А кто шутил, хвастливо поминая
Замки, что открывают в праздник Мая.
Пойдём, пора, и мы с тобой юны,
Май этот – и для нас, оставь же сны.
Растают быстро наши годы:
Мы сгинем, не вкусив свободы.
Как солнцу не минуть заката,
Так наши дни уйдут когда-то;
Дождю иль дымке заревой сродни,
Исчезнув, не воротятся они;
Став сказкой, песней, нам с тобою
Лежать, укрытым вечной тьмою —
С любовью, радостью тогда
Расстанемся мы навсегда;
Пока не поздно, встретим, не скучая,
Моя Коринна, этот праздник Мая.
179. О дыхании Джулии
Вздохни ещё, вздохни глубоко, —
Клянусь, в твоём дыханье
Всех дивных пряностей Востока
Слились благоуханья.
180. О ребёнке. Эпитафия
Отцом и матерью любим,
С рождения недолго им
Я был отрадою: могила
Нас волей рока разлучила.
Растроганные их слезами,
Неся цветы мне, плачьте сами;
Любовь за вашу жалость, знайте,
Спасибо скажет вам. Прощайте.
181. Диалог между Горацием и Лидией, переведенный в 1627 году и положенный на музыку мистером Р. Рэмси
ГОРАЦИЙ. Пока, любя, ты нежно, мило
Лишь мне лобзания дарила,
Я наслаждался: не был встарь
Так счастлив и персидский царь.
ЛИДИЯ. Пока не полюбил ты Хлою,
Не пренебрёг, ей в радость, мною,
Цвела в лучах любви твоей
Я римской Илии пышней.
ГОРАЦИЙ. О, Хлоя! Слушать – упоенье
Игру её на арфе, пенье;
За Хлою смерть приму; храни
Её судьба на долги дни.
ЛИДИЯ. Зажёг мне сердце искрой шалой
Сын Орнита, прекрасный Калай;
За жизнь его почту за честь
Я дважды в жертву жизнь принесть.
ГОРАЦИЙ. Что если нам вернуть былое?
Пусть узы свяжут нас с тобою;
Тогда, простившись с Хлоей, вновь
Отдам я Лидии любовь.
ЛИДИЯ. Он, как звезда в ночи, прекрасен,
Ты – легче пробки, груб, ужасен,
Как Адрий в бурю… Дорогой,
Жить буду и умру – с тобой.
182. Пленённый шмель, или маленький воришка
Где Джулия вкушала сон,
Шмель пролетал: трудился он,
Сбирая сок с цветов в суму;
А тут почудилось ему,
Что губы Джулии – цветок,
И он решил, что свой медок
Возьмёт и здесь; он, как обычно,
Сел, пожужжал и стал привычно
Тянуть нектар; собрал немало,
Но… Джулия его поймала.
Шмель, изумлён своим плененьем,
К ней обратился с извиненьем:
«Я, леди, и не думал красть,
Так низко не могу я пасть,
Но ваши губки столь нежны,
Столь ароматами полны,
Что я решил: мне послан в дар
Цветок прекрасный, в нём – нектар!
И знайте – цвет, что мне даёт
Для пропитания свой мёд,
Не жалю я – благодарю
Иль поцелуй ему дарю».
Он свой мешочек в сей же миг
Ей показал: мол, невелик;
Открыл и молвил со слезами:
«Немного тут, взгляните сами…».
Она, с улыбкой: «Можешь взять
То, что собрал; а коль опять
Тебе приспичит воровать,
Из уст моих весь мёд, что есть,
Бери для сот – сколь сможешь снесть».
183. На Прига
Что делать Пригу? – к пиву он привык,
Но пуст кошель, пьёт нынче воду Приг;
Кошель из кожи – так продай его
И выпей вволю, только и всего.
184. На Батта
Не любит чад, но всё плодит их Батт:
Жена помрёт при родах – будет рад.
185. Ода Эндимиону Портеру, на смерть его брата
Не всех светил моих (о нет!)
Угаснул свет;
На хмуром небе солнца луч
Всё ж виден средь угрюмых туч.
День минет, ночи мгла придёт,
Померкнет небосвод,
Но вновь его позолотит восход.
Лишь беды на моём пути,
И всё почти
Я потерял, судьбой влеком,
И разуверился во всём;
Упали и подпорки, и стена —
Увы, погребена
Моя лоза: на них вилась она.
Но, Портер, сколь ты на плаву,
И я живу:
Дано, как птице Феникс, мне
Рождаться вновь и вновь в огне;
Подрезаны крыла, но я храним,
Мой друг, щитом твоим:
Меня от смерти укрываешь им.
Рука блаженна, что, тверда,
Меня всегда
Избавит от невзгод, скорбей —
Нет ничего её ценней.
Оплачен долг: кто покорён, любой
Воздаст лозе благой,
Что виноград ему дарует свой.
186. Его умирающему брату Уильяму Геррику
Мой брат, свет жизни, не спеши уйти,
Дозволь сказать последнее «прости».
Смерть дует в паруса твои теперь,
И ночь тебе свою открыла дверь.
Но всё ж не будь жесток, не уходи,
Дай порыдать мне на твоей груди.
Есть боль прощанья, адовой сродни:
Родным сердцам ужасны эти дни.
Представить можно ль горечь расставаний
Без взглядов грустных, скорбных слёз, рыданий?
Кто любит всей душою – тяжко им
Навек расстаться с теми, кто любим.
О, наши клятвы! Коль придёт беда,
Ты сердце забери моё тогда —
Его отдам я в любящие руки:
Зачем мне жизнь, дыханье, эти муки?
Но нет, останусь; сколько хватит сил,
У этой урны, где твой прах почил,
На страже буду: огражу от бед
Святое семя – сей земной твой след.
187. Оливковая ветвь
Дорожкою среди полей
В печали горестной своей
Я как-то летом брёл устало;
Но был обрадован немало:
Оливковая ветвь лежала
На тропке прямо предо мною
Удачи вестницей живою;
Я поднял и сказал: «Amen,
Сей знак – предвестье перемен:
Ни бед не станет, ни обид —
Любовь уход мой осенит».
188. Купи-продай
Что может, тащит в дом Купи-продай,
И плачется, что беден, скупердяй;
Хоть раз отдал бы десятину честно —
Каков бедняк он, стало б всем известно.
189. Цветам вишни
Вы прекрасны и нежны,
И жеманиться вольны,
Но, увы, ваш близок час:
Вишни скоро сменят вас,
И исчезнут без следа
Ваши прелести тогда.
190. Как лилии стали белыми
Вы, лилии, дивны, милы,
А вот как стали вы белы:
В далёкий год
Играл Эрот,
На радость матери своей,
С ней в облаках, и средь затей
Сосок её (прекрасный лал)
Случайно пальчиками сжал…
С небес на вас те сливки пали,
Её дары, —
И с той поры
Белы вы стали.
191. Анютиным глазкам
Любовь жестока! Мне и впредь
Её презрение терпеть? —
Другим даруя исцеленье,
Мне оставляет лишь мученья!
О, я избавлюсь от несчастья
И к вам приду искать участья:
От страсти гибельной храня,
Утешить сможете меня.
192. О рождении левкоев
Поверит кто едва ли:
Когда уста с тобою
Сомкнули мы – упали,
Клянусь я, два левкоя.
Давай лобзанья наши
Продолжим без стесненья:
Левкоев розы краше —
Дождёмся их паденья.
193. Лилея в хрустальной вазе
Чудесна роза, коль она
Укрыта белоснежным
Батистом, тонким, нежным;
Так и лилея, что видна
В хрустальной вазе сей,
Для нашего милее ока,
Чем та, что средь полей
Скучает одиноко.
Не привлекают сливки нас
Однообразьем цвета;
Но с земляникой – это
Не праздник ли для наших глаз?
Оттенков сочетанье
Прекрасно, смеси чуден вид:
Её очарованье
Невольно взор манит.
Янтарь, что мы в потоке зрим
(Коль он прозрачен, чист),
Всегда не столь лучист,
Как тот, что на свету, – но им
Сильней мы пленены:
Неяркий, он приятен глазу;
В нём блёстки не нужны:
В красе теряет сразу.
Нам вишни или виноград
В резной хрустальной чаше
Приманчивей и краше,
Чем ежели не в ней лежат;
Не столь дивны плоды
Без сей полупрозрачной кожи,
Хоть, может, и горды:
Мол, мы и так пригожи.
Мы больше ценим красоту
Плодов, камней, цветов
В игре полутонов,
Не в их сиянье на свету;
Блеск, дымкой приглушен,
Нам боле может приглянуться:
Кто им не ослеплён,
Тому не обмануться.
Лилея в хрустале – се есть
Вам, девы, поученье,
Образчик обнаженья —
Как наготу вам преподнесть?
Не в ярких красках, нет,
А как изображает гений —
Чуть приглушая свет
И налагая тени.
Бела, как снег иль облака,
Ты властна и увлечь,
И страсть к себе зажечь;
Но те тончайшие шелка,
Что стан твой прикрывают