Вся массовость партизанских движений обеспечивается, как правило, воюющим законным правительством страны, либо правительством в изгнании, но уже при поддержке другого государства. Тем, кто утверждает о том, что русские сражались на оккупированных территориях с нацистами за свою свободу, а французы молча терпели, следует вспомнить, что советские партизанские отряды, в подавляющем большинстве были регулярными воинскими подразделениями или небольшими диверсионными группами, хорошо вооружёнными, снабжавшимися всем необходимым и руководимые кадровыми военными. Точно такими же воинскими частями были отряды югославских партизан Иосипа Броз Тито и китайских партизан Мао Цзэдуна. Так было всегда, во всех войнах. Даже эскадрон гусар Дениса Давыдова был обыкновенным регулярным кавалерийским подразделением в Отечественной войне 1812 года, только он действовал не в месте сражений, а в тылу наполеоновской армии.
Как только бойцы французского сопротивления получили продовольствие, оружие, взрывчатку, профессиональных военных инструкторов-диверсантов, оперативные разведданные, координацию и управление, так сразу же закипела вооружённая борьба против немецких оккупационных властей, стали совершаться диверсии на стратегически важных объектах, сбор разведданных. Совсем непросто невооружённому, необученному военным действиям населению совершить военный переворот и свергнуть фашистский режим. Простой крестьянин, городской чиновник, учитель, парикмахер или почтальон, не способны оказать даже небольшого заметного сопротивления государственной машине и полицейской системе фашистского государства, не говоря уже о противодействии армии. Тем более, это невозможно, если большинство граждан поддерживают фашистов.
Несогласные с фашистским политическим режимом иногда не просто молчат, а с покорностью беззащитного стада добровольно идут на бойню.
Органы еврейского самоуправления на оккупированных Германией территориях (юденраты) помогали нацистам в уничтожении своих соплеменников. Юденраты составляли списки членов сельских еврейских общин и жителей городских гетто. Органы еврейского самоуправления составляли схемы гетто и экономические сводки.
Сами же общины и гетто охранялись еврейскими полицейскими, немцев там не было, их участие ограничивалось присутствием на контрольно-пропускных пунктах за периметром гетто. Еврейские полицейские участвовали в карательных операциях, проводимых нацистами внутри городских гетто и в сёлах, где компактно проживали евреи.
Юденраты составляли списки евреев на уничтожение и передавали их нацистам. Евреи в нацистской Германии поступали точно так же, как до этого в Российской империи, когда отдавали рекрутов из беднейших еврейских семей, сохраняя при этом сыновей богатых членов общины и детей раввинов. У них не было выбора, своими действиями сотрудники еврейских администраций никак не могли бы помешать геноциду. Еврейское население не было вооружено и было в меньшинстве. Не только немцы, но и всё население, окружающее еврейские общины на оккупированных Рейхом территориях (поляки, чехи, украинцы, русские и другие), относились к евреям с ненавистью.
После окончания Второй мировой войны некоторые зарубежные историки специально заостряли внимание на добровольное сотрудничество евреев с нацистами и пытались переложить часть вины за холокост на самих евреев. По моему мнению это не просто несправедливо. Это ужасно, осуждать людей, перед которыми стояла дилемма – отказаться сотрудничать и погубить близких или спасти их, но предать соплеменников, единоверцев и погубить свою душу. Нельзя было требовать от евреев героизма ещё и потому, что немцы всё равно уничтожали бы евреев, с помощью юденратов или без них.
В фашистском государстве часть населения митингует, восхваляя фашистов, другая часть молча наблюдает, третья часть тайно ненавидит фашистов, но от страха не может не только активно сопротивляться, но даже и высказывать вслух свои возражения.
Лишь малая часть людей способна открыто излагать мысли, пренебрегая опасностью быть затравленными толпой, подвергнуться публичному осмеянию и унижению, рискуя жизнью и свободой. И во всём этом, в оболванивании воинствующей толпы, во внушении сомневающимся бессмысленности и бесперспективности любого сопротивления режиму, в нагнетании страха, важное значение играет образ вождя. Чем ярче образ лидера, тем сильнее он действует во всех направлениях — от радостного обожествления у одних, до животного страха у других. Причина этого проста — эффективность фашистской пропаганды напрямую зависит от харизматичности вождя. От неординарности этой личности зависит соотношение в обществе активных сторонников фашистов и молчаливых наблюдателей. Чем харизматичнее вождь, тем больше активных сторонников и меньше пассивности среди граждан. Я уверен, что это не требует доказательств.
Среди явных противников подавляющее большинство составляют люди, не принимающие фашизм в принципе, инстинктивно, на эмоциональном уровне ненавидящие любое ущемление свободы. Им ненавистно любое проявление фашизма, в независимости от конкретных личностей, олицетворяющих его. Количество противников фашизма определяется лишь общим состоянием самого общества, степенью его социальной развитости, уровнем культуры и образования, сложившимися общественными отношениями.
Вождизм всегда основан на культе личности, но не любой культ личности переходит в вождизм. Во время создания культа личности Сталина уже существовал культ личности пролетарского писателя Максима Горького, который не хотел и не стал политиком. Авторитет Горького в советском обществе был огромным. Сталин, самый могущественный из правителей в Евразии, был вынужден считаться с популярностью Горького, вплоть до откровенного заискивания перед писателем. Складывается такое впечатление, что они друг друга побаивались. Пролетарский писатель, как мне кажется, опасался стать жертвой советского репрессивного аппарата, а Сталин опасался любого целенаправленного или неосторожного высказывания Горького, которое могло бы повредить имиджу отца народов.
Бывает трудно различить, где истинный культ личности, а где обыкновенный страх. Момент истины наступает, когда режим даёт трещину. Там, где есть настоящий культ — там адепты начинают фанатично защищать своего вождя и его режим. Где культ вождя утратил свою объединяющую силу и всё держится на страхе — величественное фашистское государство рассыпается, как великолепный замок, построенный детьми из песка.
Иногда наличие одних лишь формальных признаков культа личности может привести к ошибочному толкованию природы власти политического лидера. Культ Брежнева — оксюморон. Леонид Ильич и фанатичная народная любовь — две абсолютно несовместимые вещи. У такой фигуры не было и не могло быть культа в принципе. Восхваление «дорогого товарища Леонида Ильича» было не отражением культа, а данью советской традиции, это была своего рода игра затеянная и годами поддерживаемая зависимыми от генсека чиновниками и партийной номенклатурой. В действительности никакого почитания Брежнева в народе и членами коммунистической партии не было. Бесчисленные награды, портреты генсека в кабинетах чиновников и многочисленные билборды с цитатами из его выступлений были симулякром, внешней имитацией культа личности, не более. Имитация, которая вызывала у советских людей лишь усмешку и была поводом для огромного количества анекдотов.
К сожалению, тяга к культу личности — особенность психики огромного числа людей, она не зависит от расы, нации, пола, возраста. Люди, обладающие критическим мышлением, всегда в меньшинстве в любом обществе. Но именно они, в силу своего ума, способны низвергнуть идола, которого остальная масса возвела на Олимп, которого считает несравненным гением, пророком и святым, единственно возможным своим вождём. Именно на критически мыслящих людях лежит забота о просвещении масс, на них лежит ответственность за бездействие в случае, если фашисты приходят к власти в их стране.
Культ личности для отдельного человека — признак безразличия к самому себе, свидетельство его морального поражения, в том числе, в его борьбе за личную свободу.
Освобождение от культа личности целой страны — не просто освобождение народа от преклонения перед культом вождя, это осознание народом своей настоящей роли в истории своей родины, истинной ценности для всего человечества.
1.9. Культ государства
Наиболее точно сущность фашистского культа государства можно выразить крылатой фразой Муссолини: «Все в государстве, ничего против государства и ничего вне государства».
Для фашистов государство не только форма существования общества, с соответствующими механизмами управления и принуждения. В фашистских философских, экономических, политических теориях и фашистских идеологиях государство рассматривается также как духовный и нравственный факт, как естественное, то есть природное воплощение привилегированной доминирующей группы (расы, нации, религиозной группы и им подобные), государству подчинены все области деятельности человека.
Таким образом, мы можем дать ещё одну характеристику фашизму — экстремальный этатизм. Культ государства – обязательный признак любого вида фашизма.
В принципе, любым тоталитарным и авторитарным режимам свойственен этатизм, который естественным образом вытекает из особенностей авторитарной и тоталитарной модели государства. В нефашистских государствах этатизм в чистом виде не является частью государственной идеологии, он скорее следствие, чем причина. Полагаю, что отличительным признаком фашизма является то, что только он открыто провозглашает этатизм своим основополагающим принципом.
Необходимость подчинения любых индивидуальных и групповых интересов государству трактуется фашистскими идеологами не в качестве условия эффективного управления, а как спасительный механизм выживания.
Насаждая в обществе культ государства, фашистские идеологи эксплуатируют примитивный животный страх. Страх, закодированный в мозге каждого человека, существующий миллионы лет, выраженный в стремлении быть частью толпы.