Скандалы в их доме случались едва ли не ежедневно. То же происходило у соседей, у соседей соседей и дальше по улице, потом – за поворотом… Дело в том, что Томсоны жили в весьма неблагополучном районе Плимута, прямо возле порта. Все семьи бедных моряков, обитавшие здесь, были многодетны и несчастны, словно одна. Матери быстро старели от слез и сурового быта. Отцы пропивали скудные гроши, порой даже оставляя собственных детей без обеда. Здесь не было «судеб» во множественном числе. Судьба была общей для всех.
Любовь Джулии к отцу являлась абсолютной, чистой и слепой. Она никак не связывала его пьянство с тем, что нередко ложится спать голодной. Не винила за ветхую одежду, но не уставала восхищаться: откуда же он знает ее тайну?
Глава семьи не вернулся из очередного плавания, когда девочка еще только стала подростком. Ее мир не рухнул, ведь папа оставил свой первый и последний подарок – максиму, которая в нескольких словах охватывала всю ее будущую жизнь. Дети в портовых районах взрослеют быстро и сызмальства смотрят в будущее без иллюзий и оптимизма. Быть может, подсознательно Джулия понимала, что отец все равно никогда не смог бы ей подарить ничего более ценного, а значит, она не успела в нем разочароваться и всю жизнь будет вспоминать папу с исключительной нежностью и добротой.
Овдовев, мать сразу перестала плакать. Будучи все еще достаточно привлекательной женщиной, она продала серебряную ложку – единственную драгоценность, которую все эти годы прятала от мужа, – и немного скудной мебели, купила мыло, шляпку, платье, привела себя в порядок, и, как по волшебству, через полгода они с Джулией переехали в другой район Плимута. Эта женщина всегда знала, что нужно делать.
Отчимом девочки стал клерк средней руки, средних лет и средних доходов. Он был средним во всем, потому красота жены стала первым выдающимся обстоятельством его жизни. Молодожен чрезвычайно гордился своей супругой, ее дочь же он терпел, решив, что по возможности будет сводить общение с ней к минимуму. Отношения возникли довольно странные – не то что он ее совсем не замечал, но никогда не ругал, равно как и не хвалил. Не проявлял особых эмоций. За них обоих это делала Джулия, ненавидевшая нового мужа матери всей душой. «Ничего мне от тебя не надо!» – кричала теперь она каждый день, после чего принималась рыдать. Отчим, собственно, ничего ей и не предлагал.
В девочке говорила не обида за отца – в конце концов, как и другие рано повзрослевшие портовые дети, она отдавала себе отчет, что все это – дело и выбор матери. Но новый член семьи представлялся ей невыносимо чужим и враждебным. Пусть он ничего не высказывал про ее изъяны, про «не выйдет толка», но ей казалось, будто всем своим видом этот человек утверждал, что она во сто крат хуже, чем есть на самом деле. Особо огорчала реакция матери, которая за нее уже не заступалась, не возражала, не спорила, а, напротив, часто улыбалась и радовалась. «Неужели мама тоже думает, как он?» – спрашивала себя девочка. Для подростка это было невыносимо.
Вскоре у Джулии появился сводный братик. С рождением ребенка она начала ощущать себя совсем лишней в новой семье. Это тоже хорошо известный сюжет – казалось, будто девочка всего лишь перескочила из одной «общей» неблагополучной судьбы в другую.
Как и большинство молодых людей ее возраста, она мечтала срочно и радикально переломить свою жизнь. В этом желании была подростковая деструктивная нотка, хотя имелась и зрелая конструктивная – раз толка от нее все равно не будет, задача сводилась к избавлению от страданий. Сначала Джулия хотела уйти из семьи, но молчаливое порицание отчима, латентное согласие матери, младенческие крики братика, а также уходящее время привели к тому, что мечта стала набирать масштаб и разрастаться. За несколько лет она превратилась в идею покинуть город, страну, бежать далеко… Туда, где, быть может, никто не знает, что из нее не выйдет толка. И лучше всего отправиться в путь с тем, кто заставит ее саму забыть об этом.
Встреча с Гилбертом Уинслоу решала разом почти все проблемы девушки. Собственно, быть может, потому она его и полюбила, если возникшее чувство уместно называть этим словом. Низкорослый, коренастый паренек был ничуть не менее «средним», чем ее отчим. Джулия же от матери унаследовала красоту, которой она вскружила голову и полностью подчинила себе юношу. Он был поражен и не мог взять в толк, что же такая девушка могла в нем найти. Но ведь ответ лежал на поверхности – в нем она нашла его мечту, удивительно подходящую ей, а также умение рассказывать о том, как славно и важно стать пилигримом.
Да, Гилберт тоже был одержим идеей уехать из Англии. Пусть по другим причинам, с иными целями и в совершенно конкретное место, но Джулию это полностью устраивало. Своей грезой парень «заболел» после рассказов старшего брата Эдварда, который, будучи в Лейдене, узнал, что вскоре из Плимута в неизведанную Америку отправится парусник «Мейфлауэр». На самом деле этой авантюрой Эдвард увлек каждого из своих братьев. Потому все пятеро и приехали сюда из родного Дройтуича.
Впрочем, быть может, Гилберт увлекся больше остальных. Двадцатилетний мужчина, он взлелеял в своем сердце почти детскую мечту о приключениях и дальних странствиях до такой степени, что вскоре она заняла место смысла его жизни. А ведь теперь из-за поездки на далекий континент юноша еще и встретил Джулию, о которой прежде даже мечтать бы не посмел. Значит, все правильно! Иначе и быть не может! Сомнений не возникало и прежде, но с недавних пор появилось нечто даже большее, чем уверенность. Гилберт не думал, что такое чувство бывает на свете.
Братья Уинслоу решили войти в число первых колонистов, основателей Новой Англии, и, возможно, стать прародителями целого народа! Именно в силу последней причины в команду «Мейфлауэра» взяли только двоих из них, поскольку, если в сотне первых «американцев» пятеро будут кровными родственниками, это испортит генетическую картину. Пусть научные основания для такого вывода людям еще не были ясны, но в общих чертах руководство колониальной компании это понимало. Потому в команде «отцов-пилигримов» оказались только Эдвард с женой Элизабет, а также Гилберт с невестой Джулией.
Неженатых молодых долго отказывались брать на корабль. Влюбленному юноше пришлось пойти на множество уловок, чтобы добиться разрешения. Вступить же в брак в Плимуте они не могли: семья невесты об этом бы обязательно узнала, чего девушка категорически не хотела. Колониальную компанию удалось убедить, лишь пообещав, что они поженятся сразу, как только ступят на далекую землю, и тем самым станут первой семьей Новой Англии. Так и договорились.
«Мейфлауэр» отправлялся в путь 6 сентября 1602 года, но… без Джулии. Собираясь в дорогу, она прихватила из дома не только несколько серебряных ложек, но также вилки, ножи – у отчима имелось какое-никакое добро. Совершенно ясно, что на другом континенте они ей вряд ли пригодились бы больше, чем столовые приборы из менее ценных металлов, но это не пришло беглянке в голову. Кроме того, она собрала постельное белье, лучшую одежду – свою, матери, отчима и даже маленького братика, – канделябр… Увидев на улице принаряженную юную девицу с большими тюками, ее остановил и препроводил в участок констебль. Разумеется, объяснениям о том, что она навсегда уезжает в какую-то Америку, никто из полицейских не поверил. Исходя из внешнего вида, ее подозревали в проституции, исходя из скарба – в воровстве, а потому задержали до выяснения, так что корабль вышел из порта без нее. «Из этой девчонки никогда не выйдет никакого толка! На что ты надеялась?!» – повторяла Джулия, сидя в участке. Потом добавляла, мысленно обращаясь к жениху: «Милый Гильберт, поздравляю тебя, ты спасся…»
Хоть поиски и начались сразу, но только на следующий день отчим наконец обнаружил и забрал девушку домой. Он даже не сердился за то, что она взяла его серебро и одежду. Верный своему решению никогда не ругать падчерицу, ненавистный муж матери шел рядом с ней молча. Лишь на самом пороге дома он впервые произнес: «От тебя никогда не будет никакого толка». Об этих словах ему рассказала любимая жена. Тогда они посмеялись, и сейчас отчим произносил их с улыбкой, в шутку, не желая обидеть непутевую… Оскорбить девушку сильнее ему вряд ли бы удалось.
Опуская дальнейшую историю барышни, отметим, что «толк» из нее все-таки вышел. Она прожила бурную и полную событий жизнь. Свой путь Джулия Контин – такую фамилию она взяла в замужестве – закончила на кладбище Сан-Микеле в Венеции.
А вот судьба Гилберта сложилась незавидно. Прибыв в Америку, он был крайне несчастен, тосковал без возлюбленной и, сохраняя ей верность, так и не женился. Сетования глав общины на то, что долг пилигрима, помимо прочего, состоит в увеличении численности жителей, тоже не подтолкнули его к измене. Когда приехали остальные три брата Уинслоу – Иосия, Кенелм и Джон, – он загрустил еще сильнее и окончательно решил вернуться в Плимут. Вновь оказавшись на Альбионе, Гилберт принялся разыскивать Джулию, но безуспешно. Вскоре он умер в одиночестве.
Последствия того, что девушка не села на корабль, трудно переоценить. Если вдуматься, то наличие еще одной молодой и плодовитой пары в числе «отцов-пилигримов» американского народа могло бы вылиться в то, что к текущему историческому моменту от Гилберта и Джулии произошли бы миллионы людей! Но двинемся дальше.
Спустя почти два века, в 1797 году, по заказу Британской Ост-Индской компании со стапелей лондонской верфи «Limehouse» было спущено на воду судно не столь известное, как «Мейфлауэр», но тоже весьма примечательное – восьмисоттонный парусник «Адмирал Гарднер».
Еще совсем молодым человеком, будучи лишь капитаном, Алан Гарднер прослыл самым отважным мореходом Королевского флота. С тех пор слава шла за ним по пятам неизменно. Вот и корабль, названный в его честь, появился еще при жизни адмирала, а это – выдающийся случай. В возрасте пятидесяти трех лет Гарднер перестал ходить в море, получив череду почетных званий и штабных должностей, включая пост главнокомандующего станции Ков в графстве Корк. Казалось, будто сама Атлантика не желала обходиться без Алана. Потому уже через два года «Адмирал Гарднер» начал курсировать между Мадрасом и различными портами Британии.