До санатория я плелась пешком примерно полчаса по укатанной дороге, спотыкаясь и останавливаясь. После кратких передышек я снова шла вперед, как будто бы меня подталкивала неведомая сила.
Ворота санатория были открыты, и на месте происшествия стоял милицейский газик и пожарная машина. Я побежала к зданию, у которого было наполовину разрушено правое крыло и страшной чернотой зияли окна на первом и втором этажах.
Я бежала и чувствовала, что у меня останавливается сердце.
– Вы куда? – перехватил меня милиционер, молодой парень с прилипшими от жары волосами на лбу.
– Кто погиб? – задыхаясь, выпалила я. – Кто?
Он пожал плечами.
– А вы сами кто, гражданка, будете?
– Никто.
Я сделала несколько шагов вперед. Высокий мужчина в костюме защитного цвета остановил меня.
– Туда нельзя.
От слез все расплывалось у меня перед глазами. Я брела, как пьяная, чувствуя страшную усталость и опустошение внутри.
– Как громыхнуло. Самодельное устройство было. Сам и подорвался, – услышала я рядом. – Ничего от него не осталось.
Я зажала рот рукой, чтобы не разрыдаться.
В ту же минуту на меня налетел вихрь, который меня целовал, обнимал, тряс за плечи, смеялся и ругался одновременно. Это был Костя.
– Санька!
Он схватил и прижал меня к себе.
– А там… кто?
– Денис, – отвернулся Ангел в сторону. – Он позвонил и стал спрашивать о тебе. Мой телефон дала ему Мила. Мы поругались. Но он сказал, что приедет и всю душу из меня вытрясет, если я не скажу, где ты. Я рассказал ему про санаторий «Утренний» и сказал, что был там; я действительно приехал в этот гадюшник, предварительно достав крутое удостоверение помощника депутата, и лично облазил весь его снизу доверху, но тебя там не нашел. Он меня внимательно выслушал и повесил трубку.
– Я была на квартире у Франсуа. Он меня держал у себя несколько дней. Видимо, обговаривал все детали с теми, кто его нанял.
Костя погладил меня по плечу.
Я не находил себе места, и когда услышал в сводках новостей об этом взрыве, помчался сюда. Я предчувствовал, что увижу тебя здесь. Наверное, Денис подумал, что тебя уже нет в живых и решил отомстить. Или хотел взорвать санаторий, чтобы добраться до замурованных тайников и подвалов, где могли тебя держать… Теперь уже никто не знает.
– А кто… меня оперировал? Дмитриев?
– Нет. Его заместитель Боренко Николай Эдуардович.
– Тот-то мне лицо доктора, который собирался меня оперировать, показалось смутно знакомым. Правда, он был в повязке, но все равно… – Я помолчала, потом буркнула:
– Значит, Дмитриев здесь не причем.
– Тебе это важно?
– Да, – кивнула я. А затем пожала плечами и добавила: – Наверное. – Внутри была страшная пустота и безразличие. Теперь, когда я узнала все, у меня не было даже слез. Только пустота.
– Сань! – Костя развернул меня к себе.
– Пусти, – попросила я. – Пожалуйста, пусти.
– Ты хочешь, чтобы я…
– Да… Пойми меня. А насчет денег…
– Брось! – процедил Ангел сквозь зубы. Теперь он стоял напротив меня, засунув руки в карманы.
Я отошла от него, но Костя нагнал меня.
– Я отвезу тебя.
– Хорошо. Отвези. Ко мне домой.
– Поехали в Москву. Я возьму отпуск или отгулы и мы куда-нибудь поедем, развеемся. Тебе обязательно нужно отдохнуть. Сань!
– Нет. Не надо. Костя… Если ты будешь настаивать, я пойду до своего дома пешком. Даже не пытайся меня уговорить. Я никуда не поеду.
Он стоял бледный и кусал губы.
– Я тебя хорошо понимаю. Он был твоим другом…
– Костя! – я подняла на него глаза.
Он поднял вверх руки, как бы сдаваясь.
– Все! Не буду. Ей-богу!
Ангел довез меня на машине до дома.
– Можно подняться к тебе?
– Нет.
Костя притянул меня к себе и быстрым движением поцеловал в лоб.
– Пока!
Я ничего не ответила.
Поднявшись к себе в квартиру, я рухнула на пол и залилась слезами. Я рыдала во весь голос, по-бабьи, подвывая и раскачиваясь из стороны в сторону. Я вспоминала Дениса, каким он был – надежным и заботливым. Как скала. Сань, часто говорил он, я ради тебя готов на все. Вот он и пошел. На все.
Теперь я казнила себя за то, что была к нему невнимательной и по-женски равнодушной. Если бы можно было повернуть время вспять, я бы все обязательно исправила и вела бы себя по-другому. Но ничего поделать было уже нельзя… И это убивало меня больше всего.
Я встала с пола и пошла к телефону. Набрала номер.
– Эва! – прошептала я. – Приезжай сейчас ко мне. С близняшками.
Спустя три месяца.
– Сань! – Эва энергично взбивала омлет и прижимала к уху телефонную трубку. – Подай мне соль.
Я протянула ей солонку.
– Конечно, приезжайте, – настаивала Эва. – Что за глупости.
– Они приедут?
Она кивнула.
– К вечеру. Одним омлетом тут не обойдешься. Придется приготовить что-то посущественней.
– Давай я помогу тебе.
– Справлюсь сама.
– Что за глупости!
– Сань! – Эва снисходительно посмотрела на меня. – С обедом я управлюсь, ты не сомневайся. Все сделаю в лучшем виде. А ты лучше посмотри за девчонками.
Я прошла в маленькую комнату. Две малышки – Машка и Санька спали и сопели в кулачки. Я облокотилась о кроватку и залюбовалась ими.
К нам собирались приехать Дмитриев с Асей. После того взрыва он разыскал меня и сказал, что виноват и просит прощения.
Я попросила его осмотреть Эву. Так все и началось…
Сначала это были просто встречи, потом свидания, следующий этап – совместного житься уже вовсю обсуждался между ними. Но Эва не хотела оставлять меня в таком состоянии и говорила, что пока поживет со мной.
Я слабо отнекивалась. Но в той пустоте и отчаяньи, в которых я жила все это время Машка и Санька были для меня лучом света в непроглядном мраке. Их милые родные мордашки не давали мне окончательно свихнуться или погрузиться в пучину депрессии.
Капитан Гаврилин нашел свидетелей, которые видели, как Анн Прево и Марсель Донек разговаривали на повышенных тонах. Организация «Медицина будущего» отправила француженку с миссией разобраться с Донеком и найти Эву. Донек был убит, а Эва тогда скрылась…
Когда я узнала об этом, то вспомнила слова Дмитриева об отступниках и праведниках – врачах, чья совесть не позволяет им совершать поступки, идущие вразрез с врачебной этикой и нравственностью. Марсель Донек был из таких, за что и поплатился.
Вспомнила то, что Франсуа рассказывал мне о нем, о том, что он хотел помочь Эве.
Среди раненых в санатории Франсуа не было, он ушел еще до взрыва…
Судя по всему, Анн Прево и Франсуа Даладье покинули Россию; им удалось замести следы и выйти сухими из этого скандала.
Боренко признался, что регулярно делал омолаживающие операции в санатории «Утренний». И когда на него вышли эмиссары из организации «Медицина будущего» и предложили хороший гонорар за «эксперимент» над французской гражданкой Эвой Даладье, он согласился.
Дмитриев о «второй» деятельности своего коллеги ничего не знал…
Мила и Паша готовились к свадьбе, которую наметили провести через три недели.
Костя не звонил. Я ему тоже. Несколько раз я брала в руки телефон и порывалась позвонить, но что-то останавливало меня.
– Сань! – раздался звонкий голос Эвы. – Помоги мне пирог сделать, а то я здесь зашиваюсь.
– Иду!
Я послала воздушный поцелуй близняшкам и пошла на кухню.
Эва была в угаре. На плите жарилось мясо, пыхтела картошка и варился борщ. Тесто лежало на столе, раскатанное.
– Я думаю, с чем сделать пирог? – энергично вопрошала Эва. – С ежевичным вареньем или с цукатами?
– Я думаю… – случайно я перевела взгляд на улицу. Была уже осень, и золотисто-красные деревья стояли, как разноцветные свечки в праздничном торте.
К нам во двор заворачивал знакомый красный «Мерседес-Бенц». Я прижала руку к горлу.
– Ты что? – с недоумением спросил Эва.
– Я сейчас… я одну минуту. – Я рванула в коридор и стала лихорадочно шарить под галошницей, чтобы найти свои туфли, которые я глубоко заснула после утренней прогулки с девчонками в коляске.
Эва вышла в коридор.
– Ты куда?
Но я уже не слышала ее, я неслась по лестнице, сломя голову. Больше всего на свете я боялась, что от переживаний у меня возникли глюки, и как только я выскочу на улицу, мираж рассеется.
Я рванула на себя тяжелую дверь и оказалась на улице. Нет, он никуда не исчез – красный «Мерседес-Бенц». Его владелец стоял около машины и набирал номер телефона.
– Костя! Это я! – изо всех сил кричала я и бежала к нему.
Он раскинул руки и подхватил меня, закружив на месте.
– Санька! Как ты?
– Скучала по тебе. Ужасно.
– И я.
Он остановился, взял меня за подбородок и поцеловал в правый глаз. А потом в левый.
Я рассмеялась.
– Слушай, может, ты представишь меня своей сестре? А то я звоню ей уже второй раз и говорю «привет, любимая!», а она вешает трубку, называет идиотом и призывает прекратить хулиганство. Надеюсь, ты исправишь эту оплошность.
– Сию минуту. – Я потянула его за руку. – Ты еще увидишь Машку и Саньку. Они такие лапочки. Ой! – Я остановилась и всплеснула руками. – Вечером Дмитриев приедет с Асей. У него роман с Эвой. И все очень серьезно. Знаешь, я думаю, что надо до полного комплекта позвонить Миле с Пашей и пригласить их.
– Семейный ужин с гостями, – усмехнулся Ангел.
Я жадно смотрела на него. Во все глаза. Мне казалось, что он не изменился. Только похудел и под светло-зелеными глазами легли тени.
– Почему бы и нет!
– А еды на всех хватит?
– Что ты! Там угощений навалом. Даже пирог готовится. С цукатами или ежевичным вареньем. Мы еще не решили, какой.
– С ежевичным вареньем. Я такой никогда не пробовал.
– Вот сегодня и попробуешь.
– Постой!
Он прижал меня к себе и крепко поцеловал в губы.
– Мне все кажется, что ты сейчас ускользнешь от меня.