Сразу после переворота, произошедшего 11 сентября 1973 года в Чили, было сформировано военное правительство, возглавил которое непопулярный в народе генерал Пиночет, входивший в состав военного командования предыдущего правительства социалистов и прочно ассоциировавшийся в массовом сознании с фашистским режимом Сальвадора Альенде. Нужно было в срочном порядке повышать популярность нового военного правительства, а ни соответствующей идеологии, ни политической организации у чилийских военных на первоначальном этапе не было.
Следует отметить, что степень фашизации чилийского общества так и не достигла тех масштабов, на которые надеялись социалисты, получившие за три года до военного переворота власть в стране. Левых поддерживали примерно 40 процентов населения, что для удержания власти в самой богатой латиноамериканской стране было явно недостаточно. Большинство чилийцев, давно были готовы к такому повороту событий, они ждали и желали прихода к власти военных. В августе 1973 года, ещё за месяц до переворота, почти сразу после отставки министра в правительстве Сальвадора Альенде, главнокомандующего чилийской армии генерала Карлоса Пратса, уволенного со всех постов усилиями будущих путчистов, в обществе открыто заговорили о скором военном мятеже.
В отношении диктатуры чилийских военных периода 1973-1990 также можно применить термин «фашистская». Военное правительство, для удержания власти через несколько лет после государственного военного переворота, стало опираться не столько на силу, сколько на поддержку населения. Пиночетом и его правительством, после периода политических репрессий были использованы типичные фашистские приёмы удержания власти: популизм, эффективная государственная пропаганда, цензура и контроль СМИ, фальсификации результатов выборов.
Пропагандисты фашистской военной хунты объявили целью прихода к власти военных «национальное возрождение». Были проведены экономические реформы, принята новая чилийская Конституция, проведена приватизация ранее национализированных предприятий, а также организаций образования и здравоохранения.
По словам Пиночета, причиной прихода военных к управлению страной стали угроза полного захвата власти коммунистами и деструктивная деятельность предыдущего социалистического правительства Сальвадора Альенде, симпатизирующего коммунистам. Пиночет объявил военную диктатуру вынужденной и временной мерой. Он пообещал, что как только страна выйдет из состояния хаоса, армия вернётся в казармы и власть будет передана гражданскому правительству. Уже на второй день после переворота военная хунта объявила о наличии в стране внутреннего и внешнего коммунистического заговора, подтвердила свои обещания вести непримиримую борьбу с внутренними и внешними врагами. На роль внешних врагов были назначены СССР и Куба, а внутренними врагами были объявлены не только социалисты и коммунисты, но вообще все несогласные с политикой нового военного правительства. В стране были созданы чрезвычайные военные трибуналы, построены концентрационные лагеря для политических противников режима Пиночета.
В январе 1978 года Пиночет провёл референдум о доверии к себе и проводимому им курсу. В результате референдума выяснилось, что Пиночета поддерживали 75 % пришедших на избирательные участки. Следует отметить, что сторонние наблюдатели заявляли о массовых нарушениях при проведении голосования и масштабных фальсификациях при подсчёте голосов. Такой метод узурпации власти, как контроль выборов, типичен для фашистских режимов и сведения об этом часто попадали в исторические хроники. Тем не менее даже за вычетом массовых фальсификаций, Пиночета поддерживало большинство населения, по оценкам независимых экспертов примерно 60-65 процентов.
Пример Чили показывает, как в условиях высокой фашизации общества военная хунта, пришедшая к власти чуждым фашизму способом, то есть не при помощи выборов или народной революции, а в результате военного переворота, переходит после захвата власти к чисто фашистским методам: популизм, борьба с внутренними и внешними врагами, полный контроль над средствами массовой информации, вождизм, культ традиционализма, культ силы и прочее.
Не всегда военный переворот заканчивается фашистской диктатурой, он может закончиться обычной военной диктатурой, держащейся у власти исключительно за счёт силы, делая акцент преимущественно на государственный аппарат подавления гражданского сопротивления, а не на фашистскую идеологию и соответствующую ей пропаганду. Подобные военные перевороты могут происходит в одной и той же стране регулярно, как только в очередной раз назревает опасность прихода к власти фашистов. Трижды в XX веке армия спасала Турцию от религиозного фашизма, от радикализации и исламизации общества. Именно военные, недовольные исламизацией страны, прокатившимися националистическими погромами, ограничениями свобод (под предлогом борьбы с «подрывной деятельностью» правительством были запрещены любые политические собрания, проводились массовые аресты), вооружённым разгоном демонстраций. Недовольные политическими чистками в армии офицеры спасли Турцию 27 мая 1960 года от фашизма в первый раз. Впоследствии всё повторилось дважды, в 1971 и 1980 годах. Методы, которыми действовали турецкие военные в 1960 и 1980 годах, были поистине ужасными: были казнены сотни людей, десятки тысяч лишены гражданства, лишены свободы сотни тысяч. Тысячи граждан пропали без вести. Но при всех этих ужасах, назвать эти события фашистским военным переворотом нельзя. Лечение Турции от фашизма оказалось не менее страшным, чем сама медленно прогрессирующая болезнь, называемая «турецкий исламофашизм».
Когда культ исключительности входит в идеологию меньшинства, не разделяемую населением, даже если все остальные вынуждены подчиняться этому меньшинству, он не может считаться фашистским культом. Диктатура, в основе которой лежат не фашистский культ, а исключительно страх граждан за свою жизнь, также не может называться фашистской, если этот страх порождает немногочисленная группировка, считающая себя исключительной, принадлежащей к некой привилегированной категории.
Таким режимом была диктатура Франсуа Дювалье на Гаити с 1957 по 1971 год. Несмотря на безуспешные попытки сторонников режима создать из Дювалье вождя нации, он никогда не пользовался поддержкой гаитянцев. Его диктатура держалась на суевериях и страхе перед служителями культа Вуду, а также вселяющими ужас вооружёнными отрядами «тонтон-макут». Тонтон-макуты не имели официального статуса и действовали вне какого-либо закона или иного правового акта. Неугодные открыто или тайно похищались тонтон-макутами и после этого исчезали бесследно. Эта была диктатура страха, а не власть обработанной пропагандистами безумной толпы, являющейся обязательным признаком фашизма.
Право исключительности может основываться фашистами на никак специально не обоснованном праве коренного народа на территорию, на природные ресурсы. В этом случае, единственным оправданием для фашистов является утверждение о том, что у какой-либо конкретной территории имеется хозяин — народ, либо издавна населяющий эту территорию (завещанную предками), либо исторически возникший в этом месте, получивший там божественное откровение или получивший землю во владение от самого бога (святая земля), либо завоевавший в кровопролитных войнах свои владения, либо владеющий территорией на других подобных основаниях. Происходит сознательная подмена в фашистской идеологии коллективного права на территорию для всех граждан государства, независимо от расы и национальности, вероисповедания, на исключительное право одной категории людей на эту же территорию и следующее из этого исключительное право на власть.
Одним из определений нации является следующее: нация — это этническая общность людей, проживающая в определённой местности, с единым языком и культурой. Спорное, на мой взгляд, утверждение, но оно отражает особое значение земли для любой нации. В мире с древности и поныне существовали и существуют различные территориальные споры и конфликты, спекуляции на тему права народов на те или иные территории. Фашисты в своей пропаганде умело пользуются этими противоречиями.
Для одних земля — это отнятая у других народов во время войны территория (политая кровью предков-воинов), для других земля имеет сакральный смысл, так сказать, центр мира, отправная точка национальной истории и культуры. В первом случае фашисты, для достижения своих целей, делают акцент на героическом прошлом народа, они гордятся военными победами, а иногда, как бы это ни было парадоксально, но и поражениями, массовыми жертвами среди мирного населения, огромными военными потерями в войнах, зачастую бессмысленных. Во втором случае — внимание пропаганды акцентируется на неразрывную тройственную духовную связь народа, бога и земли.
Нацисты, будучи атеистами, вычеркнули Бога из старой германской христианской схемы построения национального немецкого государства, получив «кровь и землю». На понятиях крови и почвы (Blut-und-Boden-Ideologie) была построена идеологическая нацистская теория единства происхождения немцев («крови») и родины, родной земли, дающей нации силы («почвы»). Эта теория была положена в основу гитлеровской расовой политики, геополитики, фашистской идеологии и культуры.
Культ конфессиональной исключительности имеет самые тяжёлые последствия, как для окружающих, так в итоге и для самих приверженцев культа. Такой фанатизм наиболее агрессивен и устойчив в народных массах. Извращённое религиозное сознание, часто противоречащее основам религии, рождает идею о превосходстве конфессии, к которой принадлежит верующий. Идеи конфессиональной исключительности присущи всем современным религиям, без исключения (по крайней мере, мне исключения не известны), но наиболее яркую и агрессивную форму эта идея приобретает в монотеистических религиях.
Языческие религии, в отличие от монотеистических, предполагают, что боги вполне могут терпеть наличие других богов у других народов. Разные народы на заре человечества поклонялись различным божествам и спокойно сосуществовали вместе, иногда ссорясь по поводу того, какой бог старше, сильнее и значимее. Выиграв битву, люди решали, что их боги более могущественны, чем боги противника.