кто стоит за всем этим? Маленький глупенький белый кролик, угодивший в капкан. Мне почему-то ужасно стало жалко себя, и я шмыгнула носом. Я поймала взгляд Франнсуа – его глаза откровенно смеялись и, отвернувшись, стала смотреть в окно.
Следующие два дня я помнила смутно. Франсуа привез меня на съемную квартиру и превратил в настоящую затворницу. Еще в машине он предупредил меня, чтобы «без всяких глупостей», иначе за мою жизнь он «не даст и дохлой мухи». Эти слова он выговорил смачно, с удовольствием, как на курсах русского языка, когда иностранцы разучивают русские пословицы и крылатые выражения.
Уходя, он запирал меня на ключ и для большей безопасности привязывал к кровати. Для того, чтобы я не сопротивлялась, он постоянно подсыпал мне снотворное в питье и я была вяло-сонной: у меня закладывало уши, подташнивало, один раз даже вырвало, кружилась голова и большей частью я лежала на кровати и дремала, слыша сквозь пелену тумана хлопанье дверью, свистящий звук электрического чайника, шум воды в ванной и другие звуки обитаемого дома.
Я пробовала отказаться от воды, тогда Франсуа ловко мне вколол снотворное, и я снова почти отключилась, погрузившись в вязкую реальность: на границе сна и яви.
Я часто вспоминала Эву – то, как мы с ней играли, будучи детьми, как ссорились в подростковом возрасте и как я ревновала ее к родителям. Сейчас мне все это казалось смешным и детским, но от этого не менее трогательным и грустным. Все мысли о Косте я старательно гнала от себя: я даже представить не могла: что он обо мне думает и какими словами кроет. Ведь я обманула его доверие, предала все то, что было между нами – вряд ли он когда-нибудь сможет это простить.
Даже если я останусь жива…
Но об этом хотелось думать в последнюю очередь.
Все другие воспоминания я старательно гнала прочь – Дениса, Милу… Сейчас этот был ненужный груз, который я не могла тащить в сегодняшний день. Ведь он так резко отличался от всей моей прежней жизни.
В один из дней, когда я пришла в чувство, ко мне на дом пришла парикмахерша и подстригла меня «под Эву». Наверное, Франсуа посулили ей вдвое больше денег за услуги на дому, и к тому же предупредил, что я психически травмированная, потому что парикмахерша – маленькая женщина с копной ярко-рыжих волос постоянно косилась на меня и старалась сделать свою работу как можно быстрее и уйти.
По указанию Франсуа парикмахерша остригла мои чудесные волосы и теперь я действительно напоминала Эву – только я была плотнее чем она и крепче. Но это можно было списать на роды… Во всяком случае сходство между нами теперь было поразительным, о чем мне не преминул сказать Франсуа.
– Здесь прядь волос немного выпусти, – диктовал мне Франсуа. – Так будет лучше.
– Меня будут рассматривать под микроскопом?
– Сучка! – и Франсуа больно ударил меня по ребрам. Лицо он не трогал: боялся подпортить «товар».
– Скоро я уеду, – капризным тоном протянул муж Эвы. – Мне уже здесь порядком надоело. Россия – не то место, где можно долго жить.
В один из дней Франсуа сказал мне, что мы выезжаем и при этом выразительно посмотрел на меня.
– Я уже поняла, что без глупостей, – меланхолично откликнулась я.
– Вот и молодец.
Он дал мне красивое серебристо-серое платье – легкое, струящееся и сказал, чтобы я его надела.
– Ты должна выглядеть как настоящая француженка.
Мы погрузились в «Ниссан», и Франсуа всю дорогу молчал. Пару раз он звонил кому-то и разговаривал по-французски.
Когда он встречался со мной глазами, я читала в них торжество и усмешку. Похоже, он радовался, что одержал победу в очередном раунде со мной. Я же ни о чем не думала. Старалась не думать.
Когда мы въехали на территорию санатория «Утренний», мне хотелось плакать от злости и бессилия. Одно утешало: две Машки и Эва в безопастности.
Не успела я выйти из машины, как ко мне подошла полная женщина в белом халате. У нее были маленькие глазки, гладкий лоб и два подбородка.
– Эта? – спросила она у Франсуа.
Он кивнул.
Женщина окинула меня взглядом и прищурилась.
– Ну пошли, милая, – почти пропела она. – Идти-то можешь?
– Могу.
Она пошла впереди, я – за ней. Замыкал шествие Франсуа.
Мы вошли через стеклянные двери и повернули направо.
– Сюда! – качнула головой женщина, пропуская нас вперед.
Мы оказались в небольшом кабинете, где уже сидел незнакомый мне врач.
– Садитесь, – взмахнул он рукой. Мы сели на стулья у стены.
Франсуа протянул ему какие-то бумаги, и врач стал просматривать их. Потом он отложил бумаги в сторону и посмотрел на меня. Ему было лет пятьдесят – гладковыбритое лицо и ямочка на подбородке. Чем-то он напоминал мне нашего бывшего учителя физкультуры.
– Подойдите ближе, – сказал он мне. – Вот. Подпишите бумагу.
Я подошла к столу и взяла в руки лист бумаги. Это было заявление о том, что я соглашаюсь на операцию и в случае осложнений не буду иметь никаких претензий.
– Подпиши, Эва! – обратился ко мне Франсуа. – Эва Даладье.
Я взяла со стола ручку и поставила размашистую подпись. Врач забрал у меня бумагу и обратился к женщине.
– Валентина Петровна, отведите пациентку в палату.
В коридоре Франсуа отвел меня в сторону.
– Теперь мы с тобой прощаемся. Веди себя прилично. Впрочем, здесь буянить тебе и не дадут. А я с тобой прощаюсь. – Он наклонился и прошептал: – Приятно было познакомиться. Жаль, что тогда… – Франсуа не закончил.
А мне хотелось изо всей силы вмазать ему по физиономии. Я даже не знаю, что удержало меня…
– Чао! – небрежно кивнула я. – И не попадайся больше мне на глаза. Пожалуйста!
Палата была рассчитана на двоих, но в ней никого не было. Валентина проводила меня и, ничего не сказав, ушла. Оставшись одна, я подошла к окну. Передо мной была зеленая лужайка, дальше высился забор. Присмотревшись, я поняла, что поверх идет колючая проволока. Как в тюрьме или концлагере, подумала я. Не хватало только вышки со сторожевым. Однако его место успешно занимает охранник при входе.
Если бы мне удалось позвонить Косте и сообщить, что я здесь. Я встала и подошла к двери, но она оказалась запертой. Я нахмурилась. Выбраться отсюда мне не удастся – это уже понятно.
Позвонить – тоже. Но я знала, на что шла. Ради Эвы и ее дочек. Но я до самого последнего момента все-таки надеялась на хороший конец. И оказалось, зря.
Хорошего конца не будет, сказала я вслух и рассмеялась. Смех был нервным, истеричным. Я села на аккуратно застеленную кровать и уткнулась лицом в ладони. Передо мной проплывали картинки из еще недавнего прошлого: лицо Эвы, Костя, который нежно гладит меня по щеке, Милочка с Пашей, Денис…
Теперь – все.
Интересно, сколько времени они продержат меня здесь, прежде чем отведут на операцию. День, два? Чем больше времени, тем больше шансов, что я смогу что-то придумать. Хотя, что я могу придумать в этой ситуации?
Раздался звук открывающейся двери. Я повернула голову. Это была Валентина.
– Ну что, пойдем.
– Куда?
– Куда надо, милая.
Я поднялась и посмотрела на нее.
– На операцию?
Она ничего не ответила.
– Доктор все скажет.
Меня отвели в комнату, где велели, чтобы я сняла с себя всю одежду. Затем я легла на каталку и меня повезли в операционную.
Там уже находилось трое людей. Две медсестры и один врач в белом халате и белом колпаке, с повязкой на лице. Дмитриев? От напряжения все расплывалось у меня перед глазами, но я нашла в себе силы и пробормотала:
– Доктор! Это какая-то ошибка… Пожалуйста, отпустите меня. Прошу вас… Кирилл Андреевич! – взмолилась я.
На меня сердито цыкнули.
– Это… ошибка. – упрямо бормотала я.
Лампа светила мне в глаза, и они слезились.
– Я… не хочу, – язык уже заплетался.
– Наркоз!
– Я… – я попыталась подняться, но голова бессильно откинулась назад.
– Лежи, – одна из медсестер придержала мне голову.
Другая со шприцом в руке щупала вену.
– Не… на…
– Вены глубокие. Надо бы ей рукой поработать, – сказала та, что держала шприц.
– Не помешало бы. Может, сказать?
И тут яркий слепящий взрыв накрыл меня с головой и последнее, что я успела подумать:
«Эва! Какое счастье, что ее здесь нет!
Очнулась я в палате, на стуле у окна сидела медсестра и смотрела на меня.
– Глазки открыла?
– Вы?..
– Привезли тебя сюда из санатория «Утренний». Взорвали его. Парень один взорвал. Сам же и погиб. А ты чудом спаслась. Прямо из операционной тебя вынесли. Остальным – хуже. Слава богу, что все выжили. Раненые есть. Но живые.
Она положила руку на мой лоб.
– Болит где?
– Да.
– Где?
– Везде. – Я отвернулась к стенке и тихо заплакала.
– Радоваться надо, что живой осталась. Лежи и отдыхай. Сил набирайся. Я сейчас врача позову: пусть тебя осмотрят.
Как только она удалилась из палаты, я быстро встала и вышла в коридор. Меня пошатывало и тошнило. На мне был старый выцветший больничный халат, но я знала, что непременно должна поехать на место происшествия. Во что бы то ни стало. Даже в инвалидной коляске.
Я шла по коридору и больше всего на свете боялась, что меня остановят. Я находилась в нашей городской больнице и примерно знала, как мне доехать до санатория. Знала, какой автобус идет до тех мест. Потом мне придется идти пешком…
Наверное, в этот день ангелы были на моей стороне, потому что никто меня не остановил, и я беспрепятственно вышла из здания больницы. Персонал, который сновал вокруг, мог подумать, что я хочу выйти погулять в парке около больницы.
Я прибавила шаг и пошла вдоль забора. В одном месте была дыра, в которую, если задержать дыхание и подобрать живот, можно было пролезть.
Протиснувшись наружу, я перевела дыхание и остановилась. И тут я вспомнила, что у меня нет ни копейки денег.
В автобусе кондуктор смотрела на меня и требовала заплатить за билет. Я объяснила ей, что еду во взорванный санаторий, в котором у меня работала родственница. Она не слушала меня и настаивала на своем. И на этот раз мне повезло. За меня заплатил бородатый мужчина с рюкзаком за плечами. Он потребовал, чтобы кондукторша отстала от «больного человека» и протянул ей деньги за мой билет. Я выдавила ему «спасибо» и уставилась в окно.