му диктатору, тем больше узнавал Росаса в Пероне. А уж когда начались жестокие расправы над возмущенными рабочими, пришло мое время, и я немедленно организовал тайное общество, готовящее покушение.
Основные и самые решительные силы ячейки составляли яростные католики, потому было решено назваться «Союз длани Господней». Перон изрядно разозлил верующих людей тем, что начал проявлять публичную жестокость, разрешил разводы, женился на шлюхе и вообще демонстрировал нехристианское поведение. Впрочем, ситуация для него значительно усугубилась, после того как умерла Эва.
Брак с этой женщиной – еще одна большая удача приговоренного мной правителя. Любовь народа к Перону во многом держалась именно на ней. Несмотря на скверное личное мнение об Эвите, я признавал сей факт с удовольствием, поскольку в моем одержимом сознании он подчеркивал сходство «доставшегося» мне диктатора с Росасом. Жена последнего – Энкарнасьон Эскурра – тоже являлась, по сути, политиком при муже, возглавляя «Общество реставрации». Из-за того, что эмблемой этой организации был выбран початок кукурузы – символ единства, – многие аргентинцы до сих пор отказываются есть маис. Благородные первоначальные цели общества быстро свелись к обнаружению и казни неблагонадежных. Иными словами, Энкарнасьон возглавляла инквизицию Росаса, а название организации «Mazorca»[8] осталось в народной памяти как «Más horcas» – «больше виселиц».
Множество преступлений Перона становилось достоянием общественности, и наша организация всячески способствовала этому. Уже не было тайны в том, что они с Эвитой пригрели в Аргентине военных преступников Третьего рейха, таких как Адольф Эйхман и Йозеф Менгеле – знаменитый «ангел смерти», ставивший опыты над заключенными Освенцима.
Незадолго до кончины Эве Перон был присвоен почтенный титул «духовный лидер нации». Это прекрасно сочеталось с тем фактом, что ее личным биографом стал сексот и мастер итальянской порнографической литературы Питигрилли, бежавший в Аргентину, будучи преследуемым католиками и фашистами. То, что он оказался так близко к Хуану, возмущало религиозную общественность и духовенство.
Благородная ярость переполняла каждого члена «Союза длани Господней». И хоть общество было тайным, она же приводила к нам новых единомышленников – настоящих патриотов, считавших, что перонизм должен прекратить свое существование. Лучшие люди страны – решительная молодежь и мудрые старики – объединились под моим началом для того, чтобы спасти нашу Аргентину.
В том, что митинги и другие «мягкие» протестные акции не помогут, мы не сомневались. Члены иных революционно-патриотических групп гибли или гнили в тюрьмах, оттого что не обладали нашей решимостью. «Союз длани Господней» сразу принялся разрабатывать именно аттентат и постановил, что Перон должен быть убит в ходе своего планового визита на конный завод.
Казалось бы, мы просчитали все до мелочей. Предприятие находилось в не самом ближнем пригороде Буэнос-Айреса, а значит, можно проследить за кортежем и информировать группы в засаде о его продвижении. Охраны у Перона будет меньше, чем в столице. Да и подкрепление к ним быстро не подоспеет. Кроме того, огромная площадь завода позволяла подготовить целых три независимых покушения на случай, если что-то пойдет не так.
Мы не могли рассчитать заранее, насколько лучше станет жизнь аргентинцев без Хуана, но сомнений в том, что он скоро умрет, не было. Как и многим героям, замыслившим великое дело, нам казалось, будто мы обречены на победу. Никто не мог предугадать, что внезапно к нам за явится он.
Его звали Константин Марина. Рекомендации были безупречными, что, как правило, вызывает подозрения, но в данном случае, напротив, расположило нас. Огонь в глазах этого человека горел ничуть не менее ярко, чем у других неофитов. Разумеется, о предстоящей операции он знать не мог. Никто не стал бы посвящать новичка! Мы провели с ним лишь первую встречу, на которой, согласно нашим строгим правилам, составленным некогда мной, говорит потенциальный новобранец, а действительные члены «Союза длани Господней» лишь слушают.
Марина рассказал, что он человек глубоко верующий, что его отец, равно как и сам соискатель места в ячейке, пострадал из-за Перона. Константин был уже готов покинуть страну, поскольку современная Аргентина, очевидно, отторгает лучших своих сыновей… Но как раз в тот момент, когда его отчаяние чуть не вылилось в решительный шаг, давний друг посоветовал ему поговорить с нами, прежде чем отправиться на вокзал.
Не только разум, но и интуиция ввела меня в заблуждение. Рассказ звучал довольно многообещающе. Потому, согласно установленному порядку общества, мы пригласили его на следующую встречу, несмотря на то что «Союз длани Господней» находился на пороге главной операции и никто не знал, понадобятся ли нам новые члены в Аргентине без Перона. Когда Константин на нее не явился, одних это огорчило, других озадачило, третьих обеспокоило – уж не случилась ли с ним беда? – однако большинство не придало подобному пустяку никакого значения. До покушения оставалось совсем мало времени, и подготовка занимала нас полностью. Тогда мы еще не знали, что с недавних пор все лишилось смысла.
Через два дня газеты пестрели фотографиями Марины, сопровождающими материалы о том, что в Буэнос-Айресе действует таинственная организация под названием «Союз длани Господней», готовящая государственный переворот. Но поразительно другое. Все издания, как одно, настаивали, будто этот человек – Константин Марина – был чудовищно предан упомянутым обществом революционеров.
Следует отметить, что ни одна из газет не сообщала, в чем конкретно состоял план «Союза». Повторю, наш недавний посетитель знать этого не мог. Ему вообще ничего не было известно, кроме названия ячейки. Говоря о «государственном перевороте», он, что называется, ткнул пальцем в небо. С другой стороны, догадаться было нетрудно.
Безумная, если не сказать хуже, выходка Константина привела нас в полнейшее замешательство. Прочитав множество статей, мы убедились, что говорил он уверенно и, казалось, даже искренне. При этом, настаивая на своем участии в революционной ячейке, подобной нашей, Марина будто бы просился в тюрьму. Собственно, другого итога и быть не могло – вскоре он оказался в «Касеросе», – но даже после ареста в прессе выходили материалы, в которых Константин рассказывал о своей героической готовности примкнуть к некому великому делу, а также о последовавшем за этим вероломном предательстве. Так как их герой совершил преступление против государства, аргентинские издания печатать такие статьи опасались или отказывались, зато зарубежные публиковали охотно.
Откуда появлялись новые сведения о заключенном? Нельзя исключать, что многие из них были фальшивкой. В то же время, как выяснилось, перед арестом Марина предусмотрительно разослал немало писем, повествующих о том, как его предали. Именно эти бумаги и ложились теперь в основу статей. Кроме того, некоторые журналисты наведывались в «Касерос» и требовали встречи с «героем». Кому-то, видимо, удавалось добиться ее. Наблюдая за происходящим, члены нашей организации только разводили руками.
Разумеется, покушение пришлось отложить. Поднялся такой шум, что напуганный Перон отменил все свои поездки на ближайшее время. Вдобавок название общества было скомпрометировано и стало притчей во языцех. Публичная оппозиция начала вслед за Мариной клеймить «Союз длани Господней» как предателей, хотя в действительности они не могли даже быть уверенными в нашем существовании. Через неделю один из самых верных членов ячейки пришел ко мне с сообщением, что из-за произошедшего он вынужден покинуть «Союз».
Вынужден уклониться от дальнейшего описания распада моего детища. Это слишком болезненно. Обескураженный сложившейся ситуацией, я не смог собраться с силами, чтобы организовать другое тайное общество ни на руинах старого, ни на новом фундаменте. Полагаю, со временем я решился бы на подобный шаг, но вскоре Перон был свергнут в ходе военного переворота, куда более кровопролитного, чем та филигранная операция, которую готовил «Союз длани Господней».
То, что стало происходить в дальнейшем, напоминало дурной сон в психиатрической клинике. Герои и идеологи переворота 1955 года называли Константина Марину в числе своих предшественников и вдохновителей. Разумеется, он был немедленно реабилитирован и выпущен на свободу. Слава этого человека с годами достигла невероятных масштабов. Чуть позже представители Монтонерос, Сандинистского фронта национального освобождения и Антикоммунистического альянса Аргентины принялись говорить, что именно он «научил их идти до конца». Для молодых революционеров Марина стал кумиром. Недалек тот день, когда о нем начнут рассказывать в школах… При этом невозможно было даже разоблачить лгуна, ведь, как только кому-нибудь стало бы известно, что именно я являлся лидером и идеологом «Союза длани Господней», меня бы сразу разорвали на части…
Чем дольше я размышляю об этом человеке, силясь его понять, тем больше убеждаюсь, что он никогда не намеревался войти в состав нашего общества. В то утро Константин пришел не для того, чтобы стать частью великого дела, но только затем, чтобы сразу провозгласить себя отторгнутым им.
Меня удивляло другое: сам он после всего произошедшего вел себя достаточно скромно. Марина не стал использовать свою известность, чтобы сделать политическую или иную карьеру. Напротив, он уединился где-то в провинции Жужуй на границе с Боливией и Чили, в особняке, который ему подарило благодарное правительство. Складывалось впечатление, будто Константин вовсе не был расчетливым мерзавцем, жаждущим славы, что он совершил свой странный поступок едва ли не по зову сердца. Вероятно, прикоснуться к великому делу он желал ничуть не менее страстно, чем я. Но только для Марины имело значение и то, чтобы ему оказалось с этим делом не по пути. Он хотел быть благороднее чего-то великого, вовлекающего множество людей.