Арина никому не признавалась, что ей очень нравится этот мужчина. Но дядя Федя держался с ней исключительно дружески. А девушка сравнивала себя с ним и понимала: шансов нет. Он — красив и успешен. Она — ноль без палочки. Да и мама однажды припечатала: «Не стыдно глазки строить? Дядя Федя тебе в отцы годится!»
Арина вздохнула. Вошла в магазин, долго гадала, в каком отделе искать майонез (обычно покупками она не занималась). В очереди на кассе к ней подкатил пьяненький подросток. Уставился, как загипнотизированный, в ее желтые глаза. Потом одухотворенно молвил:
— С Новым годом! Пусть все мечты исполнятся!
Арина, в честь праздника, не стала привычно буркать, чтоб отстал, и даже неуверенно улыбнулась. Малолетка просиял, придвинулся ближе:
— Пива возьмешь? А то мне не продают.
Она отвернулась.
Подросток не обиделся, переместился в конец очереди, начал обольщать двух подвыпивших тетенек. Те заливисто хохотали в ответ на его неумелые комплименты. И не просто в положение вошли, а еще (Арина подслушала) собрались за пиво из собственных карманов платить.
«Вот позвоню сейчас и сообщу, что несовершеннолетним спиртное продают», — разозлилась она.
Даже сфотографировала телефон горячей линии, и взялась его набирать — но потом звонок сбросила. Праздничный вечер. Кому сейчас дело до подростка с его пивом? Да и зачем под новый год подставу затевать? Что она — баба-яга какая-то?
Впрочем, ее очень часто бесили сущие мелочи. Плохой запах в маршрутке. Дядька с полосатой сумкой в метро. Рекламные проспекты на полу в подъезде. Глупое хихиканье девчонок на автобусной остановке.
«Когда секса нет — тетки всегда злые», — уверял барабанщик из их оркестра.
Может, он и прав.
Но загадывать под бой курантов желание: найти себе мужа — она не станет. Все равно не сбудется. Сколько раз уже пробовала.
Мама — настоящий электровеник. Пока Арина ходила в магазин, успела и мясо в духовке запечь, и бутерброды икрой намазать.
Стол в большой комнате перед телевизором оказался полностью накрыт. Елка мигала огнями. На экране Ипполит в зимнем пальто и шапке принимал душ.
Арина поморщилась. Мама перехватила ее взгляд, кивнула:
— Тоже не люблю.
Взяла пульт, переключила: дядьки в бабских платочках острят, зрители заученно смеются.
— Еще хуже, — буркнула Арина.
Мама спорить не стала. Вдруг предложила:
— А давай «Профессионала» посмотрим!
За стенами у соседей пели, смеялись. Телевизоры грохотали одинаковой новогодней программой. А мама с дочкой почти до полуночи любовались великолепным Бельмондо.
Арина привычно всплакнула, когда тело героя пробили пули.
Мать вздохнула:
— Был бы твой отец жив!
Арина улыбнулась:
— А кто лучше: папа или дядя Федя?
— Ну, каков Федор в быту — я не знаю, — безапелляционно отозвалась мать. — Он у нас, скорее, роль играет. Спаситель, хранитель. А что под оболочкой скрыто — кто ведает?
Арина не стала спорить. Но подумала: будь дядя Федя тираном — вряд ли бы его единственная дочка, пару лет назад перебравшаяся в Англию, каждый год уговаривала отца вместе встречать Новый год.
Больше темы мужчин не касались. Поглядывали в телевизор, не очень празднично, зато уютно и мило болтали. Оливье — в этот раз основой для него стали креветки — получился выше всяких похвал. «Личный» Аринин салат — курица, гренки, китайская капуста — вышел суховат, но мама тактично промолчала. Соседи давно повылезали во двор, лупили в небо петардами, орали пьяными голосами.
Арине, после еды и шампанского, отчаянно хотелось курить.
Она делано зевнула:
— Может, спать пойдем?
— Как? — мама округлила глаза. — А Дед Мороз?
— Но ты ведь мне утром подарок сделала!
— То я. А от Деда Мороза смотри под елкой.
Арина смутилась. Она еще за завтраком вручила маме набор золотисто-коричневых теней (подчеркивать «фамильные» глаза) и считала тему презентов исчерпанной.
Но послушно встала, пошла смотреть.
Под елкой лежал обычный, без картинок и подписей, конверт.
А внутри — дочка своим глазам не поверила! — два билета на московские гастроли театра Ла Скала.
— Мам! — восторженно взвизгнула Арина. — В партер! Они ведь по восемь тысяч! С ума сошла!
— Но ты сама говорила, что очень хочешь сходить.
— Да мы вместе сходим, о чем ты! Но все равно: так дорого! Могли бы по «Культуре» посмотреть.
— Брось! — отмахнулась мать. — Ты музыкант, и должна слушать своих коллег вживую.
— А как ты билеты достала? Их в продаже ведь вообще не было. Еще и спекулянтам доплачивала?!
— Обижаешь. Есть квота, которую через кассы обязаны провести. Поехала к шести утра — к десяти очередь подошла.
— Мам, ну, просто супер! В оркестре все от зависти полопаются!
— Может, с кем-то оттуда пойдешь?
— Ой, да ну! Мне с тобой интересней.
И ведь не соврала почти. Маманчик, конечно, деспот. И переспорить ее невозможно — что поделаешь, бывший завуч. Зато лишь от нее Арина не ждала никакого подвоха. Единственный человек, кто всегда, безусловно на ее стороне. И любому обидчику дочери глотку порвет.
Да и в быту удобно. Квартира всегда вымыта, еда есть. Счета оплачены, набойки, химчистка, даже мелкий ремонт — все на маме. И никогда не жалуется: «Вот, мол, я тебя кормлю-обстирываю». Ведет хозяйство легко, быстро и с удовольствием.
Арина водрузила билеты на комод, попросила:
— Не убирай. Буду каждый день любоваться. Спасибо тебе, Дед Мороз!
Мама взглянула как-то странно:
— А какое ты желание ему загадала?
— Ну, нельзя ведь говорить, — смутилась дочь.
— Хоть намекни.
— Да глупость я загадала, — призналась Арина.
— Все исполнится, — серьезным голосом заверила мама.
— Ты окончательно вошла в роль? В смысле, Деда Мороза?
— Нет, Аришка. Просто странное ощущение — будто я вижу, что будет дальше.
— Мам, ты чего? — встревожилась дочь.
— Нет-нет, не волнуйся. Это пока не Альцгеймер. Скорее, просветление. Случается иногда в моем возрасте. «Старица предсказывает будущее». Или «открылся портал» — как молодежь говорит. Но такое случается редко. Раз в году, в новогоднюю ночь.
— Ну, тогда признавайся.
— Все у тебя изменится, доченька. И путешествия будут. И новая работа. И любовь.
Арина опешила. Она, действительно, пока били куранты, успела произнести про себя: «Хочу сбежать из оркестра. Чтобы другие люди рядом. Другая страна. Другая жизнь».
И в этот момент грянул гимн.
— Откуда ты знаешь? — почти со страхом спросила она у матери.
Та расхохоталась:
— Аришка, да у тебя что в детском садике, что сейчас: все на лице написано. Давай еще по бокалу — и баиньки.
Они прикончили бутылку шампанского, разошлись по своим комнатам.
Арина не ложилась. Стояла у окна, смотрела, как взрываются фейерверки. То и дело на цыпочках подкрадывалась к двери маминой комнаты — та похрапывала, и это было очень удобно.
Наконец, когда храп стал стабильным, дочь накинула пальто и вышла на балкон.
Первая сигарета в новом году показалась особенно вкусной. И спалось после нее хорошо, сладко. А снилось — как они с мамой на гастролях Ла Скала. Почему-то не в партере, а в третьем ряду боковой ложи теснятся, пытаются хотя бы что-то разглядеть. Но вместо сцены видно только прожекторы. И кусочек оркестра — барабанщик мрачно отбивает трагический ритм.
Арина проснулась от запаха кофе. Очень в мамином духе. Вскочить — первого января! — в несусветную рань, перемыть посуду, да еще и дочку побаловать. Придет сейчас с подносом: кофеек, оладушки. И зачем нужен муж?
На часах полдень, за стенами тихо. Соседи (она сквозь сон слышала, как те бузят) наконец угомонились.
— Мам! Я проснулась! — капризно, будто маленькая девочка, выкрикнула Арина.
Вот сейчас простучит по коридору уверенной поступью завуча, откроет дверь, проворчит несердито:
— Лентяюшка ты моя.
Нет. По-прежнему тишина. Мамуля не дождалась, пока дочка пробудится? Приготовила завтрак и отправилась релаксировать? Красивой жизни она не чуралась: наполняла ванну водой, бросала пенную бомбу и нежилась по часу. На лице маска, в руке журнальчик.
Значит, придется за кофе самой идти.
Арина неохотно выползла из постели. Вот еще одна прелесть жизни без мужчин. Спишь в удобной пижаме и не надо спросонья первым делом чистить зубы или хвататься за расческу. И шаркать можно. И спину держать не обязательно.
Открыла дверь комнаты, выкрикнула:
— Ма-ам!
Тихо. Заглянула в ванную — пусто. На кухне тоже никого. И никакого кофе — запах, по-видимому, спросонья померещился. Мама решила начать новую жизнь (иногда на нее находило) и отправилась бегать или на лыжах? Нет, глупость. За окном метель, небо серое.
Спит? Да сроду она не вставала позже девяти. Говорила: «Школьная закалка».
— Куда ты делась-то? — произнесла Арина раздраженно.
И решительно распахнула дверь маминой спальни.
Обалдеть! Одеялом до подбородка укуталась и не шевелится! Может, ночью проснулась, читала, а сейчас разоспалась?
Арина собралась тихонько закрыть дверь — пусть спит. Но вдруг увидела: на полу, на боку, валяется граненый стакан. Хотя беспорядков — в любом виде — мама не выносила.
Может, ей плохо?
— Мам! — Дочка решительно подошла к постели.
Лицо спокойное, на губах улыбка. Не похоже, будто что-то болит.
Но все-таки Арина потрясла ее за плечо.
Мама не шевельнулась. Зато глаза вдруг приоткрылись. И уставились на Арину неживой, пустой желтизной.
— Мам! — отчаянно повторила девушка.
Отбросила одеяло. Схватила родную руку. Та была теплой. Но едва дочь ее отпустила — безжизненно упала на кровать.
Арине стало жутко. Не сводя глаз с улыбающегося лица, она приложила ухо к маминой груди.
Сердце не билось.
«Это сон. Я сплю».
Впилась ногтями в ладонь. Больно.