Социальный прогресс и политические свободы, сами по себе, в отрыве от образования и просвещения, не способны, даже в малой степени, повлиять на мышление отдельного человека. Очевидно, что наделение избирательным правом также не может сделать гражданина разумнее, человечнее или терпимее, но при этом безответственно предоставляет ему инструмент влияния на политику в своей стране.
Зависимость политического процесса от настроений необразованной тёмной народной массы, наделённой правом принимать важные решения – болезнь крайне опасная, о чём неоднократно предупреждали философы в XVIII – XIX веке, что окончательно подтвердил своим диагнозом, поставленным в 1895 году, Гюстав Лебон . Неслучайно книга Лебона «Психология толпы» была одной из настольных книг В. И. Ленина, которую он перечитывал неоднократно и любимой книгой Муссолини.
Глупо было надеяться, наблюдая происходившие в конце XIX – начале XX века масштабные политические и социальные изменения, вовлечение огромных людских масс в процессы принятия политических решений и формирования общественного мнения, что не найдётся популистского политического движения, ориентирующегося в своей идеологии в большей степени на биологическую часть природной сущности человека, в противопоставлении его внутреннему стремлению к свободе, гуманизму, разумности.
Логика развития европейской цивилизации прямо предполагала возможность такого исхода, как появление политической силы, которая приведёт в движение людские массы и этим самым уничтожит все плоды социального и политического прогресса второй половины XIX – начала XX века, прямым следствием которого собственно и стало наступление эпохи масс.
Что-то подобное холокосту непременно должно было случиться после окончания Первой мировой войны. Человечество шло к этому радостно и уверенно. Большинство экономически развитых стран, поражённые мировым экономическим кризисом уже были готовы сделать к этому последний шаг.
Помимо евреев, в каждой из этих странах, к началу большой европейской войны, уже был набросан свой список национальных и религиозных меньшинств, членов политических партий и движений, назначенных на роль врагов, на которых возлагалась вина за все проблемы государства и за бедствия, свалившиеся на многострадальный народ. Это прямое следствие предыдущей мировой войны, разрушение геополитического баланса, вызванного распадом империй и наступившего экономического кризиса.
Через 20 лет после окончания кровавой бойни 1914 – 1918 годов европейские народы снова кипели ненавистью. И ненависть эта стала значительно сильнее, чем перед предыдущей мировой войной, её направленность значительно расширилась, а влияние на поведение людей многократно усилилось. Лишь вспыхнувшие внутри отдельных стран гражданские войны, начало Второй мировой войны и ставшие известными ужасающие подробности о холокосте отрезвили, на некоторое время, борцов за истинную веру, чистоту расы и классовую мировую гегемонию.
Нюрнбергский военный трибунал и Токийский процесс не устранили опасность, они лишь поставили на тормоз гигантский каток, угрожающий раздавить миллионы людей, двигателем которого является гигантская общая людская ненависть, состоящая из миллиардов индивидуальных нетерпимостей и злобы. Со временем тормоз начинает сдавать и уроки истории начинают забываться, каток начинает медленно двигаться. Тормоз ещё больше ослабевает и каток постепенно увеличивает скорость.
Нацисты сделали с евреями то, чего хотели бы сегодня сделать миллионы современных людей с чёрными, белыми, азиатами, христианами, мусульманами, геями, жадными богатыми, бесполезными нищими, производителями оружия, загрязняющими окружающую среду промышленниками. Я уверен, что существует просто огромное количество людей, которые были бы рады лично затолкать этих «злодеев» в газовые камеры,
Романтизация и демонизация прошлых фашистских режимов, их вождей, одинаково опасны, так как лишают возможности человеку, не являющемуся профессиональным историком или политологом, объективно оценить опасность современного фашизма.
В отличие от романтизации и героизации фашизмов первой половины XX века, чем занимаются редкие маргинальные группы поклонников Гитлера и Муссолини, демонизация проводится целенаправленно и массово, в рамках идеологической борьбы «во имя исторической справедливости», которая на самом деле их возвеличивает, наделяет их дьявольской тёмной силой, которой они никогда не обладали.
Демонизация маскирует реальную проблему и направлена на создание устойчивого ложного стереотипа о фашизме, на внушение ненависти к конкретным личностям, отдельным идеям, на отождествление фашизма в сознании современных людей исключительно с дискредитировавшими себя режимами и политическими движениями, существовавшими в прошлом.
Мотивы такого рода демонизации могут быть различные: снятие с себя прямой или косвенной вины, за помощь или непосредственное участие в создании фашистской идеологии, тоталитарного государства, развязывании войны, геноцида. Речь идёт не только о вине в виде бездействия или одобрения действий фашистских режимов, а ещё об активной помощи, в том числе военно-технической и финансовой.
Нужду в демонизации фашистских режимов прошлого испытывают, прежде всего, современные фашистские движения и политические режимы, а также авторитарные государства, применяющие отдельные фашистские методы мобилизации населения для решения государственных задач или как способ удержания власти или государства, применяющие фашистские методы государственного управления и социальной политики.
Демонизация фашизма иррациональна, как и сам фашизм, она противопоставлена беспристрастному анализу. Она исключительно конкретна, так как всегда демонизируются конкретные люди, их мотивы и поступки, исторические события, политические организации и движения, государства, народы и расы, религиозные течения.
При чтении книг и просмотре фильмов об ужасах Второй мировой войны, трудно поверить в то, что, немецкие нацисты были просто обыкновенными бандитами, дорвавшимися до власти, а не садисты и не безумцы. Фашисты в пропаганде изображаются монстрами и у обывателя складывается впечатление, что если появление подобных персонажей маловероятно в современном гуманистическом мире и совершенно невозможны в обществе окружающем лично их, то и возникновение фашизма в их собственной стране невозможно.
Вполне логично, что, представляя фашизм как нечто демонически ужасное, нереально жестокое, граждане не замечают постепенное наступление фашизма в собственной стране, медленного разрушения государства и общества, заразившихся вирусом фашизма, постепенного разрушения своей личности под влиянием фашистской пропаганды.
Творящееся вокруг современного человека зло, вроде несправедливых судебных приговоров по политическим мотивам, внесудебных казней «террористов», поражения в правах и навешивания ярлыков политического экстремизма на оппозиционных политиков, в сознании обывателя, обработанного пропагандой, уже не выглядят столь ужасно, в сравнении с газовыми камерами и крематориями Аушвица. Такого рода «антифашистская» пропаганда призвана решить важную задачу – отвлечь исследователей от серьёзного изучения фашизма, лишить обычных людей возможности самостоятельно анализировать настоящее и обнаружить схожие черты фашизма в собственной стране.
Вот что писал о своих соотечественниках, ставших убийцами не по убеждению или принуждению, а за зарплату или паёк, выдающийся писатель, лауреат Нобелевской премии Генрих Бёлль «Мне становится больно, когда я читаю слова «немецкая душевность. Такой душевный человек дарил шоколад своим детям, трогательно относился к брошенным животным, но вся его «душевность» не мешала с невероятной жестокостью служить в концлагере и уничтожать людей»
В дополнение к государственной цензуре и пропаганде, в обществе появляется самоцензура, когда обсуждать проблему фашизма, спорить, анализировать причины и условия фашизации современного общества становится неприличным. Подвергать объективной критике исторические события или их интерпретации становится опасным, так как за этим немедленно следует остракизм, травля сомневающихся как публичная, так и на бытовом уровне.
Современное понимание фашизма десятки лет формировалось исключительно странами-победителями во Второй мировой войне. Поэтому вся послевоенная пропаганда государств-участников антигитлеровской коалиции была подчинена главной цели – заретушировать собственную вину в создании и становлении Европейского фашизма, в развязывании войны.
Послевоенный миф о победе абсолютного добра над абсолютным злом, помог полностью списать многочисленные военные преступления стран антигитлеровской коалиции, вроде бессмысленного уничтожения мирного населения, послевоенных массовых этнических чисток на освобождённых территориях, концлагерей для побеждённых. Победой над мировым злом оправдывалось уничтожение большевиками собственного народа в ГУЛАГе, геноцид населения в британских колониях во время войны.
Вторая мировая война и холокост ничему не научили, лишь антисемитизм был признан единственно неприемлемой формой расовой ненависти. Существовавшие в то же самое время в США расовые дискриминационные законы в отношении чернокожего населения, откровенно человеконенавистническая расовая политика в колониях Великобритании и Франции, не только не считались преступными, но даже чем-то предосудительными.
Европейским элитам было проще переложить вину за ужас Второй мировой войны на нескольких человек из руководства нацистской партии, объявив их сумасшедшими, чем объяснить свои недавние восторги в адрес триумфально шествовавших по Европе фашизмов разных цветов и оттенков, помощь в создании тоталитарных режимов, сотрудничество с фашистскими государствами, натравливание, к своей выгоде, одного фашистского тоталитарного государства на другое, не менее тоталитарное.
На процесс формирования в массовой культуре послевоенного мира образов нацизма, итальянского фашизма и японского милитаризма значительное влияние оказала военная пропаганда, проводимая в военное время среди военнослужащих армий стран антигитлеровской коалиции и распространившаяся после 1945 года уже за пределами армий, в мировом масштабе.