Его прикончить: суд вершить не нам.
98. Просьба к Бианке от него, ослепшего
Представь, Бианка: я слепой —
Случиться может так со мной —
И я дороги не найду,
А отыщу, так упаду;
Тогда тебе идти вперёд,
Пусть запах твой меня ведёт;
А может, поведёт меня
Твой свет, лучом своим маня;
С тобой вдвоём мне не пропасть —
Не поскользнуться, не упасть.
99. На Бланч
Красавцем-мужем любит прихвастнуть,
Хоть лыс он и глаза навыкат – жуть!
А уши – крылья: ежели взмахнёт,
То в небо голова его вспорхнёт.
100. Нет нужды, если есть необходимое
Есть вдоволь хлеба и воды,
А в большем нет у нас нужды;
Хоть тратить мы налог вольны,
Но по природе мы скромны.
101. Игра, или последние в аду
Последние в аду? И ад таков,
Как здесь, у нас – без пыток и оков?
Коль худший грех лобзания и страсть,
Будь первые – не прочь мы в ад попасть.
102. Определение красоты
Что красота? Луч яркий, что, блистая,
Летит от середины и до края.
103. Дианиме
Прощанье – ад; ты мной любима,
Но всё ж прощай, о Дианима:
Ты брови хмурила вчера,
А значит, мне уйти пора,
Хоть горько мне; ты красотой
Своей славна. А добротой?
Примером будь для юных дев,
Мои страданья не презрев:
Убей! – всё лучше для меня,
Чем чахнуть мне день ото дня;
Но нет – в жестокости своей
Мне ранишь сердце всё больней.
В твоих руках моё спасенье:
Смерть принесёт мне облегченье.
Яви же милость! Мне даруй
Один прощальный поцелуй —
И я им буду упоён,
Хоть палачом мне станет он.
104. Антее, лежащей на ложе
Антея словно в сумерках видна:
Под тонким шёлком возлежит она —
Иль, может, розы так в рассветный час
В туманной дымке различает глаз.
Всё ж сумерки: батист, заре под стать,
Дню светлому даст после воссиять.
105. Электре
Белейших ты затмишь собой лилей,
Затмишь собой и белых лебедей;
Ты более бела, чем белый крем,
Иль лунный свет на глади, видный всем,
Чем прелести Юноны, жемчуга,
Плечо Пелопа, первые снега…
Всё ж белизною я не восхищён
И был бы рад вполне, как Иксион,
Когда б ты белым облаком, друг мой, —
Нежнейшим, тёплым – возлегла со мной.
106. Сельская жизнь: его брату Томасу Геррику
Блажен ты будешь, брат, вдвойне, втройне,
Коль ныне поклянёшься мне
В том, что оставишь город: поменяй
Его на деревенский рай;
Надёжней всё же будет на селе,
К природе ближе и к земле,
Стремиться к добродетели, расти
Тебе на сём благом пути:
Ведь не названье, суть её важна —
Жить скромно учит нас она;
Сей путь – он твой; иди и не робей,
Ведомый совестью своей;
Живи не наслаждениям в угоду:
Пусть мудрость подчинит природу
И вовремя подскажет, в назиданье,
Что надо усмирять желанья;
Что накопить как можно больше злата,
Ещё не значит жить богато:
Кто алчности своей всегдашний раб,
На самом деле нищ и слаб.
О, сей чуме ты не поддашься, брат,
Да и сейчас ты небогат,
Ведь небеса нещедрою рукой
Дают тебе доход такой,
Что проявлять пристрастия гурмана
Ты, верно, можешь, но не рьяно;
И ты живёшь, чтоб ублажить подчас
Живот голодный, а не глаз,
Желудку своему не потакая:
Куда полезней снедь простая.
Жизнь сельская ещё прекрасна тем,
Что есть жена – на зависть всем:
Не столь красива, может, и нежна,
Но добродетельна она.
Бок о бок с ней вкушать приятно сон,
Когда на страже Купидон;
Тревоги дня не помешают вам:
Сны безмятежны по ночам,
И силы тьмы здесь не внушат вам страх;
На сих безгрешных простынях
Жена твоя (и да узришь воочью)
Невинна будет каждой ночью.
Луга, ручьи, что здесь увидишь ты,
Навеют сладкие мечты;
Ключи и рощи, птиц чудесных пенье,
В тени дерев уединенье,
Трав изумруды, розы и лилеи —
Нет видов ярче и живее;
Резвятся, блея, милые ягнятки,
Молочные сосцы им сладки;
Приснится фавн, он защитить готов
Овец от страшных, злых волков.
Картины дня, что зримы здесь, чаруют
И ночью крепкий сон даруют.
Но сон ночной не так уж долог будет,
Крик петуха с зарёй разбудит
И возвестит: пора вставать к трудам;
Но прежде – жертву надо вам
Богам воздать и вознести моленья,
Дабы загладить прегрешенья.
Мозоли вам подскажут: царь богов
Всё за труды отдать готов.
Благой сей труд к тому же не несёт
Опасных, горестных забот
Торговцев, коим не сидится тут:
За златом в Индию плывут,
Боясь всего (и страхи не пусты) —
И бурь в пути, и нищеты.
А здесь сидишь ты в доме, не в каюте,
У очага, в тепле, в уюте,
На карту глядя, где моря едва ли
Кому-то смертью угрожали;
Но всё ж ты скажешь, грезя о штормах
И подавляя лёгкий страх:
«У тех сердца, как дуб иль медь, прочны,
Кому и бури не страшны».
Ты дома, но, доверясь парусам,
Отправиться ты можешь сам —
На карте – по морям и океанам
К раскрашенным заморским странам,
По компасу маршрут сверяя свой —
Вояж не слишком дорогой.
Ты и рассказы слушаешь с вниманьем,
Дивясь чужим повествованьям
О дальних государствах: ты не глух
К тем знаньям, что даёт твой слух,
Не подвергая истинность сомненью —
Хоть правду скажет только зренье.
Когда ж ты слышишь и о злых делах,
И о пороках при дворах,
Тогда в ответ (хоть ты и не свидетель)
Твоя вскипает добродетель.
Но ты живёшь бесстрашно и не втуне
Бросаешь вызовы фортуне;
Нет мыслей сдаться, отступить в испуге —
Тебе смешны её потуги;
Что б ни случилось, радость иль беда,
Кто мудр, тот будет благ всегда;
Так дуб, что много бедствий перенёс,
Лишь крепче после бурь и гроз.
Будь стоек, как скала, назло судьбе,
И сделай то, что я тебе
Советую: учись нужду терпеть;
Сие полезно будет впредь,
Коль пожелаешь (мой совет – и даром!)
Жить на селе с приватным ларом,
Ему внимая; он твой аппетит
Хотя бы хлебом утолит:
Здесь нету яств, и не о них забота —
И хлеб хорош, коль есть охота;
Откажешься от стейка и подобной
Еды привычной – жирной, сдобной,
Чтоб суп с капустой, свёклой и крапивой
Глотать с улыбкою счастливой;
Твой Гений скажет, блюда одобряя:
Сие – амброзия живая.
Но если ты себя уверишь всё ж,
Что выбор твой не столь хорош —
На эти блюда, не впадая в грех,
Смотреть ты можешь без помех.
Здесь, у камина, в грусть тебе не впасть:
Сверчков наслушаешься всласть,
Увидишь мышь проворную – мелькнёт,
Сбирая крошки; рядом кот:
Пора бежать ей в норку, чтоб скорей
Спастись от гибельных когтей.
Пусть будет мал запас, но (если кратко):
Любовь всегда важней достатка.
Жизнь не считая праздной канителью,
Её сверяй с благою целью;
Чтоб не кидало, брат, из края в край,
Любых излишеств избегай;
Что заработал, то разумно трать,
Но и предел богатства знать
Полезно тоже; в скромности, в любви,
В согласии с собой живи.
Ваш сельский дом – твоей жены и твой —
Да обратится в рай земной;
Но знать во всём златую меру надо,
Ведь польза не в ладах с усладой.
Счастливой парой жить вам, честь по чести,
И в мир иной отправьтесь вместе.
Двоим – любовь и вера, кров и хлеб,
Ну а потом – и смерть, и склеп.
А коли так, то можно, уж поверьте,
Всю жизнь прожить без страха смерти.
107. Нарцисс-прорицатель
Вижу, как нарцисс-пророк,
Наклонив свой стебелёк,
Мне сулит недолгий срок:
Я поникну головой
И закончу путь земной —
В землю прах вернётся мой.
108. Художнику, с просьбой к нему написать портрет
Искусник Лупо (ты таков!),
Возьми-ка краски всех цветов
И Бриджмена портрет пиши,
Но против правды не греши;
Вот он, взгляни: больной старик,
Что лгать, болтать и льстить привык;
У щёк – сиреневый отлив,
Багровый нос прыщав и крив.
Отобрази (что не табу)
И шишки, и угри на лбу;
Но должен ты себя беречь:
Как Бриджмен произносит речь,
То не пиши: откроет рот,
Дыханья яд тебя убьёт.
109. На Каффа
Кафф ходит в церковь часто – кроме дней,
Когда сбирают подаянье в ней;
Тогда он дома, есть на то резон:
Бесплатно спать не может в церкви он.
110. На Фона, школьного учителя
У Фона баки, густы и красивы,