Ням.
Под «никуда» в данном случае понимаются все остальные помещения дома Ханаанского, кроме наших комнат.
– Я не буду есть засохшую хрень из ящика, – сказала Гидеон и выбралась из кровати.
Чувствовала она себя ужасно, как будто не спала много дней. Потом вспомнила, что и правда не спала, если не считать последней ночи. Она была слабой, как котенок. Все силы ушли на то, чтобы добраться до ванной, отмыть раскрашенное лицо и присосаться к крану, как зверь. В зеркале отразилась растерзанная девица, чья кровь, вероятно, напоминала фруктовый сок, судя по тому, какая она была бледная. Гидеон пальцами пригладила волосы, подумала о Дульсинее и почему-то сильно покраснела. Вода была вкусная. Хлеб из ящика – она сожрала его жадно, как голодный дух, – нет. Гидеон пошарила по карманам на случай, если там что-нибудь завалялось, например яблоко или пара орешков, и испугалась, нащупав записку. Она сама не поняла, чего испугалась. Память запоздало подсказала, в чем дело: листок бумаги все еще лежал в кармане, значит, он там пролежал все это время, значит, возможно всякое.
В дверь постучали. Гидеон, ошарашенная, ненакрашенная и голодная, открыла. На нее уставилась ошарашенная, усталая и нетерпеливая Камилла из Шестого дома. Она вздохнула – возня с Гидеон явно ее уже утомила – и подняла руку с тремя согнутыми пальцами:
– Сколько пальцев?
– Сколько согнуто или сколько ты показываешь? А большой считать?
– Зрение в норме, – решила Камилла и убрала руку. Прошла в комнату, будто у нее был ордер, плюхнула на пол тяжелую сумку и присела рядом с ней. – Говорить тоже можешь. Где мы? Зачем мы сюда пришли? Как тебя зовут?
– А твою мамку как зовут? Чего приперлась?
Изящная, одетая в серое девушка даже не подняла взгляда. Забавно было смотреть на нее при свете: тонкие пряди темно-каштановых волос были обрезаны сразу под подбородком резким взмахом ножниц. Потом она посмотрела на Гидеон. Казалось, она совершенно не обижена.
– Мой некромант говорил с твоим. Мой сказал, что ты должна быть трупом. Ты дышишь?
– Вроде да.
– Кровью плюешься? А в моче она есть?
– Слушай, я, конечно, всю жизнь мечтала о таком разговоре, но я в норме. Ха… моя некромантка преувеличила.
Это вроде бы задело чувства Камиллы. Взгляд ее потеплел. Уж она-то знала, что такое преувеличивающий некромант.
– Очень есть хочу разве что. Ну как, по-твоему, я в порядке?
– Да, – ответила Камилла и вытащила из сумки какую-то неприятную стеклянную штуку, – это меня и беспокоит. Страж сказал, что ты будешь в коме. Бери.
Штуку, к счастью, пришлось сунуть просто в рот, а вторую под мышку. Гидеон подчинилась, потому что раньше уже сталкивалась с Камиллой из Шестого дома и теперь слегка ее побаивалась. Та осмотрела ее пальцы, заглянула в уши. Неизвестно, что она нашла, но она записала все в пухлый блокнот огрызком карандаша. И еще пульс, который она тщательно измерила. Камилла долго изучала цифры, а потом тряхнула головой:
– Ты в норме. А не должна. Но с тобой все в порядке.
– Почему Секстус не захотел творить это заклинание? – открытым текстом спросила Гидеон.
Инструменты были протерты и спрятаны обратно в сумку. Сначала рыцарь Шестого дома не ответила. Потом отвела прядь волос с овального угрюмого лица и сказала:
– Страж провел вычисления. Мы с ним могли… сделать это, но… С оговорками.
– Это какими?
– Необратимое повреждение моего мозга, – коротко ответила Камилла, – если бы он не исправил его немедленно.
– Но я-то здорова.
– Ну никто же не говорит, что у тебя вообще были мозги.
– Приму это как очень тонкую шутку. Прошу записать, что я смеялась. Эй, Септимус же сказала, что Восьмые сделают это с легкостью.
– Восьмой дом не учит рыцарей, – ответила Камилла еще резче, – он выращивает аккумуляторы. Ищет генетические пары для некромантов. Он растил рыцаря с самого детства. Мозг Восьмого может и пострадать. Его мозг никому не нужен. А госпожа Септимус… слишком уж верит в сказки. Как всегда.
Это была, наверное, самая длинная речь из уст Камиллы, и Гидеон стало жутко интересно.
– Вы дружите?
Взгляд Камиллы был не то чтобы испепеляющим, но, пожалуй, поджарил бы того, кому был предназначен.
– Мы с госпожой Септимус никогда не встречались. Тебе надо поесть.
Это оказалось приглашением. Камилла, которая, очевидно, привыкла выполнять любую работу, помогла ей прицепить рапиру и подождала, пока Гидеон нанесет на лицо символическое количество краски. Она бы, конечно, не прошла проверку у слепой монашки в темной комнате, но для проформы этого было достаточно. Она не стала опираться на руку Камиллы, но то и дело чувствовала, что ей подставляют сильное плечо. Они обе молчали, вполне доброжелательно, закат рвался в окна и щели Первого дома и лил на пол лужи красного и рыжего света. Порой на пути попадались скелеты в белых фартуках и тут же отступали с дороги. Каждый раз, когда костяная фигура появлялась из-за угла или постукивала в дверях, пальцы Камиллы рефлекторно сжимались на рукояти рапиры. Когда они добрались до столовой, рыцарь Шестого дома вытянулась, как охотничья собака. Изнутри слышались голоса.
– У принцессы Ианты. Это не то же самое, – говорил кто-то.
Перед столами стояла высокая золотая красавица, растрепанная и заспанная. Кажется, она спала, не раздеваясь. И все же Коронабет была прекрасна. Она говорила с Учителем, который сидел за одним из длинных полированных столов. Рядом устроился Паламед с нетронутой едой и листком бумаги, исписанном почти до дыр. Напряжение, волнами исходящее от Камиллы, потухло. Плечи ее слегка расслабились.
Учитель вежливо сказал:
– И все же это неверно. Владелец – Набериус из Третьего дома. Принцесса Ианта – всего лишь хранитель. Боюсь, что Третьему дому предназначен лишь один ключ.
– Тогда ключ Пятого дома нужно отдать мне. Магнус не возражает… не возражал бы.
– Магнус из Пятого дома просил свой собственный ключ от лаборатории, и я не знаю, где он.
В ярко-оранжевом свете заходящего солнца, проникающем сквозь огромные окна, Корона походила на убитую горем королеву: она решительно расправила прекрасные плечи и вздернула очаровательный подбородок, губы сложились в беспощадную твердую улыбку. Фиалковые глаза выглядели так, будто она плакала – но, возможно, от гнева. Стул Паламеда заскрипел, когда некромант поднялся и вежливо сказал прекрасному видению:
– Принцесса, если желаешь, я немедленно сопровожу тебя в лабораторию.
– Да хрена с два, – услышала Гидеон тихие слова Камиллы.
Заскрипели и другие стулья. Гидеон не сразу заметила, что за дальним столом пила кофе парочка из Второго дома, будто сошедшая со страниц военного журнала (как, впрочем, и всегда).
– Меня удивляет, что Страж Шестого дома готов нарушить соглашение таким образом, – сказала капитан Дейтерос. – Ты сам говорил, что совместными усилиями это не разгадать.
– И я был прав, капитан, – ответил Паламед, – но это не причинит вреда.
Коронабет подошла к Паламеду. Хотя он был высок, она возвышалась над ним где-то на полголовы, с учетом прически. Камилла обошла комнату, чтобы встать за спиной своего некроманта. Гидеон беспомощно ковыляла за ней, но Третьи думали не о войне. Камилла не улыбалась, но лицо ее казалось открытым и спокойным. Она положила руку ему на плечо.
– Сделай это, и Третий дом будет должен Шестому услугу. Добудь мне те же ключи, что есть у сестры, – и Третий дом склонится перед Шестым.
– Не причинит вреда, – едко заметила капитан Дейтерос.
– Принцесса, – ответил Паламед, который даже заморгал блестящими серыми глазами от такого напора, – я не могу. Ты просишь невозможного.
– Да. Богатство, военные трофеи, научные материалы, – сказала она, нарушая личное пространство Паламеда. Гидеон восхитилась некромантом – она бы на его месте уже дышала бы так тяжело, что рисковала бы свалиться в обморок.
– Благодарность Третьего дома будет безграничной.
– Корона. Это взятка. Второй дом такого не поддержит, ну а Шестой слишком мудр, чтобы купиться.
– Юдифь, заткнись. Твой дом раздавал бы взятки направо и налево, будь у вас деньги.
– Ты оскорбила Второй дом, – медленно сказала Юдифь.
– Вот только не надо бросать мне перчатку, – отозвалась Корона, – Набериус решит, что это запоздалый подарок на день рождения. Поверь мне, Шестой.
– Дело не в том, что мне не нужно то, что ты предлагаешь. Дело в том, что ты просишь невозможного, – ответил Паламед с легкой ноткой нетерпения в голосе, – ты не можешь получить ключи, которые есть у твоей сестры. Каждый ключ уникален. Честно говоря, во всем доме Ханаанском остался один свободный ключ, ну максимум два.
Стало тихо. И без того бесстрастные лица Вторых застыли. Корона замерла. Лицо Гидеон, должно быть, тоже изменилось, потому что некромант Шестого дома посмотрел на нее, а потом на Вторую и сказал:
– Ты должна была это понять.
Гидеон не знала, почему она этого не поняла. Почему она вообще предположила, что число ключей бесконечно, ну или что для каждого есть полный комплект. Она рухнула на ближайший стул за ближайшим столом и стала мысленно подсчитывать ключи. Красный и белый, которые раздобыли они с Харроу. Второй наполовину принадлежит Дульсинее – по праву. Еще раз посмотрев на собравшихся, Паламед сказал уже злее:
– Вы все должны были это понять!
Золотая рука с его плеча никуда не делась. Она вцепилась в рубашку.
– Но это значит, что испытание нужно проходить совместно. – Корона нахмурилась. – Если нам дают только элементы головоломки, то, если мы не станем делиться информацией, никто не сможет ее решить. Нужно собрать все, что нам известно, иначе никто никогда не станет ликтором. Разве не так, Учитель?
Учитель сидел, обхватив руками кружку, как будто ему нравилось ее тепло, и дышал ароматным паром.
– Нет такого закона, – сказал он.
– Запрещающего объединяться?
– Нет. Нет вовсе никакого закона. Можете объединить усилия. Можете говорить друг другу что угодно или ничего не говорить. Использовать ключи все вместе. Я дал вам правило, и других нет. Какие-то поступки поведут вас по пути к ликторству. Какие-то сделают эту дорогу непроходимой.