В следующем году. Гидеон с ума сходила от нетерпения, но все же потратила пару секунд, пытаясь пережить этот факт. Гадкие тинейджеры столкнутся с врагами Империи в возрасте четырнадцати и сколько-то там. Несмотря на то что она сама мечтала оказаться на передовой с восьми лет, это вдруг показалось ей не такой уж хорошей идеей.
– Мы хотели ехать в этом году, – уныло заметила рыцарь, – но Исаак заболел свинкой за неделю до призыва.
Вспомнив свинку, они оба помрачнели, но, по крайней мере, перестали бояться. Гидеон повела их по коридору с надписью «Санитайзер», где она впервые нашла Харроу. Три пары ног вздымали клубы белого порошка, переливавшегося разными цветами под некросветом Исаака, струйками осыпавшегося вниз сквозь решетку, распадавшегося в пыль. Дверь жалобно заскрипела, их взглядам открылся лабиринт камер из нержавеющей стали, вентиляция застонала в унисон с дверью, так что оба Четвертых стиснули зубы. Кровь Харроу никуда не делась, а вот крови Протесилая не было.
Они разделились, чтобы обойти весь лабиринт металлических столов, заглядывая под каждый – вдруг Протесилай лег немного вздремнуть или случилось еще что-нибудь настолько же вероятное; они осмотрели ряды металлических ячеек, оказавшихся пустыми. Они орали: «Эй!» и «Протесилай!», и их голоса эхом звенели в воздухе. Когда эхо затихло, они услышали поскуливание воздуха, продавливаемого сквозь металлические зубы вентиляции.
– Там что-то есть! – сказал Исаак.
Все прислушались. Гидеон услышала только шум старых машин, скрипевших одинаково обреченно последние несколько тысяч лет, удерживавшихся в живых только благодаря идеальным механизмам и усилиям некромантов. Этот звук ничем не отличался от фонового шума в Девятом доме.
– Ничего не слышу, – сказала она.
– Дело не в слухе. – Исаак нахмурился. – Я это… чувствую. Какое-то движение.
– Другой Дом? – спросила Жанмари.
– Нет.
– Заклинания?
– Ничего.
Она бродила по лаборатории с рапирой в одной руке и кинжалом в другой. Гидеон, непривычная к командной работе, испугалась, что, случайно напугав Жанмари, получит кинжалом в живот.
– Сюда принесли тела, – сказала Исаак, – давно. Много костяной материи. Весь Первый дом похож на кладбище, но здесь намного хуже. Правда, я не обманываю.
– Верю, – ответила Гидеон. – От кое-чего, что я здесь видела, у тебя бы глаза лопнули. Не знаю, что они здесь изучали, но мне оно не нравится. Хорошо еще, что это все достаточно замкнуто.
– Я… не был бы так уверен, – отозвался адепт. На лбу у него выступил пот.
– Его здесь нет, – сказала Жанмари, – пошли в другое место.
Они ушли из светлого стерильного Санитайзера. Гидеон коснулась панели, еще хранившей черные следы крови Харроу, и лампы погасли с ритмичным бум-бум-бум. Вышли в коридор. С висков Исаака струйками лился пот. Рыцарь обняла его за плечо, и он спрятал мокрое красное лицо у нее на груди. Гидеон в очередной раз поняла, что ей тяжело на это смотреть.
– Давайте вернемся, – сказала Жанмари.
Когда они вышли из коридора, ведущего к Санитайзеру, в главный коридор, ритмичное блямканье гаснущих ламп их догнало. Свет под решеткой на полу замигал и потух, потухли и тускло светящиеся панели над головой, и яркие огни, идущие под потолком большой комнаты. Они остались в полной темноте. Каждый нерв в теле Гидеон завопил от страха.
Некромант был близок к панической атаке. Рыцарь успокаивала его странно ровным голосом:
– Твои заклинания не сработали. Это просто свет погас. Не сходи с ума.
– Заклинания…
– Не сработали. Ты отлично накладываешь обереги. Здесь никого нет.
Одна из ламп, реагировавших на движение, замигала и снова зажглась. Потолочная панель моргнула и вспыхнула резким белым светом. На ней виднелись слова, которых не было всего пару секунд. Слова, написанные алой, свежей кровью, которая тихо капала вниз:
Свет погас. Исаак, давно не спавший, переживший за последние дни столько горя, опасностей и паники, что они уложили бы человека вдвое его старше, не выдержал. Он завопил и вспыхнул сине-зеленым светом.
– Исаак, ко мне! – заорала Жанмари, но он истекал огнем, он был им ослеплен, он ничего не видел – солнце, а не человек. Гидеон услышала, что он бежит вперед, но ничего не увидела из-за слишком яркого света.
Когда зрение вернулось, перед Гидеон стояла самая огромная костяная тварь в ее жизни. Она заполнила весь центральный зал, освещенный синим светом Исаака. Жуткая мешанина костей. Она была куда больше твари в «Отклике», больше любого костяного конструкта, описанного в исторических трудах Девятого дома. Она возникла в комнате непонятно откуда, потому что пройти в дверь точно не могла. Она просто вдруг внезапно оказалась перед ними, как ночной кошмар. Головокружительно огромная гора костей, изящно балансировавшая на длинных паучьих ногах, полусогнутых и жутких, во все стороны из нее торчали медузьи щупальца, утыканные миллионами и миллионами зубов, сидевшими в кости на манер пилы. Тварь потрясла щупальцами, а потом напрягла их все разом с таким звуком, будто щелкнула плеть.
Ее было очень много.
Она испуганно отползала от Исаака Теттареса, который стоял, поставив ноги на ширину плеч, и беззвучно орал от страха и гнева. Он раскинул руки, будто в объятии, и в воздухе между ним и тварью расцвел взрыв, похожий на ядерный. Все ощутили рывок, будто он пытался вытащить из твари что-то. На костях зажглись яркие синие искры, и куча костей и энергии начала терять форму, растекаясь, роняя мелкие косточки в решетку.
Гидеон очнулась, выхватила рапиру и бросилась вперед. Левой рукой она схватила ближайшее щупальце и дернула за него, потом обрушила тяжелую перчатку на другое, обнаружила поблизости тонкую голую ногу и изо всех сил ее пнула. Какое-то зубастое щупальце обвилось вокруг ее лодыжки, но она растоптала его в кучку зубов. Гидеон оглянулась и увидела Жанмари, которую щупальце свалило с ног. Она отчаянно отмахивалась ногами и клинками. Везде была тварь. Везде, докуда доходил свет Исаака, клубилась эта опухоль из костей и зубов.
Гидеон заорала, но голос ее заглушили тысячи миллионов гребаных костей.
– Бегите! Не надо сражаться, бегите!
Но тварь выпустила еще пару дюжин извивающихся щупальцев, задергала ими, как длинными острыми кнутами. Сине-голубой огонь осветил гигантский костяной хребет, исковерканный череп, сходящийся в симулякр лица с закрытыми глазами и сжатыми губами, будто бы навсегда застывшими в молитве. Эта огромная маска высилась где-то под потолком и дергалась от рывков Исаака. Одно из щупалец не выдержало и втянулось в воронку, которую отчаянно создавал некромант, сдерживавший это щупальце дух исчез, конечность развалилась на тысячи костяных фрагментов.
Исаак не остановился и не убежал. Это был один из самых храбрых и тупых поступков, с которыми Гидеон доводилось сталкиваться в жизни. Тварь качнулась, восстанавливая равновесие, наклонила огромную башку, будто бы в задумчивости.
Длинные плети зубов нависали над некромантом, время от времени дергаясь и вздрагивая, будто готовые втянуться в огненный вихрь. И вдруг штук пятьдесят щупалец напряглись – и пронзили его насквозь.
Во все стороны полетели синие искры и кровь. Гидеон сунула рапиру в ножны, расправила плечи, закрыла глаза ладонью и рванула вперед, как ракета. Это походило на бег наперегонки с лавиной.
Тысячи костяных осколков разодрали ее одежду в клочья, изорвали каждый дюйм голой кожи. Она не обращала на это внимания. Гидеон врезалась в Жанмари Шатур, как месть императора. Жанмари останавливаться не собиралась, она терзала своего непобедимого врага, будто в принципе никогда не задумывалась о бегстве. Она, кажется, даже не заметила, что Гидеон схватила ее. Она пиналась во все стороны и издавала один и тот же низкий крик, который Гидеон расшифровала позже: «Верность! Верность! Верность!»
Гидеон не знала, как пробралась через коридор, держа Жанмари и убегая от длинных костяных щупальцев, высовывавшимся им вслед из центрального зала. Как-то она взобралась по лестнице с пинающейся и орущей Жанмари, но это было уж совсем невероятно. Она швырнула девочку на пол – и удивилась бы, если бы та это хотя бы почувствовала, – захлопнула крышку люка и повернула ключ с такой силой, что наверняка поцарапала металл.
Жанмари перекатилась по холодным черным плиткам, и ее вырвало. Она кое-как встала на постеганные, покусанные, побитые ноги. Ее всю трясло. Она рухнула на колени и закричала. Гидеон снова обхватила ее – убитая горем девчонка кусалась и пиналась – и потащила прочь от люка.
Жанмари продолжала брыкаться.
– Поставь меня на место, – рыдала она, – отпусти. Я ему нужна. Вдруг он еще жив.
– Очень вряд ли, – сказала Гидеон.
Жанмари из Четвертого дома снова закричала.
– Я хочу умереть, – сказала она наконец.
– Какая незадача.
По крайней мере, дергаться она перестала. Миллиард порезов на лице и руках Гидеон заболели по-настоящему, но она не думала об этом. За окном чернела ночь и свистел за стенами дома Ханаанского ветер. Она тащила Жанмари по широкой полусгнившей лестнице и совершенно не понимала, что делать дальше. Рыцарь Четвертого дома не могла даже стоять. Она вся сжалась и тихо, недоверчиво всхлипывала, как человек, чье сердце было разбито навсегда. Гидеон второй раз слышала, как она плачет по-настоящему, и второй раз оказался куда хуже первого.
Она должна была дотащить девчонку до безопасного места. Вот бы сюда меч и еще Харроу. Можно, конечно, уйти в покои Девятых, но охранные заклинания ломаются, даже если накладывала Харроу. Можно направиться прямиком туда, где остальные охраняли Дульсинею, но путь был неблизкий, особенно с впавшим в оцепенение грузом. А если она повстречает алчного Набериуса или сверхпокорного Колума… что ж, это все равно лучше того, что ждет в лаборатории, в темноте. Гидеон все еще отчаянно сжимала брелок с ключом, которым только что воспользовалась, и другим, красным. И тут молнией пришла идея.