Арина в растерянности затопталась посредине. Вдруг — манна небесная! — услышала за спиной русскую речь. Обернулась, бросилась в молодой паре, спросила отчаянно:
— А шаттлы где?
— Вам куда шаттл? — строго спросила холеная, на немалых каблуках, мамзель.
— В Палм-Бич.
Пара переглянулась:
— Заказанный шаттл?
— Нет, мне автобус нужен! Обычный, рейсовый!
Русская красавица отвернулась, но Арина все равно разобрала: «Дикарка!»
А парень торопливо, спутница тянула его за руку, бросил:
— Тут шаттлы только до гостиниц. И в те прокаты, что вне аэропорта расположены.
Ну все. Теперь окончательно пропадай — одна в чужой стране, да с ее совсем минимальным английским. Из зоны прилета вышла, направлять и контролировать больше некому. Осталась стоять посреди зала, мешая людям пройти. Ее терпеливо, без претензий, что перегородила дорогу, обтекали. Еще и «сорри» говорили.
«Будь я тоже красавицей! На каблуках!» — отчаянно подумала Арина.
Но тут опять до нее снизошли:
— What are you looking for?[10]
— Бас. Ту Палм-Бич, — она взглянула затравленно.
Дядька — обычный прохожий — на секунду задумался:
— Bus to Palm Beach? It’s far. You’d better rent a car.
— I can’t drive.
— Well[11]… — Взглянул с нескрываемым любопытством, будто на чудо чудное из зоопарка.
«Сейчас сбежит», — поняла Арина.
— Excuse me for a moment[12].
Да ладно. Мог бы сразу сказать, что не волнуют чужие проблемы.
Но мужчина не ушел. Остановил какого-то дядьку в униформе. Завел с ним темпераментный разговор. Арина улавливала только отдельные слова: «три рейл», «Палм-Бич».
Потом все вместе отправились к стойке информации, в обсуждение вступил клерк. Он сверялся с расписанием и куда-то звонил. Арина с грехом пополам разобрала, что «три рейл» — это вроде бы электричка, но ходит редко, ждать надо больше часа. Уже хотела выкрикнуть: «Да я хоть сколько подожду!»
Но дальше начались вообще чудеса. Вдруг явился парень на электромобиле. Отобрал у Арины чемодан, закинул в багажный отсек. Ей указал на мягкое сиденье. Повез сначала сквозь дебри аэропорта, потом по улице. Километра два накрутили, пока добрались до площадки, где стояли красивые красные автобусы. Водитель снова куда-то позвонил. И наконец триумфально передал Арину на руки роскошному усатому шоферу в униформе «Red coach».
Тот уточнил:
— Палм-Бич?
— Йес.
Нарисовал рукой на ладони:
— 34.
Девушка кинулась в сумку за кошельком.
— Later[13], — покачал головой водитель и указал ей на вход.
Арина все-таки вытащила кошелек. Попыталась дать чаевые парню, что вывез ее к автобусу, но молодой джентльмен отвел ее руку:
— Don’t care[14].
Арина угнездилась в мягком кресле у окна, с удивлением подумала: «У меня тоже появился гало-эффект!»
И наконец расслабилась. Подумала:
«Пожалуй, мне тут понравится».
Автобус мчал ее по широченным дорогам, через немыслимые развязки. Пахло океаном, листья пальм трепетали на ветру. Разноцветье машин, созвездие особняков — от скромных до вызывающе богатых. Но еще интереснее люди. Девиц-конфеток, чтобы все при них: лицо, фигурка, мейк-ап, прикид — здесь почти не было. Что в автобусе, что на улицах: у каждой — обязательно хоть один изъян. Лишний вес, прыщи, спина сутулая, ноги кривые. Но ни капли при этом не стесняются. На попах любого размера — только шорты.
В академии, куда Арина добралась через пару часов, тоже показалось — она не страну сменила, а планету. В Питере все было массивным, глянцевым, эффектным, напоказ. Мраморный пол в холле, величественные диваны, буфет с замашками ресторана. А здесь — чистенький, аккуратный пионерский лагерь. Деревянные домики, пластиковая посуда в столовке, а стойка администратора — прямо на улице. Простой деревянный стол, навес, компьютер. И видеокамера единственная — только на парковке.
Арину встретила лично спортивный директор Инга Матвеевна. Обычно разговаривала сквозь зубы, но сегодня обрадовалась:
— Хоть кто-то наш, ура! Замучилась я уже с этими мексиканцами. Иди, быстро душ принимай — и за работу.
«Вообще-то в Питере сейчас три часа ночи».
Но спорить не стала. Быстро разместилась в крошечной, но со всеми удобствами, без соседок и, главное, теплой комнате. Смыла дорожную пыль. Сменила футболку. И побежала разбираться: чем работа в Америке отличается от нашей.
Оказалось, особо ничем. Обязанности точно такие: распределять корты, принимать оплату. Контролировать уборщиков. Улаживать конфликты.
— Ну, и придумывай что-нибудь, — снисходительно улыбнулась Инга Матвеевна. С кислым видом добавила: — Людоед велел тебя поощрять.
— А кто здесь учится?
— Половина наших. Из России. Родители сбагрили. Живут в домиках, ходят в местную школу. Некоторые местные, из Палм-Бич — тоже русские, в основном. Дети эмигрантов. Взрослые играют — если корты свободные есть.
— А американцы бывают?
— Ну, естественно! Это ведь Америка, — хмыкнула Инга Матвеевна.
— А… как мне с ними общаться? Я по-английски плохо.
— Это, девонька, твои проблемы. Я Людоеду говорила, что сюда кто-то с языком нужен. — Спортивный директор из России тоже не стремилась помогать растерянным и убогим.
«Ладно. Буду сама выкручиваться».
Поначалу всех аборигенов Арина встречала заученной фразой:
— Простите. Мой английский не совершенный, пожалуйста, говорите медленно.
У нас бы обязательно раздражаться начали, но добрые американцы с удовольствием общались с ней — практически по слогам. Так она понимала. Да и говорили не про теорию относительности, а на самые банальные темы. Хотим поиграть, с трех до пяти, оплата картой.
Базовый набор слов и обязанностей Арина усвоила быстро. Чего сложного? Кассовый аппарат и кардридер — точно такие, как дома. Спортсмены — ничем не отличаются. Хулиганят, плачут, мусорят.
А раз Людоед ждет от нее инноваций — пожалуйста. Идей полно.
Начала с добрых дел.
Быстро поняла: ребятам из России в академии очень одиноко. Родители и друзья далеко, язык чужой, развлечься особо нечем. Арина придумала «Открытый чемпионат академии по русским песням». А еще уговорила Людоеда арендовать по воскресеньям автобус и возить студентов: в Майами, Орландовский Диснейленд, Юниверсал-парк, Аквариум.
И на турниры стали делать трансферы — в Майами их много проходит. Ученики потом хвалились: и Джокович им дал автограф, и Маррей, и Серена Уильямс.
Но некоторых звезд можно было и в академии повидать. По указанию Людоеда тех, кто входил в первую сотню взрослого рейтинга, здесь пускали играть бесплатно. Остальных профессионалов — на льготных условиях.
Сама Арина так и не взяла в руки ракетку, но всегда ходила смотреть на тренировки продвинутых. И поражалась: откуда в людях столько сил, энергии, неистовства?
Она знала, что игроки даже из второй-третьей сотни — люди богатые и известные. Пусть призовые с таким рейтингом не велики, но почти у всех — крупные рекламные контракты. Однако держат себя куда проще, чем иные детки российских богачей. Улыбчивые, приветливые. Однажды Арина даже осмелилась спросить: не проведет ли именитый спортсмен открытый урок для учеников академии?
— No problem, — последовал ответ.
Менеджер (звезды всегда приезжали с командой) сразу открыл лэптоп, проглядел расписание, назвал дату и время. Осведомился вежливо:
— Вам подходит?
— Да… но какая оплата? — окончательно смутилась Арина.
— Никакой. Это пиар.
В тот же день она позвонила Людоеду:
— У нас через неделю сам Блейк открытый урок проводит!
— Молодец, — скупо похвалил начальник. — Скажи всем нашим, чтоб обязательно об этом в своих аккаунтах написали. И в местную газетку удочку забрось — вдруг пришлют журналиста?
Над электронным письмом в редакцию Арина билась почти сутки. Отправляла почти без надежды. Не сомневалась — бесплатно никто писать не станет, а бюджета начальник не выделил.
Однако ошиблась. И журналист пришел, и репортаж появился. А когда она отправила в газету подарок — купон на десять часов бесплатной игры — ее чуть ли ни упрашивать стали: «Обязательно сообщайте нам о таких открытых уроках! Это очень интересная тема!»
Да, контактировать с обычными американцами оказалось довольно просто. Куда сложнее Арине было с понаехавшими. Бывшие русские обожали ко всему придираться и постоянно требовали скидок. А уборщики-мексиканцы (она оказалась их прямой начальницей) вообще притворялись: будто не понимают ее английский. И работали с ленцой.
Положено им по трудовому договору: два раза в день выносить с кортов мусор. Они честно являются, пересыпают содержимое бачка в пластиковый пакет. Но чтобы поднять пустую бутылку с лавки или обертку с земли — никогда не дождешься.
Арина попробовала бороться, но быстро поняла, что чужой монастырь ей не перестроить. Куда проще самой пробежаться и навести порядок.
При желании она могла и оштрафовать — если пили на игровом поле что-то сладкое вроде колы или не потрудились после себя проволокушить[15].
Но плана по штрафам, как в ГИБДД, у них не было, поэтому Арина, как правило, прощала нерадивых. Подумаешь, забыл бросить пустую бутылку в бак. Бедные дети тренируются, под безжалостным солнцем, два, три, четыре часа кряду. В сумасшедшем темпе, почти без пауз. Странно, что они вообще еще живы. Ей-то проволокушить корт куда проще, чем изможденным тренировкой спортсменам.
«Тетя Арина в академии самая добрая», — говорили про нее.
А она себя чувствовала почти счастливой. Да, некрасива и одинока. Зато живет в отличном месте. Плюс работа интересная. Вот и получался полный баланс.