Однажды ей предложили — стать агентом по договорам ренты. То бишь искать одиноких бабулек и уговаривать их отписать квартиру в обмен на пожизненное содержание. На первый взгляд новое дело выглядело мерзко. Но Маруся никогда не отказывалась попробовать что-то необычное. Забавно: получится или нет? Где только таких дурных бабок найти?
Однако — на удивление! — их оказалось немало. Сетовали, что пенсия — крохи, квартплата огромная. Доверчиво слушали красочные Марусины предсказания светлого будущего. В последний момент, правда, часто срывались с крючка — у кого родственники находились, кто банально боялся. Но первая же состоявшаяся сделка принесла ей ощутимый доход. А очень скоро Маруся осознала простейшую истину: старухи — неведомо почему — ей доверяют. И глупо использовать их расположение исключительно в интересах фирмы.
Через два года она заключила личные договоры с тремя пожилыми дамами и одним игривым дедком. Все четверо проживали в центре родного Санкт-Петербурга, в коммуналках разной степени паршивости. Маруся добросовестно взяла на себя — ежемесячные выплаты, коммунальные платежи, покупку продуктов. Плюс терпеливо и совершенно бесплатно выслушивала старческие воспоминания, сетования и жалобы. Продолжала при этом работать на фирму, получала немало, но себе отказывала во всем: прокормить, пролечить и развлечь маленькую орду старичков оказалось ох как нелегко. Муж ее осуждал, укорял: нехорошо, мол, наживаться на беспомощных людях. Она огрызалась: «Я, наоборот, их счастливыми делаю!»
И когда первая из старушек умерла — долго и горько плакала. И даже освободившаяся комната, которую теперь можно было хоть сдать, хоть продать, почти не порадовала.
Маруся полностью отдалась новой работе. Она проявляла невиданную изобретательность. Покупала для старичков «социальные» билеты в Мариинский театр, выбивала для них путевки, привозила на консультации к профессорам мужниной клиники. И держала их за руку, когда они умирали.
Муж ехидно называл ее «ангелом смерти». В фирме, где Маруся работала, наоборот, укоряли за то, что слишком внимательна к подопечным:
— Если с ними возиться, они до ста лет коптить будут.
Некоторые сотрудники (ни для кого не было секретом) умело укорачивали бренное бытие стариков. Нет, никакого криминала, ни-ни. Но если забыл дать лекарство или щедро поишь склонного к алкоголю — это ведь не преступление, правда?
Однако Марусе себя укорить было не в чем. «Ее» старички прожили свои последние годы насыщенно и достойно. А она ушла из фирмы с четырьмя комнатами в коммуналках и неплохим капиталом.
— Что будет теперь? — беспокойно спросил муж, когда жена объявила, что начинает новую жизнь.
— Обмен. Сложный. Хочу отдельную квартиру в самом центре.
— Я туда не поеду, — мгновенно отозвался он. — Клиника рядом с домом, и вообще…
— А тебя никто и не зовет, — отрезала супруга. — Зачем замораживать деньги, если они могут работать?
В квартиру на тихих задворках Литейного Маруся влюбилась с первого взгляда. До Невского два шага, до Московского вокзала — пешком. И вообще все рядом: Исаакий, Спас-на-Крови, Аничков мост. Самый центр, но тишина. И коммуникации в доме свежие, после ремонта.
Целых шесть комнат, кухня тридцать два метра, потолки с лепниной. Все, конечно, придется перестраивать. В каждый номер свою ванную комнату, обязательно сделать общую столовую. Но готовить постояльцам не разрешать — провоняют весь отель. Лучше скромный, но бесплатный завтрак сервировать. Наш народ любит халяву.
Мини-отели в Санкт-Петербурге тогда только начинали появляться, и Маруся стала одной из первых. Ошибок, проблем, разочарований хватало, но она упорным танком шла к своей цели. Радовалась каждому доброму отзыву. Отмечала шампанским медленное, но неуклонное повышение рейтинга. Через два года можно было уходить с «букинга» и прочих гостиничных сайтов: образовался постоянный костяк клиентов. Бронировали за несколько месяцев, и отель был полон даже хмурым ноябрем или унылым февралем.
Но однажды вечером, когда Маруся засиделась в «Добролюбове» — в двух комнатах перекладывали пол, нужно было проконтролировать, — туда явился супруг. Выпивший и безгранично счастливый. Она вскочила ему навстречу:
— Что-то случилось?
А он, второй раз после свадьбы, подхватил ее на руки, закружил, принялся целовать:
— Маруська, рыбочка ты моя! Все, я добился, я смог! Ты теперь будешь жить как принцесса!
И огорошил: контракт в Америке. Свой дом. Оплата транспорта и прислуги. Огромная зарплата.
— Но… как я тут все брошу? — пролепетала она.
И ляпнула совсем крамольное:
— Может, ты поедешь один?
Улыбка погасла. Он растерянно посмотрел на жену:
— Но я ведь все это делал только для тебя! Я хотел, чтобы ты наконец отдохнула!
И как было отказываться?
Пришлось поехать — и отдыхать. То бишь киснуть со скуки и страдать, что ее отель теперь в чужих руках.
Маруся наняла управляющего. Тот рапортовал: все хорошо, все под контролем. Но она видела: клиентов все меньше, отзывы все хуже. Управляющий принимал глупые, не согласованные с ней решения. Например, сменил в комнатах практичный ламинат на ковролин. Заставлял постояльцев снимать у входа уличную обувь — на уборщице экономил. Рейтинг у ее детища с каждым месяцем снижался. А она ничего не могла сделать. Выгнать управляющего легко — но как отсюда, из-за океана, найдешь нового?
Несколько раз Маруся порывалась лететь, наводить порядок, но муж, внезапно ставший кормильцем, проявлял невиданный деспотизм:
— А кто меня будет дома встречать? И вообще, я не хочу оставаться один!
— Но у меня отель погибает!
— Да все с ним в порядке, — убеждал супруг. — С другого континента любая мелочь — огромной проблемой кажется.
Марусе хотелось верить его словам, но она не могла.
И тут подвернулась желтоглазая Арина. Тихоня, трусиха. Но при этом далеко не глупышка.
«Из нее выйдет отличный «тайный покупатель». — Решила Мария Олеговна.
И твердой рукой вытащила из мужниного рабочего стола пятьсот долларов — девушке на билет.
Арина проснулась в семь. В окно ломилось звонкое летнее утро. Воробьиное чириканье гулко отражалось от стен двора-колодца.
Отчаянно хотелось спать, но солнце умудрилось пробраться между домов и светило прямо в глаза. Арина сердито выпрыгнула из постели. Неужели трудно было плотные шторы повесить? Будь этот отель ее, она бы здесь все по-другому устроила.
Девушка уселась на широкий подоконник. А раньше-то здесь жалюзи имелись! Глухие, как в домах южной Европы. Вот и петли остались. Сняли, непонятно зачем. До чего жаль, когда портят что-то хорошее! И Марусю расстраивать жаль. Но ничего не поделаешь.
Она достала из дорожной сумки последнюю чистую футболку, переоделась, умылась, пригладила волосы. Рассматривать себя в зеркале даже не стала. Ясно, что вид чудовищный. Под глазами непременные синяки, на подбородке нащупывается пара прыщей. И лицо какое-то тяжелое, не свое. Наверняка отекло. Мама ей всегда говорила, что перед сном пить нельзя, а она огромную кружку пива в себя вчера вечером влила.
«Ладно, без разницы. Вряд ли на завтраке в этой гостинице меня поджидает прекрасный принц».
Прошла прямо в шлепках в небольшую столовую прямо у стойки администратора — и замерла в изумлении. Все столики свободны. Зато на диване, с чашкой кофе в руках, сидит дядя Федя. Бодрый, свежий, румяный.
Арина отступила, будто увидела призрака:
— Вы откуда?
— Прилетел первым самолетом!
Вскочил, сжал ее в объятиях:
— Американочка ты моя! Наконец-то!
Он и раньше обнимал Арину, но никогда настолько крепко.
Вчерашняя хмурая администраторша резво выскочила из-за стойки. Обратилась к девушке с неожиданным пиететом:
— Доброе утро. Вам яишенку сделать?
«Неужели прознала, что я с проверкой?» — испугалась Арина.
— Соглашайся, — посоветовал дядя Федя. — Яичница вкусная.
— А вы откуда знаете?
— Меня уже угостили. Я с шести утра тут.
— Ой, дядь Федь, ну зачем вы? — смутилась Арина.
— Чтобы ты опять не упорхнула, — тоном собственника произнес друг семьи.
Администратор ушла в кухню, они остались одни. Мужчина выпустил ее из своих крепких рук, но продолжал стоять близко-близко, не сводил с нее глаз:
— Аришка, ты какая-то совсем другая стала.
Девушка пробормотала:
— Я просто выгляжу ужасно.
— Совсем нет, — уверенно оборвал он. — В тебе появился западный лоск.
— Дядь Федь, ну что вы издеваетесь?
— Я говорю тебе абсолютную правду. — Он взъерошил ей волосы. — И горю от нетерпения выведать твои дальнейшие планы.
«Узнать, подали ли на меня в суд», — усмехнулась Арина про себя.
Но промолчала. Отозвалась неуверенно:
— Понятия не имею.
— Может быть, вернуться в оркестр?
— Снова сидеть в яме? Ни за что.
— Да. Ты действительно изменилась.
— Ага, — улыбнулась она. — Никогда бы не подумала, что смогу работать администратором. Причем хорошим ведь была, все хвалили!
— Я тоже бы не подумал. Ты в магазины-то стеснялась ходить, — кивнул он.
— Я до сих пор стесняюсь.
— Как же тогда с людьми работаешь?
— Особый метод. Никогда ничего не требую. Только прошу. И мои просьбы часто выполняют!
Он взглянул с восхищением, но Арине стало тревожно. Не показалось ей вчера. Изменился дядя Федя. В глазах — явный мужской интерес. Приятно, конечно. Но она так привыкла, что он просто старший товарищ, что сейчас реально перепугалась.
— Ваша яишенка. — Администратор с фальшивой улыбкой принесла тарелку.
— Кушай, — заботливо произнес дядя Федя. — А я тебе кофе налью.
Арина послушно прикончила яичницу. Та оказалась неплохой. А вот «шведский стол» выглядел угрожающе. Сыр с засохшими краями. Колбаса с зеленоватым оттенком. Хлеб жесткий. Кофе совсем отвратительный.
Дядя Федя взглянул на ее кислое лицо и предложил: