Отныне на каждой проповеди Жанейро признавался в презрении к Даану, рассказывая о том, почему тот – «язва на теле церкви». Что именно испытывал голландец, сказать не так просто. В своих публичных речах он рассуждал о боге, святых, грехе, чудесах… Порой казалось, будто подспудно богослов имеет в виду португальца, но имени врага он никогда не упоминал. Словно того не существовало. Многие сделали вывод, что Даан боялся. Очень боялся. В то же время если кто-то из двоих и был готов к спокойному диалогу, то это только он. Впрочем, из-за бушующего противника ни о каком даже временном перемирии речи идти не могло.
За прошедшие годы голландец выпустил множество богословских трудов. Вскоре появилась и книга Жанейро, что, как ни удивительно, внесло сумятицу в его ряды. Противники начали уличать богослова во лжи: мол, как необразованный, не знающий букв человек смог написать трактат? Адепты возражали, но и среди них не было согласия. Одни утверждали, что, дескать, проповедник выучился грамоте или же та снизошла на него благодатью. Другие – что это приближенные записывали с его слов. А третьи – и их было чуть ли не большинство – отвернулись от своего наставника из-за содержания книги.
Текст казался очень вялым и не имел ничего общего с экспрессивными, жгущими сердца и души речами неистового португальца. Кроме того, трактат довольно приблизительно и далеко не во всей полноте отражал доктрину Жанейро. А страшнее всего было то, что некоторые тезисы подтверждали скорее взгляды Даана, нежели автора! Не укладывалось в голове, как спаситель из пещеры мог породить такое?! Тогда численность его последователей резко сократилась. Но те, кто остался, только укрепились в своей вере, решив, что книга – подлог, устроенный коварным голландцем.
Видимо, Жанейро ее действительно не писал, однако теперь был его черед совершать крайне странный поступок… Португалец не принялся опровергать свое авторство, обвиняя противника в фальсификации и всех иных смертных грехах, как он это делал обычно. Биографы богослова до сих пор ломают голову – почему? А ответ лежит на поверхности. Этот трактат, якобы принадлежащий его перу, возник перед ним так же внезапно, как лик Богородицы на стене пещеры, как принципы веры – в сознании. Он видел в произошедшем не козни ненавистного врага, а божественное вмешательство.
Оказывается, проповедник сам не мог отличить чудо от подлога и пребывал в смятении по поводу того, что именно Господь хотел сказать ему на этот раз. Ближайшие адепты потом говорили, что Жанейро стал задумчивым и спокойным после случая с книгой. Из его выступлений пропали жар и страсть. Но куда более удивительно то, что постепенно изменялось и содержание проповедей. Со временем он начал противоречить себе раннему, повторяя то, что было написано в книге.
В глазах людей эта история стала первым крупным поражением португальца в войне с голландцем. Даан в прошлом тоже нередко проигрывал, но ни одна из его неудач не была столь масштабной. Тем не менее противостояние этих двоих не закончилось, ведь описанные события никого ни в чем не убедили окончательно. Каждый из них был все так же уверен, что единый бог говорит именно с ним, тогда как ненавистник – опасный еретик.
– Но, Отец, для чего Ты рассказываешь мне эту странную историю?
– Я рассказываю Тебе ее, Сын мой, потому что Даан и Жанейро – это хорошие люди. Они могли бы сделать немало прекрасного, если бы их жизни не оказались потраченными на вражду. Они могли помочь пастве спастись, но вместо этого погубили многих своих послушников. Умиравшие за них тоже были хорошими людьми…
Я рассказываю Тебе об этом сейчас, Сын, чтобы, засыпая, Ты запомнил: никогда не вводи людей в замешательство, не запутывай их знаками или тем, что они будут рады принять за таковые. Не способствуй тому, чтобы они строили невероятно сложные доктрины для поклонения Тебе. Будь ясным! Даруй больше, чем требуй. И тогда подобные истории останутся лишь сказками.
Дружба 2
Не то чтобы Миклош был каким-то особенно конфликтным человеком. Вовсе нет. По крайней мере, ничуть не в большей степени, чем все остальные. Ведь если вдуматься, а главное, если рассуждать откровенно, то придется признать, что каждому порой случается расставаться даже с самыми близкими и драгоценными друзьями. Нет, разумеется, есть люди, которые дружат всю жизнь, но таких единицы. Большинство же из тех, кого на протяжении многих лет мы считаем неотторжимой частью себя, со временем исчезают. Тают, словно туман на рассвете. Или пропадают, будто птица, летящая в тумане. Или как зерно, поглощаемое птицей… Подчеркиваю, я говорю вовсе не о смерти. Просто некогда ближайшие друзья незаметно уходят из нашей жизни в дебри собственных, совершенно не вовлекающих нас судеб.
Однако бывают и другие примеры: люди расстаются внезапно, болезненно, это сопровождается громкой ссорой и взаимными претензиями. Дружба рушится, неожиданно разбивается оземь, подобно птице, подстреленной хорошо замаскировавшимся, но давно поджидавшим ее охотником. Так вот, именно в этом смысле Миклош ничем не отличался от других.
Он был общительным и интересным человеком. Не сказать что эрудитом, но имел довольно живой ум и неплохое чувство юмора, а потому чрезвычайно легко сходился с людьми. Расставался с ними он также нередко, хотя и ничуть не чаще других. Но дело в том, что своим поведением ему удалось привлечь к себе слишком много внимания, потому его так называемые «ссоры» и «скандалы» сразу оказывались на виду и широко обсуждались в обществе.
По Будапешту ходили слухи, будто он – грубиян, драчун, хам, да и вообще «странный тип». Но поскольку Миклош все еще оставался неглупым и незаурядным человеком – этого было у него никак не отнять, – он продолжал вызывать интерес вопреки, а быть может, даже благодаря приписываемым ему сложностям личности. Так что новые друзья все-таки появлялись у него ничуть не менее регулярно, чем исчезали старые.
Сплетни о нем поползли после того, как Янош и госпожа Юлиана публично рассказали про свои ссоры с Миклошем, а главное, о том, что за ними последовало. Признаться, истории этих двоих сразу показались мне довольно нелепыми. А уж тот факт, что они обнародовали частные подробности общения и даже письма без согласия на то их автора, вообще имеет дурной привкус. Рискну предположить, что сначала многие рассудили так, решив, что ситуация негативно характеризует в первую очередь самих сплетников. Но когда подобные рассказы начали множиться, большинство переменило свое мнение. Это ясно, ведь очень трудно считать подлецами весь высший свет, тогда как убедить себя, будто дело в одном-единственном человеке, отвратительном скандалисте по имени Миклош, не составляет большого труда.
Итак, история берет свое начало с возмущенных стенаний Юлианы, заявившей, что они сошлись когда-то на почве любви к кожаным перчаткам. По ее собственным словам – заметим, до сих пор не нашедшим подтверждения, – госпожа обладает наиболее обширной, прекрасной и дорогостоящей коллекцией таковых во всей столице. Именно потому сначала она искренне обрадовалась знакомству с Миклошем, который был ей представлен как коллекционер и владелец крупнейшего собрания перчаток на западном берегу Дуная. Она – в Пеште, а он – в Буде прожили много лет даже не догадываясь, что стоит лишь перейти по одному из прекрасных мостов на другой берег, и там можно будет встретить родную душу, близкого единомышленника, почитателя нежности изделий из антилопы и буйвола, блеска рыбьей чешуи, эластичности змеиной кожи или стоической грубости овчины. Им обоим давно был нужен человек, который так же высоко ценил растительное дубление, разбирался в ароматах шкур и качестве уверенного стежка скорняка.
В общем, они сошлись, внезапно и бесповоротно. Полтора года Миклош и Юлиана приятельствовали и даже дружили. Они виделись не так часто, чтобы пошли слухи, будто он ухаживает за ней, но достаточно регулярно, чтобы все в обществе считали их любовниками. Вряд ли это было правдой. В любом случае, их возможная связь обсуждалась вовсе не так бурно, как внезапное расставание.
Однажды госпожа заявила, что больше не желает видеть этого хама ни при каких обстоятельствах. О подробностях она распространялась с охотой: дескать, тот попросил ее уступить несколько перчаток из упоминавшейся беспрецедентно драгоценной коллекции, а когда Юлиана отказала, он накричал на нее и ушел, хлопнув дверью.
Не в угоду пустословам, а только во имя истины мне придется выразить сомнение в словах госпожи. На это меня толкает опыт нашего с ней личного общения, а также ряд иных сюжетов, в которых поучаствовала Юлиана. Скорее всего, они с Миклошем повздорили по иному поводу. Однако, как я уже сказал, куда большее значение имеет то, что, по ее словам, произошло потом, и это, в свою очередь, видимо, было правдой. Госпожа утверждала, будто безумец принялся с необъяснимым постоянством звонить ей по телефону чуть ли не ежедневно. «Всякий раз он нес какой-то вздор! Представлялся женщиной и требовал, требовал, чтобы к аппарату позвали… Позвали меня», – говорила она в слезах, дрожа от волнения, словно действия Миклоша угрожали ее жизни, благосостоянию или репутации. На деле же его поведение, хоть и было довольно странным, оставалось совершенно безобидным.
Повторяю, я бы сам никогда не поверил словам этой дамы, если бы впоследствии не появилось множество похожих россказней. За Юлианой возник Янош. Примечательно, что они дружили с Миклошем едва ли не с детства. Как водится, после окончания гимназии юноши разошлись, казалось бы, навсегда, но впоследствии их жизненные пути вновь образовали перекресток, и эти двое стали, что называется, неразлейвода.
Повторно они подружились из-за дурных привычек. В антрактах и один и другой в числе первых спешили выйти из оперного театра на проспект Андраши, чтобы вдохнуть ароматный дым. Впрочем, так поступали многие мужчины, потому в дни спектаклей там обычно собиралась толпа, в которой долгие годы Миклош и Янош не замечали друг друга. Но однажды друзья детства встретились взглядами, поклонись и не стали возвращаться в зал к своим спутницам.