– А одежда всего лишь средство защиты от холода или жары.
– Нет, одежда – это другое. Она же облачает наши тела. Подчеркивает, корректирует или уродует нашу фигуру. Она может идти или не идти… Но машина…
– А запах? Я про парфюм. Может идти или не идти?
– Да, пожалуй… – Он никогда об этом не задумывался раньше, но вдруг осознал, что те духи, которыми пользуется Сашенька, ей именно идут. Как трикотажные платья до колена, туфли на высоком, но не тонком каблуке, как рубиновые серьги и помада цвета «мокко». Как темный лак на коротких ногтях и растрепанные кудри…
– Вот видишь! Человеку может идти или не идти все, что угодно… Даже музыка. Тебе, например… – Она задумалась. Затем открыла сумку, вытащила из нее телефон и, потыкав пальцем в экран, возвестила: – Вот это слушай!
Зазвучала «Металлика». Композиция не агрессивная, очень мелодичная, но с мощной энергетикой: активные ударные, пронзительное гитарное соло и рвущий душу вокал. Пьер любил эту группу. Часто слушал именно в машине. Но никогда не думал, что музыка «Металлики» ему идет. Как вообще такое может быть? Ох уж эти русские! Они такие поэтичные в глубине души, тонко чувствующие, неравнодушные… живые. И это Пьеру в них нравилось. Особенно в женщинах. Не люби он Сашу, все равно выбрал бы себе только русскую. Потому что в каждой, самой отъявленной на первый взгляд стерве живет жена декабриста.
Пьер и теперь включил «Металлику». Под активные ударные, гитарное соло и рвущий душу вокал он ехал по Москве. Он обожал этот город. Полюбил его не сразу, но навсегда. В нем была женская душа. Такая же, как и в россиянках. Циничный с виду город имел податливую душу. И открывался тем, кто искренне к нему проникался.
Доехал Пьер до Сашиного дома за двадцать пять минут, удачно припарковался. В гостях у нее он уже бывал, но лишь однажды. Саша тогда вечеринку для узкого круга друзей устраивала. Квартира Пьеру понравилась – уютная. Единственное, что вызвало неприятие, так это огромная фотография на стене, на ней Саша и Артур сидят в обнимку на белой лошади. Они смотрят не в камеру, а друг на друга, соприкасаясь носами. И было ясно, что для этих двоих не существует никого и ничего в данный момент, кроме них и их любви…
– Нравится? – спросила тогда Саша.
– Хорошее фото, – сдержанно ответил Пьер.
– Это картина! Моя подруга Дашуля написала ее по фотографии, сделанной на сотовый телефон. Здорово, правда?
– Да, она настоящий талант.
– Кстати, не замужем. Могу вас познакомить, она только что приехала…
И, не дожидаясь согласия Пьера, потащила его к подруге. Дашуля оказалась симпатичной барышней. И неглупой. Пьер с удовольствием общался с ней. А когда вечеринка закончилась, вызвался проводить. Но, попрощавшись с Дашей, он не спросил у нее телефона, хотя она ждала этого. И выбросил бы ее из головы насовсем, если бы Саша периодически не напоминала ему о своей подруге.
С той вечеринки прошло полгода. Но в квартире Саши ничего не изменилось. Даже растреклятая картина осталась на прежнем месте. А он-то надеялся, что Саша сняла ее.
– Спасибо, что приехал, – проговорила она, проведя его на кухню. Пьер не сразу привык к тому, что русские принимают самых близких людей именно там. В Сашиной он еще не был, но в кухнях своих русских друзей он провел гораздо больше времени, чем в гостиных. – Чай будешь?
– Нет, спасибо.
– Кофе?
– Давай поедим? – предложил он.
– Не хочу! – Она мотнула головой. От резкого движения резинка, держащая волосы, слетела, и кудри рассыпались по плечам. Как же она была красива в этот момент! Бледная, с лихорадочно блестящими глазами и растрепанными волосами, она походила на… Марию Магдалину. Католику Пьеру именно ее образ казался самым прекрасным.
– Сашенька, надо поесть. Я тебе приготовил салат и оладьи. Все еще теплое. Давай, а?
– Какой ты заботливый… – И она на него посмотрела с умилением. Не как на мужчину, а как на какого-нибудь милого щеночка породы чау-чау.
– Я еще и вина принес. Купил вчера, в машине оставил, а сейчас решил захватить. Давай выпьем? Розовое под салат с морепродуктами подойдет, пусть и не идеально.
– Хорошо, давай…
– Штопор можно?
Саша подала штопор. Пьер открыл вино, разлил по бокам. Хозяйка тем временем разложила по тарелкам салат. Принюхавшись к нему, выдохнула:
– Обалденно пахнет!
– Кунжутными семечками, я знаю, ты любишь их. – Он поднял свой фужер. – Давай выпьем за все хорошее.
Она молча кивнула и, чокнувшись с Пьером, сделала глоток.
– Приятное…
– Но ты больше любишь шампанское?
– Да. Не из-за вкуса, по мне, нет ничего лучше холодного чая, просто этот напиток очень романтичен.
И стала еще грустнее. Пьер знал почему. С Артуром они пили именно шампанское.
– Говорила сегодня с мужем? – спросил он, сделав маленький глоточек. Ему садиться за руль, поэтому много употреблять нельзя. Но и не составить Саше компанию тоже нельзя.
– Нет.
– Почему? Он же звонит тебе каждый день.
– Я не беру трубку. И скайп отключила. Не готова я пока разговаривать. Не знаю, что сказать. Мне нужно время на осмысление.
Она сделала глоток вина и насадила на вилку гребешок.
– Знаешь, что особенно неприятно? – Она выпила еще, а вилку вернула на тарелку. – Что он, не скрываясь, встречается со своей пассией. Пусть я далеко. Но там, на острове, есть люди, которые знают и меня, и его. Следовательно, могут рассказать мне о том, что видели Артура… – Она схватила вилку, отправила в рот гребешок и стала яростно жевать. Вкуса, Пьер был уверен, она при этом не ощущала. – Значит, ему все равно? Он не боится последствий? Даже если отбрешется…
– Что? – не понял Пьер.
– Выкрутится то есть. Отмажется. Убедит меня в том, что та девушка просто хорошая знакомая. Все равно он расстроит меня. Посеет в мою душу сомнения. Это ничего не значит для него?
– Может, стоит спросить об этом не у меня, а у него?
– Не хочу! – Она кинула вилку, и та со звоном упала на пол. – Мы официально не женаты. Значит, развода не требуется. У нас нет совместно нажитого имущества. Детей тоже. Делить нам нечего. По сути, мы друг другу никто! А раз так, то я просто исключу из своей жизни этого мужчину. Как будто его и не было!
– Не сможешь, Саша.
– Не сразу, но смогу…
Телефон, лежавший на столе, подпрыгнул. Звук сигнала был отключен, но не виброрежим.
– Он? – спросил Пьер.
Саша кивнула.
– Он, наверное, уже не знает, что и думать. Я бы решил, что с тобой что-то случилось.
– Пусть…
Телефон перестал урчать и дергаться. Саша выдохнула с облегчением и подвинула к Пьеру свой опустевший фужер. Он наполнил его. Затем развернул судок с оладьями. От них Саша точно не отмахнется. Обожающая мучное, но отказывающая себе в нем, сейчас она захочет себя порадовать.
И Пьер не ошибся. Сашенька съела два оладушка и за третий принялась, но тут опять ожил телефон. На сей раз звонил не Артур. И Саша ответила. Выслушав нервную скороговорку (до Пьера доносился голос, но он смог разобрать лишь некоторые слова), она сказала:
– Я жива и здорова. Так ему и передай. Да, больше ничего. Нет, не собираюсь объяснять. Пока!
Саша бросила телефон на стол, но тут же взяла его в руки и отключила.
– Все! Не хочу ни с кем больше говорить!
– Кто это был?
– Подруга, телефон которой Артур знает. – Саша щелкнула пальцами по фужеру, намекая на то, что его необходимо наполнить. Пьер налил в него вина, но чуть-чуть. Саша очень мало употребляла, а тут взяла такой темп, что, если его не снизить, через пятнадцать минут она будет, как говорят русские, в лом. – А ты почему не пьешь? – спросила она, заметив, что Пьер только пригубил.
– Мне скоро за руль. Я должен вернуться в ресторан.
– Жаль… – Она отодвинула тарелку и обеими руками взялась за фужер, как будто в нем не вино, а горячий чай, которым Саша хотела согреться.
– Я бы остался, но сегодня у нас важные гости.
– Понимаю.
– А поедем со мной? Посидишь, музыку послушаешь. Сегодня Ада поет. Она очень талантливая.
– Нет, я останусь дома и… – Содержимое фужера перетекло в Сашин рот. Она вытерла губы рукой и усмехнулась. – И напьюсь! Впервые в жизни! Пьер, ты представляешь? Мне почти тридцать, а я ни разу не напивалась…
Ее язык уже немного заплетался. И Пьер решил, что больше не будет Саше наливать, даже если она попросит.
– Давай попьем чаю, – предложил он.
– Не хочу… – отмахнулась она. После чего встала и подошла к окну. Форточка была открыта, и она высунулась в нее. – Осенью пахнет, – сказала Саша, глубоко вдохнув. – Хотя вроде бы еще тепло и деревья зеленые… Но уже чувствуется приближение осени.
Пьер взял бутылку и убрал ее за микроволновку. Он не хотел, чтобы Саша напилась.
– Ты любишь ее, Пьер? – спросила она.
– Кого? – не сразу понял он.
– Не кого, а что… Осень!
– Да, очень… – Он мог сказать, что полюбил ее лишь потому, что их первое свидание (пусть и дружеское), то самое, когда они гуляли по парку и он подарил ей букет из палой листвы, состоялось осенью. Теперь это для него – лучшее время года.
– Я тоже. А вот Артур ненавидит ее. И хочет вечного лета…
Саша резко повернулась. В ее глазах поблескивала влага, но она сдержала слезы.
– А где вино? – спросила она.
– Кончилось, – поспешил соврать Пьер. – Я допил… – и опрокинул в себя остатки из фужера.
– Ничего страшного. У меня еще есть.
Она пошла в комнату, Пьер за ней. Он глянул на часы, еще есть время. Надо напоить Сашу травяным чаем и уложить спать.
Она подошла к бару, открыла его. Пьер увидел в нем початую бутылку виски.
– Ты будешь пить это? – ужаснулся он.
– Да. У меня есть диеткола. Сделаю коктейль.
– Сашенька, не надо. Давай лучше чайку.
– Папочка, я уже большая, и могу пить вискарик, – начала дурачиться она. Веселье Саши было нервным, на грани истерики. – И если захочу, прямо так! – Она крутанула крышку и припала к горлышку. Пьер не успел среагировать вовремя, и Саша умудрилась влить себя граммов пятьдесят чистого виски.