Советские девушки с веслом и дискоболы есть не что иное, как копии итальянского и немецкого фашистского искусства. Вообще, любое развитие фашистского искусства неизбежно порождает «тиражирование» одних и тех же концептуальных решений, использование одних и тех же художественных образов в пропаганде. Самым известным скульпторам нацистского искусства Арно Брекеру и Йозефу Тораку подражали не только скульпторы в Германии и Италии, но и в Испании, Португалии, Греции, Бразилии, Норвегии.
В 1930-е годы фашистский культ здорового и сильного тела ассоциировался у людей на всех континентах с молодостью и силой нового явления, набиравшего силу по всему миру — фашизма. В СССР этот культ был отражением народных представлений о силе и молодости новой советской страны.
В фашистских художественных образах бросается в глаза их не интеллектуальность (а если точнее — вызывающая антиинтеллектуальность) и эстетическая нечувственность, в противоположность, к примеру, модернистскому интеллектуализму, чувственности импрессионизма, романтизму классицизма эпохи Ренессанса.
Фашистское искусство, по большей части, нереалистично. Оно предельно идеализировано. К примеру, Брекер часто создавал такие мужские образы, которые никогда не могли существовать в действительности, по чисто анатомическим ограничениям на строение человеческого тела. Он создавал нереально идеальные тела, вкладывая в них ощущение напряжения и силы для того, чтобы они соответствовали нацистским канонам. Лица на скульптурах Брекера крайне невыразительны, на них не отображается ни мысли, ни чувства, одна лишь мощная неукротимая сила, требующая безоговорочного подчинения. В скульптурах Брекера, созданных по заказу нацистского государства, никогда не было ничего, кроме ненависти и грубой силы. При взгляде на эти скульптуры возникает именно то ощущение, которое и пытался вызвать своим искусством нацистский скульптор — в этом мужском теле есть сила и воля к победе, ему не нужны душа и разум.
Фашисты всех времён, со всех стран и континентов всегда чувствовали себя создателями могучей империи, представляя её в сравнении с великими империями прошлого. Для Италии — это Римская Империя, для немцев — Священная римская империя, для испанцев — Королевство Испания времён Габсбургской династии, для португальцев — Великая колониальная империя XV-XVIII веков, для венгров — Венгерское королевство XIV-XV веков. Именно по этой причине в большинстве фашистских государств Европы в первой половине XX века главным стилем был ампир.
От изобразительного и монументального фашистского искусства требовалось вписываться в соответствующие архитектурные ансамбли новых зданий и сооружений, а также в интерьеры фашистских госучреждений, общественных зданий. И оно прекрасно вписывалось, дополняя впечатления зрителя от символизма и гигантизма фашистской архитектуры.
Часто фашистское искусство «опускается» до уровня люмпена, примитивизируется буквально до лубка и гротеска. Визуальные образы прямой пропаганды и идеологизированного фашистского искусства всегда были очень эффективными для промывания мозгов. В пропагандистском издании «Книга картинок для больших и маленьких», на рисунке школьницы Евы Бауер были изображены красивый мускулистый немец и толстый уродливый еврей. Даже без соответствующих подписей натренированный пропагандой взгляд немца безошибочно определял, где немец, а где еврей. Немец был изображён сильным и волевым, а еврей слабым, но подлым и хитрым. В нацистском изобразительном искусстве евреи всегда изображались уродливыми дегенератами. Подобный приём использовали также итальянские фашисты, изображая коренных жителей Северной Африки.
Фашистское искусство, восхваляющее культ силы полностью специфично, так как это чисто пропагандистское искусство, предназначенное для единственной цели — пропаганды фашистской идеологии. Вне этой идеологии оно не существует и интересно лишь историкам.
Кроме воспитания физически здоровой молодёжи, почитающей собственную силу как своё право быть жестоким по отношению к другим, фашисты заинтересованы и в уменьшении количества слабых, которые, по мнению фашистов, не достойны жить по причине своей слабости.
Благодаря интенсивной нацистской пропаганде, немцы не желали находиться рядом с людьми, не способными к борьбе, а следовательно, по их мнению, бесполезными. На фашистских плакатах и открытках, в иллюстрациях к пропагандистским текстам, фотографии беспомощных инвалидов противопоставлялись фотографиям сильных атлетов, розовощёких здоровых немецких детей, красивых молодых немок. Немцам внушали необходимость избавиться от «балласта» слабых и нетрудоспособных, чтобы обязанности по их содержанию не возлагались на немецкое государство, а в реальности на молодых и сильных немцев.
Первоначальными задачами официальной программы по уменьшению количества «неполноценных» граждан были мероприятия по стерилизации умственно отсталых и больных наследственными неизлечимыми тяжёлыми заболеваниями.
С одобрения нацистской партии, государство ввело в действие чудовищную программу умерщвления людей, которые считались «бесполезными» для общества, угрожающими генетической чистоте арийской расы и потому недостойными жизни. Части этой программы были известны под различными наименованиями, в зависимости от субъектов, места умерщвления и способов убийства. Общее название этой программы — «T-4» (иногда она именовалась без стыдливого цифробуквенного кодирования, правдиво и цинично — «Эвтаназия» (Sterbehilfe) или «Принудительная эвтаназия» (erzwungene Sterbehilfe). В круг действия программы сначала попали нетрудоспособные лица (инвалиды, а также болеющие свыше 5 лет), неизлечимо больные дети до трёх лет, а потом и некоторые другие категории граждан Третьего Рейха.
В мае 1939 года мать и отец неизлечимо больного младенца, супруги Кнауры обратились к директору клиники детских болезней Лейпцигского университета профессору Гателю. Профессор подтвердил факт неизлечимости младенца, добавив, что для него и родителей лучшим выходом будет лёгкая и гуманная смерть ребёнка, осуществлённая врачами. Когда супруги попросили умертвить своего ребёнка безболезненным путём, профессор отказался, сославшись на то, что подобные действия рассматриваются немецким уголовным законом как убийство. Профессор предложил родителям обратиться к фюреру. Эта просьба действительно была передана Гитлеру. После проверки личным врачом фюрера Карлом Брандтом всех обстоятельств, просьба Кнауеров была удовлетворена. Гитлер дал поручение Мартину Борману разработать совместно с министерством юстиции Третьего Рейха правовую процедуру для проведения подобных акций. Сразу после того, как младенец Кнауров был умерщвлён в университетской клинике Лейпцига, последовала массовая кампания, для руководства которой был создан государственный комитет по научному изучению наследственных тяжёлых болезней.
Нацисты не скрывали то, что главной целью умерщвления инвалидов была экономия государственных денег на содержание неизлечимо больных людей. На одном из нацистских плакатов было откровенно написано: «Этот больной за время жизни обходится народу в 60 000 рейхсмарок. Гражданин — это и твои деньги!». В пропагандистском киноролике говорилось: «Государство тратит на одного инвалида 5.5 рейхсмарок в день. Средняя немецкая семья живёт на 5 рейхсмарок в день».
Нацистскими врачами были разработаны специальные анкеты, где выяснялось, является ли пациент работоспособным и каким заболеваниям он страдает. Так как руководство медицинских учреждений, где нацистами проводился сбор информации о больных, не информировали об истинной причине сбора данных (в сопроводительных документах указывалась иная причина — планирование государственных расходов на содержание пациентов), то часто в целях получения государственного финансирования на оказание медицинской помощи неизлечимо больным пациентам, нетрудоспособность пациентов значительно преувеличивалась врачами. Из-за этого, как минимум половина пациентов, отобранных для убийства, были частично трудоспособны и не попадали под установленные нацистами критерии отбора.
Среди неизлечимых душевнобольных было очень много представителей интеллигенции, причём той её части, которая относилась к научной и культурной немецкой элите. Часто высокий интеллект сопровождает какой-либо психический недуг и это действительно очень распространённое явление. Такие люди только относительно нездоровые, а бо́льшая их часть страдает лишь временными расстройствами психики, в промежутках между непродолжительными припадками они обладают абсолютно здоровым рассудком и даже повышенным интеллектом.
Программа «Эвтаназия» проводилась под контролем сотен немецких врачей, которые по анкетам пациентов решали, кто может остаться жить, а кто должен умереть. Врачи подписывали смертные приговоры больным людям, даже не видя их лично.
Директор физико-химического отдела института криминологии Альберт Видманн предложил для этих целей использовать угарный газ. Другие врачи для умерщвления предлагали использовать внутривенные инъекции ядов или воздушную эмболию, вводя шприцем воздушную пробку прямо в вену. Но из-за технических сложностей в реализации, остановились на угарном газе и распространённом в то время в Европе очень дешёвом средстве для борьбы с насекомыми «Циклон-Б» (действующее вещество — летучий газ цианид водорода), который производится и используется до сих пор в качестве инсектицида («Uragan D2» чешского производства). Нацистскими инженерами также были разработаны стационарные и передвижные газовые камеры – герметичные автомобильные фургоны, внутрь которых подавались выхлопные газы из двигателя.
Первыми инструментами умерщвления стали стационарные газовые камеры, установленные в замке Хартхейм, в Австрии, где располагался нацистский «Институт Эвтаназии». Через некоторое время нацистские врачи всё-таки обратились к технологии убийства с помощью инъекций.
Особый восторг у нацистов вызвали передвижные газовые камеры (газвагены), очень простой процедурой убийства. Ничего не подозревающие жертвы без сопротивления, добровольно размещались в автомобиле в месте погрузки (больница, место временного содержания, концентрационный лагерь и тому подобные места). Далее водитель запускал двигатель на 10 минут, а иногда, с целью экономии времени и бензина, прямо во время движения автомобиля по пути на место захоронения. Жертвы убивались выхлопными газами из работающего двигателя. На место газваген приезжал уже с мёртвыми телами и оставалось лишь выгрузить их и захоронить. Такая вот немецкая практичность.