Вряд ли «божеская» сумма была по карману многим. Но об этом я говорить не стала.
– Нет-нет, – поспешила я успокоить Светлану Петровну. – Я имею в виду международные организации. Вы как передовой флагман нашей медицины, – ввернула я, – наверное, обмениваетесь опытом и перенимаете новые методы.
Над этой тирадой моя собеседница задумалась на несколько секунд.
– Да, конечно. Мы в курсе всех последних исследований в этой области.
– Я слышала, что в Европе такими исследованиями занимается Международный центр «Медицина будущего».
Либо Светлана Петровна была хорошей актрисой, либо она действительно ничего не знала.
– У нас своих светил хватает. Вы думаете, они лучше делают? Им лишь бы денег с наших доверчивых граждан слупить. Разве можно им доверять? Ни в коем случае.
– Значит, вы такой организации не знаете?
– Ну почему… слышала. И когда вас ждать?
– Я позвоню вам.
– Оставьте ваш телефон. Для обратной связи.
Я назвала первый номер, который пришел в голову, и после обмена улыбками мы со Светланой Петровной расстались.
Костя сидел в машине и слушал радио.
Я постучала по стеклу. Он открыл дверцу и кивнул:
– Садись. Ну как?
В руке Ангел держал бутылку «Пепси».
Я пожала плечами.
– Ничего. Такое впечатление, что о «Медицине будущего» они действительно ничего не знают.
– Ты уверена?
– Если только там не сидят великие притворщики. Но я внимательно следила за реакцией. Полный ноль.
– Вывод?
Я взяла у него «Пепси» и сделала глоток.
– Мы копаем в неверном направлении. Здесь – глухо. Полный бесперспективняк.
– Есть еще одна ниточка, за которую стоит дернуть.
– Какая?
– Поехать к дочери Жанны Светловой и поговорить с ней. Может быть, она скажет нам что-то полезное. Я тут даром времени не терял и ее адреском разжился.
– Думаешь, она станет с нами разговаривать?
Костя ядовито ухмыльнулся.
– А моя журналистская корочка для чего? Я что в этом деле последний человек? Проведу все на высшем уровне, как дипломат встречу двух президентов.
– Идет, – кивнула я. – Только с одним условием.
– Каким?
– Давай сначала поедим. Что-то после визита к Светлане Петровне у меня зверский аппетит проснулся. Даже сама удивляюсь.
– Это потому что ты не завтракаешь нормально. Ешь кое-как и кое-что. Заработаешь себе язву желудка.
– Тебя это беспокоит?
– Очень.
– Тогда обещаю исправиться.
Пообедав в кафе, мы поехали к Елене Рубакиной, дочери Светловой, которая жила на окраине Москвы.
– Придется попилить, – скривился Костя. – Окраина Москвы, то бишь пробки перед выходными. Москвичи рванули на свои фазенды и есть риск, что мы будем двигаться по метру в час.
– Думаешь, застрянем?
– Не думаю, а уверен.
Костя поехал обходным путем: мы ныряли в дворы, выруливали на шоссе, потом снова петляли и кружили. Через час мы были на месте.
Спросив у молодой девушки с коляской, где находится дом номер четырнадцать, мы въехали в двор, плотно уставленный ракушками.
– Туточки и тамочки. Выходим. Застать ее врасплох, к сожалению, не удастся. Придется звонить по домофону.
– А если она нам не откроет?
– Если бы, да кабы. – Ангел решительно нажал на кнопку. Домофон запиликал и вскоре до нас донесся сочный мужской баритон.
– Да!…
– Это к Елене Рубакиной.
– Ленка! Тебя.
– Блин! – сказал в сторону Костя. – Придется уламывать эту пару.
– Да? – голос женщины был настороженным.
– Это по поводу вашей матери.
– А что?
– Может быть, вы откроете нам и мы поговорим в более приемлемой обстановке?
– Ленка! Открой! – услышали мы на заднем плане.
– Ладно, – ответила она после некоторого колебания. – Проходите.
Раздался щелчок, и Костя потянул дверь на себя.
– Придется мне немного массовиком-затейником поработать. – И он подмигнул мне.
В дверях нас встретили двое. Пузатый мужчина в белой майке и выцветших трениках и сама Рубакина, женщина лет тридцати с волосами неопределенного цвета. У нее были острые черты лица, скошенный подбородок и губы-ниточка. Она ничем не напоминала мать, в свое время настоящую красавицу.
– Вы по какому поводу? – Рубакина теребила в руках кухонное полотенце. На ней было платье, из разряда «домашних» – выкинуть жалко, порвать на тряпки – тоже, а вот для домашней обстановки вполне годится.
– Лен! – мужику было жарко. На его лбу выступили крупные капли пота. – Дай людям в кухню пройти. Чего на пороге-то стоять?
Женщина колебалась.
– Я хотел поговорить с вами о вашей матери.
– А чего говорить. Умерла она, – поджала губы Рубакина.
– Упокой ее душу. – Мужик икнул и перекрестился. – Стерва была еще та. Но все. Молчу, молчу…
– Может быть, поговорим по-нормальному. По-душевному. – Костя достал из пакета бутылочку водки и потряс ею в воздухе. – Что мы не люди что ли?
– И я о том, – обрадовался мужик. – В кухню давайте, в кухню. Лен, сооруди чего-нибудь. Там еще колбаса с солеными огурцами осталась.
– Опять пить с утра!
– Дык завтра же выходной. Право имею или нет расслабиться. Лен! – Голос пузатика прозвучал неожиданно-жалобно. Рубакина только махнула рукой.
Мы прошли в кухню. Ловким движением пузатик убрал со стола большую банку огуречного рассола.
– Садитесь. Будем знакомы. Геннадий Николаевич. Можно просто Гена.
– Елена Васильевна.
– Костя.
– Александра.
После представления друг другу мы сели за стол. На столе быстро появились стопки, тарелка с копченой колбасой, нарезанной неровными кружками, и соленые огурцы.
Геннадий Николаевич крякнул, открыл бутылку и налили в стопки.
– Я не пью, – сказала я.
– И не надо, – обрадовался он. – Это мужское дело.
Мы сидели за столом, а Рубакина стояла около плиты по-прежнему с кухонным полотенцем в руках.
«Просто Гена» опрокинул стопку, резко выдохнул и смачно закусил огурцом.
– Хорошо! Говори, что за дело у тебя. Я же вижу, что ты мужик наш, душевный. Без выкрутасов.
– Я – журналист. Хотел бы написать статью о вашей маме.
– А что писать? Ее уже нет…
– Но артистка она была замечательная. И люди помнят о ней.
– Ее в последнее время почти и не снимали. Другие пришли на смену. Возраст у мамы был уже не тот. А сейчас на экранах все больше молодые лица мелькают.
– Вертихвостки молодые, – вставил Геннадий Николаевич. – Только бы задницей вертеть, да сиськи показывать. А у Жанны Сергеевны талант был.
– Перестань, – с досадой оборвала его Рубакина.
– У нее вроде роль была в сериале «Любовь нечаянно нагрянет…».
– Да роль. Небольшая. Так… ничего особенного. – Рубакина поправила выбившиеся волосы за ухо.
– Она хотела еще сниматься? Вроде даже специальный курс омолаживания прошла.
– Ах, вот вы о чем! – вспыхнула Рубакина. – Чего только не писали о ней. И клетки ее эти стволовые убили, и операции она вредные делала. Просто помешалась на них!
– Это все неправда? – быстро спросил Костя. – Между нами и не для печати?
– Как же не для печати. Знаю вас журналистов.
– Лен! Да чего ты ерепенишься? Кому от этого лучше будет? Да, ложилась Жанна Сергеевна в какую-то клинику. Ты еще ездила к ней с передачами. Помнишь?
– И где она лежала?
– Фирма есть такая «Венус-плюс». Там она была. А потом… – Рубакина замолчала.
– Вы садитесь, – обратился к ней Ангел. – Неудобно даже: хозяйка стоит. Мы все сидим. Ба! – хлопнул он себя по лбу. – У меня же еще кофе и конфеты есть. Как же я забыл.
Из пакета на свет божий была извлечена большая коробка конфет и банка кофе.
– Спасибо, – выдавила Рубакина.
Она вышла из кухни, а вернулась со стулом.
Кухня была маленькой, и сидели мы теперь все как воробьи на жердочке.
– По второй? – подмигнул «просто Гена».
– Идет! – махнул рукой Костя. – Наливай.
Он играл роль рубахи-парня, и я молча восхищалась его актерским талантом.
– Значит, она в этой клинике лежала. А что потом?
– Я толком мало что знаю. Вроде бы она обратилась к другим специалистам. Зарубежным. Они ее и консультировали.
– За границей?
– Нет. У нас. Приезжали сюда. И наши врачи тоже ее смотрели. А второй раз ей операцию делали не то в загородной клинике, не то в санатории. Подробности она мне не сказала, я попыталась спросить, а она мои расспросы оборвала. Мне это каким-то странным показалось. Я хотела приехать и навестить ее…
– Кто ей посоветовал эту загородную клинику и где она находится? – задал вопрос Ангел.
– Я думаю, что Арик все знает.
– Артур. Хахаль ее последний, – охотно пояснил Геннадий Николаевич. – Спуталась с молодым кобельком на старости лет.
– Гена! – вспыхнула Рубакина.
– Молчу!
– Артур был в курсе всех ее дел. Он очень хотел, чтобы мама снова в кино снималась.
– Бабло нужно было ему. Альфонс! – припечатал Геннадий Николаевич. – И прохвост большой. Вот как мы живем – видите. По-простому. А квартиру в центре Москвы она ему оставила… Разве это справедливо? И антиквариат там был. А когда мы пришли – вроде ничего нет. Припрятал где-то, чтобы мы не претендовали. И однушку на «Семеновской», которая ей от второго мужа осталась, продала, чтобы все эти операции оплатить. Да что там говорить! – махнул он рукой. – И чего она впереди паровоза бежала? Молодухой все равно не стала, несмотря на все эти косметические штучки-дрючки.
– У мамы еще иконы старинные были. Конечно, это не по справедливости, что все досталось Артуру…
– Вы к юристу обращались?
– Откуда у нас деньги на юристов и на суды?
– Юристы – жулики. Без бумажек свои задницы от стула не оторвут, – вставил Геннадий Николаевич.
– Давно ваша мама знакома с Артуром?
– Последние два года. Мама с ним… решила встряхнуться. Заново стать популярной. Хотя ее поезд уже ушел. Он был при ней чем-то вроде агента. Устроил пару раз приглашения на фестивали. В сериал пристроил.