А папа, как я выяснила из вопросов и ответов, звучавших в комнате, не найдя Сашу, позвонил его ближайшему дружку Андрею (по-моему, в ночь нашего знакомства с Разнатовским был Андрей?) и с ним встретился. Отец клятвенно заверял, что с Андреем общался исключительно с целью поиска Саши.
Но теперь Андрей тоже как сквозь землю провалился, пояснили налетчики. А в Багаева стреляли.
— Такие покушения долго готовятся! — рявкнул отец. — Ты что, вчера родился? Во сколько стреляли в Багаева? Я с Андреем в одиннадцать встречался. Во сколько, спрашиваю? — затем отец повернулся ко мне: — Ксения!
— А откуда об этом может знать Ксения? — удивился старший.
— Так я же криминальную хронику смотрела, — как ни в чем не бывало ответила я. — Там о времени не говорили. Но светло еще было. Кстати, а вот вы откуда знаете, что я интересовалась Багаевым?
Старший глянул на меня внимательно, прищурив глаза в прорези маски, а тишину нарушил отец.
— Значит, мой телефон на прослушке, — спросил он, ни к кому не обращаясь. — Когда вы успели? — и глянул на старшего.
Тот только хохотнул.
А затем вернулся к своим вопросам.
Правда, задать все, интересующие его, ему не удалось.
Мою дверь выбили с треском — и в несчастную однокомнатную квартиру ворвался табун гоблинов (не знаю точно, сколько их прибежало, сосчитать была не в состоянии, молилась только, чтобы не растоптали), скрутили четверых, сорвав с них маски (старший оказался очень даже ничего), немного покрушили мою новую мебель, налетчиков подхватили, куда-то повели, а двое тех, что приехали с отцом, с нами остались, наручники открыли какими-то проволочками, веревки разрезали, потом занялись вставлением выбитых замков, отец, быстро пришедший в себя, засел за телефон, а я снова отправилась в душ. Страшно хотелось смыть с себя несуществующую грязь.
Для меня развитие событий было слишком бурным.
Когда вышла из душа, папа уже пил кофе на кухне. Позвал меня. Я составила ему компанию.
Мы некоторое время молчали, потом отец очень внимательно на меня посмотрел и заявил, что уже неоднократно просил меня не совать нос, куда не следует. Я же никак не могу умерить свое любопытство.
— Чего ты добиваешься, Ксения?! Скажи мне: чего? Куда ты лезешь? Успокойся! Зачем тебе понадобился Багаев?!
Я ответила, что не исключаю, что он убил мою мать.
Челюсть у отца поползла вниз, но он быстро вернул ее на место и заорал, что у меня съехала крыша, я же прекрасно знаю, что мама отравилась. Потом усилием воли отец взял себя в руки и заворковал, что я, наверное, очень устала в последнее время, нервишки у меня немного расшатались (а у тебя, папа? — хотелось спросить мне. Отца-то, честно признаться, было немножко жаль), да это и неудивительно: столько переживаний на бедную головку маленькой девочки.
— Ксения, может, тебе отдохнуть съездить, а? В Таиланд? На Карибы куда-нибудь? Или на лыжах покататься? Скажи, куда бы хотелось? Тебе надо отдохнуть.
— Я подумаю, — сказала я, чтобы притупить бдительность отца. Уезжать из города в ближайшее время я не собиралась. И он даже не уточнил, почему у меня возникла мысль относительно убийства матери! Неужели он совсем ее не любил?!
А отец уже строил наполеоновские планы, выдавая мне достоинства и недостатки всяких курортов. Я кивала. Потом прервала лившийся из родителя поток, попросив денег на новую мебель — для замены той, что сломали его гоблины. Папа незамедлительно вынул бумажник, отсчитал две тысячи баксов и положил на кухонный стол. Он хочет меня купить? Готов заплатить за то, чтобы я не узнала правды? О взрыве клуба и гибели мамы?
— Значит, договорились, Ксения? Ты мне завтра скажешь, куда хочешь поехать?
Я кивнула.
Внезапно прозвучал телефонный звонок. Я резко дернулась. Кто может мне сюда звонить? Или это Саша?
Я рванула в комнату к аппарату.
Звонила женщина, спрашивала Владислава Николаевича. По голосу я узнала его новую пассию, не посчитавшую нужным представляться.
Я протянула трубку отцу, последовавшему за мной в комнату.
— Да, Ира. Да, сейчас выезжаю. Кстати, к нам сегодня днем никто не приходил? Ты уезжала? Что ты заметила? Красная «Ока»? Понял.
Отец повесил трубку и посмотрел на меня.
— Ты была сегодня у нас дома? — спросил он.
— Нет, — ответила я.
— Но Ира говорит, что видела у нашего подъезда твою «Оку»!
— Из этого не следует, что я заходила домой, — заметила я. — И, кстати, нормальная женщина всегда знает, был ли у нее кто-нибудь в ее отсутствие или нет, — не могла не съехидничать я.
— Тогда что ты там делала? — заорал отец.
— А твое какое дело? — рявкнула я.
Мы еще немного поорали друг на друга. Я сдерживаться больше не могла: нужно было на ком-то сорваться, отец для этой цели подходил прекрасно. Повод-то, конечно, был ерундовый, но все равно повод.
В дверь комнаты заглянул один из гоблинов, чтобы сообщить, что дверь поставлена на место, а замки врезаны, но отец так на него рявкнул, что гоблин посчитал нужным побыстрее удалиться. Отец крикнул ему вдогонку, чтобы они подождали его в машине. Я услышала, как хлопнула входная дверь.
А отец схватил меня за грудки и стал трясти со всей силы. И орать. И называть всякими именами…
А я была в таком состоянии, что мне было уже все равно… Хотелось только, чтобы он ушел поскорее и оставил меня в покое. И больше никогда в жизни его не видеть. Неужели он мог так сильно измениться за какой-то месяц? Ведь это же совсем другой человек.
— Ты убийца! — рявкнула я на него. — Убийца моей матери! И моих подруг! Ты, ты убил всех, кто был тогда в «Сфинксе»!
Отец со всей силы заехал мне по физиономии. Я отлетела на другой конец комнаты и приземлилась на пятую точку.
А затем произошло невероятное…
Прозвучал хлопок. Отец вскрикнул и стал оседать на пол, держась за левое плечо. Из-под правой ладони, сжимавшей рану, струилась кровь.
Затем откуда-то сверху (я вначале не поняла, откуда именно) появился Саша… Словно с потолка спрыгнул… Я пребывала в полуобморочном состоянии, что неудивительно: катающийся по полу воющий отец с простреленным плечом, стоящий над ним Саша с пистолетом… Они что-то орут друг на друга…
По-моему, я на несколько минут потеряла сознание, потому что следующая картинка, возникшая у меня перед глазами, была уже другой: Саша занимался раной, причем работал ловко и умело. Чувствовался опыт.
— Очухалась? — Он бросил на меня взгляд. — Коньячку выпей. Вон там в баре. Я сегодня купил. И бате своему налей. Да и мне не помешает. Давай, Ксения, поднимайся.
Отец что-то прохрипел, меча на меня взгляды-молнии, но так и не смог выдать ни одного членораздельного звука. У него что, гортань повреждена? Или охрип от крика?
Я встала, открыла коньяк, отхлебнула прямо из горлышка. Мужчины последовали моему примеру. Саша уже обработал рану — пуля прошла навылет.
— Ты же его убить мог, — заметила я.
— Я что, стрелять не умею, что ли? — вроде как обиделся он. — Как хотел, так и попал. Специально в левую, кость не задета. А входное и выходное отверстия заживут быстро. Ну относительно, конечно. А батяне твоему только на пользу. Правда, Колобок?
И он пнул отца под бок. Тот взвыл. Но мне его было не жалко.
А милый друг, значит, все это время сидел на антресолях и был вынужден слушать и ждать, подавляя в себе страстное желание использовать свои способности киллера. Бедненький.
Саша тем временем пододвинул отца к телефону и велел позвонить своим гоблинам, чтобы не ждали, потому что он остается ночевать у меня, после чего папа позвонил еще и Ире, которой сообщил, что сегодня ночевать не придет. Она что-то заорала в трубку, но Саша уже нажал на рычаг, а я позлорадствовала.
— Ты же понимаешь, что она уйдет! — рявкнул папа на Сашу.
— Так тебе и надо, — ответила я вместо Разнатовского.
— Да ты…
— Прострелю вторую руку, если посмеешь еще раз оскорбить свою дочь, — с невозмутимым видом заметил Разнатовский и обратился ко мне: — Пойдем на кухню, Ксения. Я еще борща поем. Ты отлично готовишь. А папа тут пока полежит и подумает о смысле жизни.
Мы пошли на кухню. Я тоже проголодалась. Свет в комнате Саша выключил.
Только за кофе я решилась сказать, что почувствовала, не обнаружив Сашу в квартире.
— Испугалась? — хмыкнул он.
— Да ты… Да я когда пришла… И твой пуховик, ботинки… Свет горит…
— Видел я, как ты тут носилась, — признался Саша.
— Да как ты мог?.. Как тебе не стыдно! — Я грохнула кулачком по столу, потом разревелась, вспомнив о выбранной для себя роли слабовольной дуры. Теперь я жутко злилась. Правильно я решила, что нужно его использовать в своих целях. Он, сволочь, меня не защитил от ворвавшихся налетчиков, хотя мог бы — с его-то умением стрелять. Мерзавец. Ну что ж. Будем играть роль, тем более если мне это временами очень даже приятно.
Саша тем временем обнял меня, поцеловал и стал шептать мне в ухо милую ерунду, попутно объясняя, что ему нужно было проверить место укрытия. Он прятался на антресолях, которые у меня оставались пустыми. Антресоли в этой квартире отличались от всех, которые мне доводилось видеть раньше — они открывались в комнату. Придя сегодня гораздо раньше, чем собирался, и не обнаружив меня, Саша занялся обследованием квартиры, затем сгонял к себе в гараж за инструментом (у меня в квартире даже молотка не было), должным образом наладил дверцу, закрывающую антресоли — а именно приделал изнутри задвижку, чтобы там закрываться, также просверлил дырочку в стене, выходящей в прихожую, чтобы видеть, что происходит там, перетащил наверх часть оружия. А когда услышал, что я открываю дверь, сиганул наверх, чтобы проверить, найду я его или нет. Затем стал наблюдать за развитием событий…
— Но почему ты не спас меня, когда ворвались те четверо в масках? — крикнула я. — Ты же их видел! Если ты так хорошо стреляешь, почему ты не застрелил их?
— Ксения, ты думаешь, что говоришь? — серьезно посмотрел на меня Саша. — И что бы мы делали с четырьмя трупами в квартире? Твоей квартире? Куда бы мы их дели? И ведь здесь тоже гнить не оставишь. Убийство — это крайняя мера, девочка. Я всегда стараюсь не доводить до него.