– Здравствуйте, – громко сказала я, выходя из комнаты.
– В-вы к-кто? – заикаясь спросила женщина. Ей было лет пятьдесят. У нее было широкое круглое лицо и маленькие глазки.
– Александра. Вам Кирилл Андреевич обо мне разве не говорил?
– Нет. Наверное, не успел. А кто вы? – настойчиво спрашивала женщина.
– Дальняя родственница.
– Да? – она с сомнением окинула меня взглядом.
– Если хотите, можете позвонить ему.
– Я так и сделаю.
После краткого разговора по сотовому с Дмитриевым женщина повернулась ко мне и поджала губы.
– Я Асина няня. Вероника Николаевна. Странно, что мне ничего о вас не рассказали.
– Так получилось.
– Вы приехали… вчера?
– Да. Внезапная поездка.
– А вы откуда?
– Из Владивостока, – разозлилась я. – С окраины России.
Судя по взгляду, каким меня окинула Вероника Николаевна, следующий вопрос был бы: «И чего тебе не сиделось в твоем Владивостоке?».
Я не выдержала.
– Вы приехали кормить Асю? Приятного аппетита. – И я хлопнула дверью.
Я опустилась на диван и уткнулась лицом в ладони. И чего я все время срываюсь? Нервы? Усталость? Чувство страха? Или на меня навалилось все вместе?
Когда дверь закрылась с характерным шумом, я выглянула из комнаты и направилась в кухню – попить чай. Хотя ужасно хотелось есть. Но мне никто ничего не предлагал. На столе высилась горка аппетитных румяных, с поджаристой корочкой котлет. На плите стояла моя любимая жареная картошка. Я проглотила слюну. Может, плюнуть и съесть? Но эта невыносимая Вероника Николаевна наверняка приготовила еду для Кирилла Андреевича. Я все слопаю и тем самым выставлю себя в дурацком свете. Нет уж, потерплю.
Ася больше не появлялась, и я сидела, вперившись в телик, и еще два раза бегала «попить чаю». Еще немного и чай польется у меня из ушей, мрачно подумала я.
Когда вечером пришел Кирилл Андреевич и позвал меня в кухню, я твердо решила объявить ему, что уезжаю домой. Эве я ничем помочь не могла, к чему дальше обременять чужого человека. Асе я явно действовала на нервы, Веронике Николаевне – тоже.
– Это что еще такое? – спросил Кирилл Адреевич, показывая на котлеты.
– Котлеты.
– Почему ничего не ела? Голодных обмороков мне тут не надо, и картошку тоже оставила. Почему?
– Не хочу. Спасибо за заботу, но я сегодня уезжаю. Домой.
Он посмотрел на свои часы и почему-то рассмеялся.
– Прямо сейчас? В девять вечера?
– Прямо сейчас.
– А вещи где?
– Остались… там.
– Может, хоть за вещами съездишь?
– Я… боюсь.
– Понял. – Он стоял напротив меня, засунув руки в карманы. – Тогда так. За вещами я съезжу сам. Один. Сиди здесь. Договорились?
– Да. – Я мотнула головой. – Спасибо. Я их возьму и сразу уеду. Извините за беспокойство.
– Жди меня. Давай адрес. Я уже забыл.
Я продиктовала адрес. Он повторил про себя, шевеля губами.
– Может быть, записать, – предложила я.
– У меня память хорошая, – почему-то сердито сказал он. – Не жалуюсь. Давай ключи – я дверь закрою, пока соседи ничего не обнаружили.
Я дала ключи, и Дмитриев уехал.
Оставшись одна, я позвонила Эве.
– Как ты?
– Хорошо. – Голос сестры был тоскливо-унылым. – А ты?
– Тоже.
– Удалось что-нибудь узнать?
– Кое-что есть, – соврала я. – Но туманно и расплывчато. Нужно еще проверять и проверять.
– Мне страшно, – шепотом сказала Эва.
– А мне – нет. Ты там питайся за двоих и гуляй на свежем воздухе. Как Машка?
– Толкается. Каждый вечер, когда я ложусь спать, она меня в живот толкает. Наверное, спать не хочет ложиться. Еще побуянить охота.
– Сорванец будет.
– В тебя.
Я хмыкнула.
– Ты у нас, конечно, пай девочка.
– А может ее назвать Санькой?
– Прекрати! Она – Машка. – И я повесила трубку.
Через полтора часа приехал Дмитриев. Я вышла в коридор.
– Эта? – спросил он, протягивая мне мою сумку. Я взяла ее.
– Эта, – кивнула я. – Спасибо. Как в квартире?
– Разгром.
– Вас никто не видел?
– По-моему, нет.
– Спасибо, – повторила я. – Извините еще раз.
Он невольно качнулся ко мне, словно хотел заключить в объятья или поцеловать, но я инстинктивно сделала шаг назад. На секунду передо мной мелькнуло лицо Кости, его лениво-сонный взгляд, в глубине которого таилось нечто опасно-запретное, запредельное. Но я усилием воли прогнала это видение. Он отнесся ко мне, как к провинциалке – помани пальчиком, и она упадет спелой грушей в мои объятья, думал он. Когда я сказала ему «нет», на его лице была написана явная досада. Что ж! Это не повод сокрушаться о том, чего не было. По моим губам скользнула улыбка.
– Ты чего улыбаешься? – Кирилл Андреевич потряс меня за плечи.
– Просто так.
– Вид у тебя еще тот, заговорщический.
Я натянуто рассмеялась. Похоже, я жила в мире выдуманных иллюзий, от которых мне надо было срочно избавляться.
– А где Ася?
– Я попросил Веронику Николаевну забрать ее. Разве ты не слышала, как они уходили?
– Я слышала звук хлопнувшей двери – и все. Я сидела в комнате и смотрела телевизор.
Он по-прежнему смотрел на меня: внимательно, испытующе.
– Так ты… не хочешь? – понизил он голос.
Я отрицательно покачала головой.
– Нет, – и повернулась к нему спиной.
– Спокойной ночи! – крикнул он мне вдогонку.
Но я ничего не ответила.
Дмитриеву был нужен секс на одну ночь, а мне – нет. В данный момент мне вообще ничего не было нужно. Кроме Эвы… Вот ради нее я была готова на все. И еще…
Я вспомнила насмешливые светло-зеленые глаза Кости и закусила губу. И долго я буду помнить его?
Я ворочалась в кровати, сон не шел ко мне. Наконец, я встала, оделась и пошла на кухню. Я налила в стакан воды и залпом ее выпила.
– Не спится? – Кирилл Андреевич стоял в дверях и смотрел на меня. Взъерошенный, под глазами тени.
– Не спится.
– Почему?
– Думаю о том деле. Я не могу смириться с тем, что ничем не могу помочь сестре. Это ужасно – чувство бессилия, когда не можешь помочь близким.
– Знакомо. – Он смотрел куда-то поверх меня. – У меня жена умирала два года от рака, а я – врач не мог ее спасти.
– Прости.
– Ничего.
Он опустился на табуретку рядом со мной.
– Расскажи все еще раз. По порядку. Постарайся ничего не упустить.
Я рассказала, а потом прибавила:
– Копии листов у меня в фотоаппарате. Могу показать.
– Давай! – выдохнул он.
– Они на французском.
– Я знаю языки. Так что без проблем.
– Одну минуту.
Он смотрел на экран фотоаппарата долго, внимательно и хмурился.
Мне казалось, что прошла целая вечность. Я заметила на полке сигареты, но не знала, как отнесется «злостный поборник чистоты» к курению. Наконец, решилась.
– Можно курить?
– Нельзя. Все гораздо хуже, чем ты думаешь.
– Хуже не бывает.
– Бывает, только ты об этом пока не догадываешься.
– Может, пояснишь, в чем дело?
Он резко выдохнул.
– Я закурю.
– А мне?
– Тебе – нельзя. И не проси, – предупредил он.
Дмитриев придвинул к себе пепельницу и протянул руку к полке. Взял из пачки одну сигарету и сунул в рот.
– Дай спички, около плиты.
Я протянула ему коробок. Наши пальцы встретились и он невольно поморщился.
– Эта организация… – постучал он пальцем по экрану, – занимается стволовыми клетками. Слышала о них?
– Да. Омолаживающие клетки. Эликсир вечной молодости.
– Вечной глупости, – мрачно сказал он. – Вся проблема в том, что человечество с незапамятных времен хочет изобрести средство, замедляющее процессы старения.
– Это плохо?
– Это неразумно. В самой идее нет ничего плохого, но это тот случай, когда желаемое выдается за действительное.
– Но зачем им нужна Эва?
– Не знаю. Может быть, она что-нибудь знает?
– Эва? – я рассмеялась. – Не думаю. Она сама теряется в догадках.
– Ты показывала ей это? – кивнул он на фотоаппарат.
– Нет. – Я побоялась, что там что-то такое, от чего она придет в ужас. А ей нельзя волноваться.
– А другим людям?
– Нет. – О Милочке я решила не говорить.
Дмитриев выпустил дым и замолчал. Пепел упал на стол и он стряхнул его на пол.
– А тот, убитый – кто он?
– Кроме его имени ничего неизвестно.
– Но зачем-то они преследуют твою сестру? Есть одна догадка. Но она уж совсем мрачная.
– Говори, – качнула я головой. – Меня уже ничем не удивишь.
– Ты уверена?
– Уверена.
– Эва нужна им как поставщик материала.
– Материала? – Я похолодела.
– Да. Материала для стволовых клеток. Он очень высоко ценится.
– То есть – ребенок?
– Да. Стволовые клетки делятся на эмбриональные и соматические, то есть выделенные из организма взрослого человека. Их можно выделить из различных органов и тканей, вырастить вне организма в особых условиях, а потом ввести с целью омолаживания или лечения различных заболеваний. До конца механизм их действия не изучен. Это все находится в стадии разработок и экспериментов. Некоторые врачи отказываются участвовать в этих операциях, так как считают, что это идет вразрез с врачебной этикой. – Он усмехнулся. – Всегда есть такие праведники и чистюли, которые не могут заниматься чем-то сомнительным, не до конца легализованным и законным. Огромное количество стволовых клеток находится в так называемой «пуповинной крови» – крови, которая заполняет просвет сосудов пуповины и плаценты новорожденного. Сравни: при рождении ребенка в пуповинной крови находится около миллиона стволовых клеток. А у пятидесятилетнего человека – около ста тысяч. Наглядная арифметика. Младенцы – самый выгодный материал.
Возникла пауза.
– А муж твоей сестры догадывается о происходящем?
– Не знаю. Он хочет вернуть жену. И выглядит обеспокоенным ее внезапным исчезновением. И еще… – я запнулась.
– Говори!