Спорящие умолкли и с удивлением смотрели на хозяев.
— Хороша девка! Ой, хороша! — с энтузиазмом воскликнул дед Фёдор, потрясая листочком. — К кому она приходит? К вам? — он подмигнул Дмитрию Марковичу. — Пусть приходит. Вот я тут подсчитал. Она два раза приходила. Правильно? Клубники больше будет. Так… На сорок восемь рублей больше продадим! Недаром её называют Той, от которой клубника лучше растёт!
Баба Федирка плавным движением вышла наперёд, невзначай оттеснив тщедушного супруга.
— Приглашаю вас, дорогие доктора, — музыкально пропела она, — на вареники. Минут через десять будут готовы.
Дед Фёдор выскользнул из-за спины жены и зачем-то снова подмигивая, выпалил:
— Заходите, заходите! Вареники на пару, не попробую — умру!
Эбис бодрёхонько вскочил на резвы ноги и с энтузиазмом ответствовал.
— Зачем «умру»? Мы, врачи, принципиальные противники смерти, вне зависимости от причины, её вызывающей! Поэтому мы с коллегой принимаем ваше предложение. Гм… Вареники на пару! — он с томным видом зачмокал губами.
17
В комнатушке, освещаемой одним-единственным небольшим окошком, всегда было сумрачно, Но в тот момент, когда Эбис провозглашал осанну вареникам, потемнело ещё больше.
Дмитрий увидел, как разительно изменилось лицо деда Фёдора. Гнилозубая челюсть его отвисла, глаза округлились, словно пятаки.
— Хай воно нэ дождэ! — тоненьким голосом всхлипнула баба Федирка и мягко всплеснула пухлыми руками.
Друзья разом повернулись в сторону, куда были устремлены взоры хозяев.
В окошко вглядывалась весьма странная физиономия — какая-то мятая, будто испитая. Круглые тусклые глаза с вялым интересом рассматривали находящихся в комнате. Большие уши незнакомца располагались почти перпендикулярно к голове.
— Куда Мотря ни пойдёт, всюду за ней золотые вербы растут, — с немалой досадой вымолвил дед Фёдор. — Припёрся всё-таки за этой девицей Хроник!
Незнакомец, которого дед Фёдор назвал Хроником, стал делать жесты, показывая, что он просит впустить его в дом.
— Ничего не понимаю, — прошептал Дмитрий.
— Чего тут не понимать, — хмуро процедил дед Фёдор. — Хроник часто за Той, от которой клубника лучше растёт, следом ходит. От него, наоборот, ущерб один. Где он появляется, там люди чаще болеют. И клубника хуже растёт. Сплошной убыток! Мы с бабой думали, что на этот раз обойдётся без него. Ан нет! Неразлучны они, словно кобыла и хомут.
Дед в сердцах сплюнул прямо на пол. Они с женой разом, как по команде, развернулись и направились в свою комнату.
— А как же вареники? — догнал их у порога печальный вопрос Эбиса.
Дед непонимающе посмотрел на шустрого квартиранта и хмуро заметил:
— Если и дальше будете девку приваживать, ищите себе другую квартиру.
— Что за глупости! — не удержался Дмитрий. — Я же вижу, что это самый обычный человек. При чём тут клубника? При чём тут болезни?
— Вижу… Вижу… — пробормотал дед Фёдор. — Видишь, как слепой сквозь гору.
И они вышли, громко хлопнув дверью.
— Хай воно пощезнэ, — донёсся до приятелей голос бабы Федирки, в котором звучал явный испуг.
Незнакомец за окном продолжал делать умоляющие жесты. Ошеломлённые медики безмолвно наблюдали за его действиями. Тут Хроник открыл рот и в волосах, которыми густо заросла нижняя часть его лица, образовалась воронка.
— Впустите, — протаранил его голос двойные стёкла.
— А то как же! Тороплюсь впустить желанного гостя, — со злостью проговорил Эбис. — Встречайте! Едет Корней с пампушками! Сейчас я его отважу физическими методами.
— Ну, зачем же? — робко запротестовал Дмитрий. — Может быть вначале попытаться объяснить ему недопустимость подобного поведения?
Не слушая товарища, Эбис погрозил Хронику кулаком. Тот немного отодвинулся от окна и в ответ повторил жест врача. Кулак незнакомца закрыл чуть ли не половину окна.
— Да… — протянул Эбис. — Физически подавлять его, наверное, не стоит. Не хочется просто руки марать.
— Впустите, — донёсся до них уже погромче голос с противным гнусавым оттенком.
Далее случилось такое, от чего приятели на некоторое время потеряли дар речи.
Хроник, топча клубнику, попятился. Затем резко захромал и дико взвыл. Он задрал штанину, которая быстро темнела, и врачи увидели, что сквозь разорванную грязную кожу торчит острый отломок кости. По грязно-белой икре торопливо сбегал извилистый ручеёк крови.
— Открытый перелом! — разом ахнули Дмитрий и Эбис.
— Вы давали клятву Гиппократа! — торжествующе воскликнул Хроник. — Обязаны впустить и помочь! Впустите!
— Конечно же. Сейчас мы вам поможем…
— Заходи, — хмуро согласился и Эбис. — И этот о клятве Гиппократа!
Незнакомец скрылся из вида — направился ко входу.
Эбис ухватил за рукав Дмитрия, шагнувшего к двери, встретить пострадавшего,
— Не торопись!
Эбис был непривычно серьёзен. Дмитрий понял, что его товарищ чем-то очень обеспокоен.
— Дима, ты никогда не читал о зомби? Нет? У нас их упырями зовут. Это не совсем умерший человек. Не полностью. То есть, он мертвец. Но двигается, дышит, говорит. Так вот: они не могут зайти в дом, пока им не разрешит сам хозяин. Для того, чтобы получить разрешение, используют любые уловки…
Дмитрий спокойно ждал продолжения рассказа, но Эбис молчал, сжимая и разжимая кулаки.
И вдруг до сознания Дмитрия дошёл смысл сказанного. Волосы у него стали дыбом. Тело, будто облитое ледяной водой, покрылось гусиной кожей.
— Не торопись помогать ему войти. Мне кажется, что он вполне может войти сам. Заметил? После того, как мы ему войти разрешили, он и хромать перестал.
— Глупости какие, — прошептали помертвевшие губы Дмитрия, и он расслабленно рухнул на табурет.
В комнате хозяев раздалась частая словесная перестрелка. Говорили одновременно дед Фёдор и его жена. Их голоса быстро увязли в гнусавом голосе вошедшего. Воцарилась тишина. И в тишине этой раздались уверенные шаги Хроника. Без сомнения, человек с открытым переломом большеберцовой кости так идти не смог бы. Руки Дмитрия впились в край табурета с такой силой, что побелели ногти. Он ожидал самого худшего.
Дверь отворялась медленно, очень медленно. И вот вошёл… самого затрапезного вида гражданин среднего возраста, среднего роста и средней комплекции. Одет он был в старый засаленный пиджак и мятые брюки с пузырями на коленях.
При появлении неизвестного, которого хозяева называли Хроником, молодые люди ощутили неопределённую тоску. От неё цепенел мозг, она сковывала движения. Всё и вся вдруг представилось скучным и бесцельным. Чувство безысходности, словно пресс, придавило их к месту.
«Хроник» остановился у входа, тяжёлым взглядом обвёл медиков и глухо проговорил:
— Здравствуйте.
Хозяева даже не нашли в себе силы ответить.
— Предложили бы гостю сесть.
Дмитрий заставил себя встать с единственного в комнате табурета и пересел на возмущённо взвизгнувшую кровать.
— Простите за подобный modus operandi[2],— без интонаций сказал незнакомец. — Но я предвидел, что иначе меня бы не впустили. Id est[3], я знаю, что современные лекари исповедуют всякие випашьяны. Имею в виду то, что именуется сейчас гуманизмом. Уверен был: вы не могли отказать в помощи больному. Потому использовал этот фактор.
Дмитрий с трудом кивнул, точнее — уронил голову, и спросил, едва шевеля языком:
— Как ваша нога?
— Нога? — невнимательно переспросил «Хроник». — Разумеется, в порядке.
— Тогда зачем вы здесь? — Эбис, как и Дмитрий, был поражён необычными речами, но всё ещё храбрился. — Кто вы такой?!
— Зачем я здесь? Да вот ради него, — и пришелец кивнул в сторону Дмитрия. — Он меня пока что не знает. Но, как говаривали когда-то, мы обёрнуты шкурой одного барана. А зовут меня Хронос. Местные невежды переименовали меня в Хроника. Но вам-то, надеюсь, имя моё о чём-то говорит?
Абсурдность происходящего, какой-то загробный голос Хроноса, резкое несоответствие его манеры говорить и внешнего вида, вышибли у Дмитрия ощущение реальности. Вот привычная комнатушка, вот грязновато-белые стены с отваливающейся побелкой, вот давно не крашенный пол с выкрашивающейся шпатлёвкой. И тут же — Хронос с его безумными речами. Так, наверное, сходят с ума.
Хронос не сводил с Дмитрия немигающий взгляд своих раскосых с узким зрачком глаз.
— Нет, вы не сошли с ума, Дмитрий Маркович. Не волнуйтесь, ибо всё суета сует. Всё — дхарма! Я у вас, ибо здесь и в это время сошлись appearance and reality[4], мгновение и вечность. Ab aeterno[5]! Поверьте, очень скучно жить вечно. Впрочем, говорить с человеком о вечности, всё равно, что с медузой о прыжках в высоту…
— Что вам угодно? — услышал Дмитрий самого себя.
— Мне угодно, — зазвучал гипнотический голос, — сообщить вам, что девушка, которая приходила к вам, как уже сообщил ваш приятель, значительно отличается от созданного вами идеального образа. В этом мире она падшая женщина. Я имею в виду её современную ипостась. Если вы попытаетесь искать её расположения, это приведёт и вас, и её к ужасным последствиям. Ведь за ней всегда следую я. Нет, это не любовь. Это… результат единства противоположного. Свет и тень. Добро и зло. Звуки и тишина. Вы должны отказаться от неё. Этим вы избавите её от множества неприятностей. Согласны? Не сомневаюсь, что вы согласитесь. Доводы мои неопровержимы.
У Дмитрия не было сил сопротивляться. Он физически ощущал, как звуки ненавистного голоса вырывают из груди сердце, разрушают мозг. Он готов был согласиться на всё, лишь бы побыстрее закончилась мука.
— Да, — прошептал он. — Я согласен.
— Говорите конкретно. Согласны ли вы отказаться от попыток сблизиться с нею?
— Да, да, да! — ответил Дмитрий с лицом, искажённым от муки. Смысл вопроса уже с трудом доходил до его сознания.