю.
– Надеюсь, это не проникновение в квартиру со взломом?
– Нет. Но мне нужно попасть в ее номер. Чтобы узнать, кто она и почему преследует Эву.
– А что я могу тут сделать? – в голосе Милы прозвучало недоумение.
– Постоять на шухере.
– Господи, Саш! Как ты это себе представляешь? Как ты номер откроешь-то?
– Что-нибудь придумаю. Но мне очень нужно попасть в ее номер. Очень.
– И все из-за Эвы?
– Из-за нее.
– Я помогу, – быстро сказала Милочка. – Но сейчас я говорить не могу. Работы много. Созвонимся после.
Получив информацию, я стала думать, как мне проникнуть в номер. Но в голову ничего не приходило, кроме все того же банального взлома. Но это было из области фантастики. В гостинице мне за здорово живешь никто не позвонил просто так взламывать номера; да и об уголовном кодексе следовало подумать.
Для начала я решила отправиться в гостиницу «Полонез» и провести разведку местности. Я прихватила с собой на всякий случай фотоаппарат, он мог мне понадобиться, и вышла из дома.
Гостиница была построена лет десять назад – на окраине города на живописном холме – крутом с одной стороны и пологом с другой. Перед гостиницей была разбита клумба с бархатцами и петуниями. Имелась даже скамейка, на которую я хотела присесть, но потом передумала: меня могла увидеть Анна Прево, и тогда моим изысканиям придет конец.
Я слонялась около гостиницы, когда опять позвонила Милочка.
– Я сейчас приеду к гостинице. Двигай туда.
– Я уже здесь. А что?…
– Объясню все при встрече, – оборвала меня Мила. – Меня шеф с работы отпустил. Я сказала по семейным обстоятельствам и он отпустил. Даже не стал допытываться: в чем там дело.
Мила появилась через пятнадцать минут – в ярко-желтом сарафане.
– Ты даже не объяснила, что такое.
– Тебе повезло, – сказала Мила, увлекая меня к магазину с козырьком, на котором красовалась надпись «продукты». – На ресепшене работает старая знакомая нашей семьи – Павлина Ивановна. Она раньше жила с нами в одном доме, а потом ей дали новую квартиру на Лесной и она переехала туда. Я еще с ее Вовкой в детстве часто играла. Короче, я покупаю кофе с конфетами и отвлекаю Павлину Ивановну, а ты крадешь ключ и проникаешь в номер. Только по-быстрому. Сама понимаешь, что будет, если нас засекут. Это еще при условии, что твоей француженки нет в номере. А если она там, то все наши реверансы бессмысленны – придется давать отбой. И откладывать наши планы на другой раз. Так что – как говорится: была не была. Но если мы попадемся… – Мила усмехнулась. – То Паша сойдет с ума, когда поймет, какие обстоятельства я имела в виду, отпрашиваясь с работы.
– Любимая девушка помогает сообщнице незаконно проникнуть в номер к гражданке Франции.
– Если это юмор – то о-очень черный, – тряхнула волосами Милочка. – Ну что пошли? Только надо коробку конфет и кофе купить – вдруг у Павлины Ивановны ни чая, ни кофе нет. Не будем же мы с пустым кипятком конфеты трескать.
После магазина, где мы отоварились большой банкой кофе и коробкой шоколадных конфет, мы подошли к гостинице.
– Значит так, я разговариваю с Павлиной Ивановной и предлагаю душевно посидеть, кофеек попить. Ты тоже вроде сидишь вместе с нами, а потом говоришь, что тебе надо в туалет. Поняла?
– Поняла. Ключи висят на стене за стойкой… – так что здесь уже дело техники. Пока вы будете там распивать…
– Только повторяю: недолго.
– Можешь не повторять лишний раз, я все поняла, – буркнула я.
Павлина Ивановна, грузная женщина лет пятидесяти пяти в ярком цветастом платье и замысловатой прической звонко расцеловалась с Милочкой, назвав ее «родным мышонком» и я обрадовалась, подумав, что сейчас все пойдет по плану.
– Я тебя еще во-о-т такой помню, – махала рукой Павлина Ивановна. – Как дела-то? Как мама? Как отец? Брат?
Ответив скороговоркой, что все нормально и все по-прежнему: мать работает, отец – пьет, а брат учится, Мила, налегая грудью на администраторскую стойку, сказала, понизив голос:
– Может, кофе попить? У меня коробка шоколадных конфет есть. Раз уж шла мимо и решила зайти…
– Точно! – обрадовалась Павлина Ивановна. – Это запросто. Могла бы ничего и не покупать – пряники у меня есть.
– А я помню, что вы конфеты любите. «Белочку» и «Аленку».
– Ах ты, мышонок! – растрогалась Павлина Ивановна. – Все-то ты помнишь.
Судя по выражению Милиного лица, сравнение с мышонком ей не очень нравилось, но она старалась ничем не выдавать своих чувств.
– Народу сейчас никого. Так что спокойно посидим, попьем. Про себя расскажешь.
Мила невольно передернула плечами. Говорить о себе – ввиду запутанной личной ситуации – ей по понятным причинам не хотелось.
Ключи от номеров висели на стене и были прикрыты стеклом. Мила бросила на меня выразительный взгляд, и я кивнула.
Комнатка, куда пригласила нас Павлина Ивановна, была малюсенькой, и в ней не то, что разбежаться – разойтись было невозможно. Если два человека стояли, то третий должен был непременно сидеть.
– Как говорится, в тесноте, да не в обиде, – сказала Павлина Ивановна. – Сейчас я чай поставлю, да стол пододвину. И все в порядке будет.
Павлина Ивановна ушла. А Мила, наклонившись ко мне, прошептала:
– Не зевай.
Когда старый бело-серый электрический чайник бодро забулькал, а потом – стих, Павлина Ивановна расставила три чашки на маленьком столике и подмигнула нам.
– За встречу не грех и выпить немножко.
И с этими словами она достала из шкафчика пузатый графинчик с водочкой.
– По маленькой…
Разговор шел по накатанной колее. Мила умело перевела стрелки с себя на Павлину Ивановну, и та с чувством вспоминала мужа-подонка, оставившего ее с двумя малолетними детьми на руках; рассказывала о своей нелегкой женской доле и все время повторяла, обращаясь к Миле:
– Все мужики одинаковы – подлецы и сволочи.
Отчего Мила, делая круглые глаза, выразительно смотрела на меня – мол, когда же кончится ее «полонезовский» плен.
– Народу в гостинице много? – спросила Мила, переходя ближе к делу.
– Да почти пустая. Кому наш городишко нужен. Вот дура, я не сделала вовремя ноги отсюда. А вы, девки, чего не тикаете? Ехали бы в Москву, обживались там. Здесь вам все равно ничего не светит.
– Нас там только и ждут.
– А что такое? Москва она, конечно, бьет с носка. Но все равно хуже чем здесь – уже не будет. Это я вам говорю.
Невольно я помрачнела. Эва тоже всегда говорила, что надо уезжать из нашего города, иначе затянет трясина. Она уехала, а теперь вернулась. Со шлейфом тайн и недомолвок.
– Говорят, что скоро еще одну гостиницу построят. У излучины. Целый комплекс. Привлекать иностранных туристов будут. А то иностранцы редкие гости у нас.
– И совсем никого не бывает?
– Почему же? Сейчас есть одна тетка. Француженка. Прости господи, страшна, как смертный грех. А еще говорят, француженки, француженки! Смотреть не на что. И одевается как пугало. Вся в черном вечно. У нас бабы и то нарядней ходят.
– Откуда она?
– Говорю же. Из Франции.
– И что ей тут у нас делать?
Павлина Ивановна пожала плечами.
– А я почем знаю. Мне она не докладывает. Приходит – уходит. И все.
– С переводчиком?
– Нет. Она по-русски кое-как объясняется. Понять можно. И объяснить может. Ну самое элементарное.
– Она не говорила надолго ли приехала к нам?
– Нет. Не докладывала.
– К ней кто-нибудь приходит или она все время одна?
– Вроде одна. Да что ты к этому пугалу французскому прицепилась? Пусть живет, да денюжки плотит. Иначе гостиницу вообще закроют. А я без работы останусь.
– Сейчас она в номере?
– Нет. Второй день не ночует. Может, кого подцепила?
После третьей «маленькой» – пила одна Павлина Ивановна – мы от водки отказались, налегая на кофе и конфеты, – я встала и сказала, что мне нужно отойти. Павлина Ивановна объяснила, где найти туалет; подперла голову щекой и тихо завела «Во поле березонька стояла»…
Я вышла, прикрыв дверь. Мила стала громко подпевать ей, и я поморщилась: не переборщили бы они. А то так сбегутся с улицы, подумают, что в гостиницу приехал хор имени Пятницкого. Хорошо еще, что гостиница находится на отшибе города.
Я взяла книгу, где фиксировались постояльцы, и быстро просмотрела ее. Анн Прево располагалась в девятом номере на втором этаже. Открыв стекло, я взяла ключ и быстро взбежала по лестнице на второй этаж.
Я боялась наткнуться на горничную: или она убирается в первой половине дня и мне не стоит ничего опасаться?
В коридоре было пустынно и тихо. Желтые полосы солнца ложились на бледно-малиновую ковровую дорожку. В воздухе на свету реяла легкая пыль.
Я подошла к номеру и прислушалась. Внутри стояла тишина. Вставив ключ в замок, я повернула его, толкнула дверь и вошла внутрь.
Номер был небольшим. Платяной шкаф, журнальный столик с непременными атрибутами – двумя пузатыми креслами, кроватью с бежевым покрывалом, тумбочкой с телевизором; около окна – небольшой стол с кипой бумаг. В углу – чемодан.