— Пойдем-ка мы сейчас — на второй завтрак. В «Библиотеку», там потрясающие безе с клюквой.
Она неуверенно произнесла:
— Я с удовольствием. Только не могу пока.
Мужчина расстроился неприкрыто, и Арина поспешно добавила:
— Но у меня дело буквально на час! Одно важное письмо написать!
Администратор раскладывала на экране компьютера пасьянс, но явно не упускала ни единого слова из их разговора. К счастью, дядя Федя не стал требовать деталей. Велел:
— Иди тогда быстрей. Пиши свое письмо. Но не надейся: я никуда не уйду. Буду тебя здесь караулить.
Да что с ним такое!
Арину приятно щекотало его внимание. Чего скрывать: лет в шестнадцать она начала посматривать на дядю Федю как на мужчину. Но мама однажды заметила ее робкий взгляд в сторону импозантного юриста. И когда друг семьи ушел, припечатала со свойственной ей прямотой:
— Понимаешь разницу между словами «любить» и «жалеть»?
— Ты к чему это? — смутилась Арина.
— Федор тебя просто опекает. Хочет в хорошие руки пристроить.
— А в его руки мне никак нельзя? — осмелилась девушка.
Мама взглянула презрительно:
— Ты для него слишком банальна. И по возрасту он тебе в отцы годится.
Сказала — отрезала, и Арина, как всегда, с родительницей согласилась. Она — никто, дяде Феде никак не может быть интересна.
Потом — после маминой смерти — робкий-робкий росточек надежды проклюнулся. Но друга сначала не было в Москве, а когда он вернулся, жизнь девушки уже катилась совсем по другой колее.
А сейчас — после Тимура, после Людоеда — она просто не верила в любовь.
Нет ее. Глупая выдумка поэтов.
Муж явился в десять вечера, и Маруся еле сдержала раздражение. Чем можно заниматься в клинике настолько допоздна?
Приняла пиджак, с трудом настроилась на миролюбивый тон:
— Ты чего так долго?
— Учу английский! — жизнерадостно отозвался супруг. — Клиника мне учителя наняла, количество часов не ограничено. Вот мы и засиделись!
— А зачем тебе английский? — насторожилась Маруся.
Муж хитро улыбнулся:
— Есть вариант грин-карту получить. И постоянную работу.
Тут она не выдержала. Простонала:
— О нет!
— Зарплата — почти миллион долларов в год!
— А я что здесь буду делать?!
— Тоже сможешь работать, раз грин-карта будет. Что хочешь делай. Хоть отель открывай.
— Да не хочу я здесь ничего открывать!
— Не понимаю тебя, — надулся он. — Сколько лет меня шпыняла: «Бесполезный. Денег не приносишь». Вот тебе деньги. Сколько хочешь. Нет, все равно недовольна!
Ох, закатить бы сейчас скандал. Но ведь все равно не поймет ничего.
— Ты ошибаешься, — буркнула Маруся. — Я откровенно, неприкрыто счастлива.
Вытащила из микроволновки тарелку с отбивной, грохнула об стол:
— Вот твой ужин.
И побежала проверять почту. Хотя понимала: в Питере только восемь утра, вряд ли Арина изволит подняться, да еще и поработать столь рано.
Однако письмо имелось. Маруся дрожащей рукой кликнула на «открыть».
Уважаемая Мария Олеговна!
Начну с ходу. Ваш отель находится в прекрасном месте. При этом двор — замечательный, тихий. Планировка отлично продумана. Чрезвычайно удобно, что стойка администратора и столовая находятся в отдалении от номеров. Комнаты достаточно просторные, шумоизоляция выше всяких похвал.
«Это я все без тебя знаю!» — раздраженно подумала Маруся.
Однако дальше все пошло хуже.
Но, к сожалению, есть ощущение, что многое в отеле недоработано, не продумано. В ванных комнатах имеется система «теплый пол», но она не включена. Плотных штор или жалюзи на окнах нет, и сейчас, когда белые ночи, это чрезвычайно неудобно. Постельное белье, хотя и чистое, но неприятно серого цвета и неглаженое. Номер убран небрежно: на батареях давний слой пыли, окна грязные.
И дальше еще много подобного, во всех подробностях.
Маруся внезапно почувствовала себя не тертой бизнес-леди, а обиженной школьницей. Ей захотелось выкрикнуть: «Но я-то ведь все сделала как надо! Это другие испортили!»
Она подозревала, конечно, что резолюция ее тайной покупательницы будет жесткой. Но не думала, что дела обстоят настолько плохо.
И что теперь делать? Дистанционно — из-за океана — менять управляющего? Или вовсе закрыть отель?!
Нет. Это решения поспешные. Невзвешенные. Надо — для начала! — просто плюнуть на капризы мужа и слетать в Санкт-Петербург. Хотя бы на недельку. Навести в «Добролюбове» порядок. Выгнать ленивых горничных, найти другого администратора.
«А что дальше?» — спросил здравый смысл.
— А дальше, если не найду нормального управляющего, останусь в России, — сквозь зубы пробормотала Маруся. — И плевать на грин-карту и миллионы.
Перед глазами сразу встало обиженное, непонимающее лицо мужа. Но она немедля прогнала жалостливую картинку.
— Маруся! Я тебе чайку заварил! — раздалось из кухни.
— Сейчас приду, — выкрикнула она.
Торопливо кликнула на сайт авиакомпании.
И в этот момент зазвонил телефон.
— Алло! — схватила трубку Маруся.
— Привет, королева недвижимости! — раздался в трубке веселый голос.
И она радостно, будто девчонка, закричала:
— Вау! Какие люди! Сколько лет, сколько зим!
Прежде Арина никогда не прихорашивалась, если знала, что к ним идет друг семьи дядя Федя. Но сегодня, когда мужчина примчался к ней — в несусветную рань, идеально выбритый, отутюженный, — ей захотелось одеться под стать его парадным доспехам. Но, увы, ничего нарядного в ее гардеробе не имелось. А в Америке и вовсе — скатилась на постоянные шорты-футболки. Странно будет смотреться рядом с дядь-Фединым «Хьюго Боссом».
Утешила себя: «Ну, мы ведь просто завтракать идем!»
И твердо решила: в песок голову не прятать и немедленно узнать, что за метаморфоза с другом семьи. Едва вышли из гостиницы, бухнула:
— Дядь Федь! Вы за мной ухаживать, что ли, собрались?
Любый бы юнец в ответ на прямой вопрос смутился. Но зрелый мужчина спокойно ответил:
— Да.
— А с чего это вдруг? — продолжала допрос Арина. — Двадцать лет молчали и вдруг стали хвост распускать? — смутилась, пробормотала: — Простите. Я, наверно, что-то не то говорю.
Он ухмыльнулся:
— Двадцать один.
— Что?
— Я тебя знаю двадцать один год. Мы познакомились, когда ты в четвертом классе училась.
— Помню, — кивнула Арина. — Я еще тогда мечтала, что вы будете мой папа.
— Нашла папу! — вдруг обиделся он. — Я всего на пятнадцать лет тебя старше.
— Но тогда вы казались мне очень старым, — улыбнулась девушка. — Я и потом, когда выросла: всегда считала вас старшим, мудрым, заботливым другом.
— Слушай, когда ты перестанешь мне «выкать»? — скривился дядя Федя.
Но с толку не сбил. Арина гнула свое.
— Допустим, вы скрывали, что я вам нравилась. Как порядочный человек, ждали, пока я вырасту. Но почему тогда молчали, когда мне стало восемнадцать, девятнадцать, двадцать?
— Тебе правду?
— А что еще?
— Прежде ты правды боялась.
Она вздохнула:
— Теперь нет.
— Твоя мама всегда уверяла, что ты — не воспринимаешь меня как мужчину.
Арина вспыхнула.
А он остановился, развернул ее к себе лицом и спросил:
— Это так?
Девушка опустила голову. Неужели родительница намеренно пыталась их развести? Ей врала одно, ему другое? Но зачем? Берегла дядю Федю для себя? Или боялась, что дочь упорхнет?
В любом случае говорить о мертвых плохо — нельзя.
Да и Федор мог бы спросить у нее, не у мамы.
Но пока думала, как вести себя дальше, бывший друг семьи ее вдруг поцеловал — решительно, умело. Прямо посреди Невского.
Сердце отчаянно забилось, внизу живота шевельнулся приятный, теплый комок. Арина подалась навстречу мужчине и вдруг краем глаза увидела осуждающий взгляд какой-то старухи. Вырываться не стала, но очарование поцелуй потерял. Еле дождалась, пока он ее отпустит.
Нет, не готова она к столь резкой перемене.
— Ты сердишься? — внимательно взглянул на нее дядя Федя.
— Знаете, — Арина тщательно подбирала слова. — Мне просто надо все это переварить.
Его лицо посуровело, и она поспешно добавила:
— Вы столько лет успешно притворялись старшим товарищем, что я вам поверила. Докажите теперь обратное.
— Ух ты, Аришка, — он обнял ее за талию, повел дальше — вниз, по Невскому, сквозь толпу, солнечные блики, запахи сырости и выпечки. — Мало, что похорошела до сумасшествия, — еще за словом теперь в карман не лезешь! Ладно. Будем доказывать. Зайдем?
Они как раз проходили мимо надменных витрин бутика «Москино».
Девушка рассмеялась:
— Дядя Федя! Вы прямо по алгоритму действуете: «Как соблазнить за двадцать четыре часа».
— Ох ты и язва стала, — взглянул с неприкрытым восхищением.
«Неужели он не видит, какая я страшная сегодня?»
Арина машинально ковырнула прыщик на подбородке.
И вдруг ей захотелось поделиться — не с новым, пока незнакомым и неожиданным дядей Федей, но с прежним другом семьи:
— Знаете, весь этот год — прямо с первого января, когда мама ушла, — у меня такое странное ощущение: будто кто-то наблюдает за мной.
Подождала — вдруг скажет что-то ехидное? — но мужчина внимательно слушал.
Она продолжила уже более уверенно:
— Даже не просто наблюдает — взял за руку и ведет.
— Куда?
— Не пойму. Иногда кажется: в рай. Иногда — через все круги ада. Точно одно: этот человек — или нечто — сам всегда разный. То в хорошем настроении, то в плохом. Будете смеяться?
— Мог бы. Но со мной тоже происходят не очень тривиальные вещи.
— Какие?
— Ты знаешь, что частенько мне снилась?
— Вы не говорили. — Смутилась Арина.
А он задумчиво продолжал:
— Эротики в тех снах почти не было. Всегда хотелось тебя пожалеть, приголубить. Но в этом году ты мне стала являться во все более и более соблазнительных образах. Рассказать, в каких?