— Не надо. — Покраснела девушка. Спросила смущенно: — А когда это у вас началось?
— Первый раз — в середине апреля.
«Я как раз тогда поняла, что с Тимуром у нас все под откос катится».
— Но я значения не придал. Сон — и сон, — улыбнулся дядя Федя. — Но потом — дело было после Пасхи — я на кладбище поехал. Твою маму проведать. Пока убирал, ограду подкрашивал — ничего. А потом сел на лавочку, и как ножом в сердце: где Аринка? Как она? Сколько можно ждать? И главное — чего ждать?! Понял: хочу тебя услышать, немедленно. Схватил телефон, стал набирать — прямо оттуда, с кладбища. Сначала длинные гудки, потом ты звонки сбрасывала.
— Какого числа это было?
— Точно не помню. Двадцать девятое, кажется.
Тот день, когда я Тимуру врезала.
— И с тех пор ты приходишь ко мне почти каждую ночь, — улыбнулся Федор. — Пока, правда, только в мечтах. Но я очень жду, когда они станут реальностью.
«Просто неописуемо, — ахнула про себя Арина. — Будто там все увидели и решили: Тим — сволочь, мне нужен совсем другой мужчина. И приготовили на его роль дядю Федю».
Солнце золотило Зимний дворец, Нева искрила, будто она не северная река, а Карибское море. Девушки дружно скидывали кофты и кардиганы, мужчины шли без пиджаков. Арине, наоборот, вдруг стало холодно, будто вьюжным декабрьским вечером.
Она возмущенно произнесла:
— Но тогда получается, что нами манипулируют!
— Кто?
— Бог знает. Колдуны какие-то. Или инопланетяне.
— И что в этом плохого? — беспечно улыбнулся Федор. — Высшие силы — без разницы кто! — просто дали нам разглядеть то, что мы сами не видели.
Остановился. Развернул ее к себе. Спросил требовательно:
— Твое сердце сейчас свободно?
В памяти мелькнуло совершенное лицо Тимура и мигом померкло. Людоед проскользнул еще более бледной картинкой.
— Да, — опустила глаза Арина.
— Тогда будь со мной!
И снова тянется целоваться.
Ничего себе!
Арина отступила на шаг. Улыбнулась.
— Хитрый вы. Сами двадцать один год думали. А меня в один день хотите завоевать.
Он не смутился. Заменил поцелуй в губы на дружеское чмоканье в щеку. Весело произнес:
— Ладно. Раз натиск не удается — начнем планомерную осаду. Завтра подарок тебе вручу.
— Какой?
— Увидишь.
Больше ничего вытянуть из него не удалось. Весь день гуляли по Петербургу, ели пирожные, заходили в «Пряности и радости», катались по каналам на кораблике, вечером — наудачу! — пошли в Мариинку, и повезло: досталось два лишних билета на творческий вечер Ульяны Лопаткиной.
Дядя Федя вел себя безупречно. Никаких больше провокаций, все, как раньше, — сыпал анекдотами, накинул ей на плечи пиджак, когда с Мойки повеяло прохладой, заботливо настаивал, чтобы она обязательно выпила чаю «осадить» жирноватый шашлык.
В полночь проводил до гостиницы.
— А вы где ночевать будете? — спросила — и мгновенно смутилась.
— Я снял номер в «Коринтии». Завтра с утра у меня одно дело, а в двенадцать — приду сюда.
— Дядь Федь, я, может, завтра уже в Москву поеду.
— Нет, — отрезал он. — Никуда, пожалуйста, не уезжай. Москва без тебя восемьсот семьдесят лет стоит — и еще один день потерпит.
Поцеловал в щеку — и ушел в белую ночь.
«Раньше сутулился — а сейчас спина прямая, — отметила Арина. — Прямо молодец-удалец».
Вошла в отель. Как велели правила, сбросила у входа сандалии, а потом долго ворочалась без сна на продавленной кровати.
Давно обещанный джетлаг настиг Арину спустя два дня после приезда. Сначала провертелась в постели до семи утра, а потом сморило настолько, что будильника не услышала. Подскочила — будто ее толкнули — без пяти двенадцать.
Взглянула на часы, в ужасе выпрыгнула из кровати. До чего неудобно! Опаздывать — то есть доставлять другим неудобства — Арина ненавидела.
Понеслась в ванную. Зубная щетка в левой руке, правой — пригладить волосы, неудобно ужасно, поцарапала губу, вырвала чуть ни целую прядь. Из коридора — будто ее подгоняют — шум, грохот. Вдруг показалось: американская знакомая Маруся кого-то гневным голосом распекает. Ну вот. Галлюцинации от нервов.
Лихорадочно натянула футболку — позавчерашнюю, других не было. В одну минуту первого примчалась к ресепшен — и поняла, что до сих пор спит. Потому что дяди Феди, который, как и она, никогда не опаздывал, видно не было. Зато у стойки администратора действительно стояла Маруся. Яростно выгребала из ящиков стола какие-то бумаги.
— Ой, — не удержалась девушка. — Вы приехали?!
Хозяйка хмуро взглянула на Арину:
— А чего оставалось? После всего, что ты мне понаписала?!
Прежняя администраторша забилась грустной мышью в уголок холла, сверлила их обеих ненавидящим взглядом.
— Чего зыркаешь? — напустилась на нее всевидящая Маруся. — Давай, пошла прочь!
— А трудовая?
— Потом заберешь. Я пока подумаю, по какой статье тебя уволить! Чтоб больше никуда не взяли!
— Вы не имеете права! — осмелилась неприветливая дама.
— Я здесь все имею, — зловеще пообещала Маруся. И строго велела Арине: — Пойди горничных мне найди — и сюда их.
«А они меня послушают?»
Но спорить с хозяйкой не стала. Толкнула в дверь с табличкой: «Только для персонала».
Две золотозубые то ли казашки, то ли киргизки спешно запихивали в сумки — чашки, плошки, полотенца — по виду все отельное.
— Вас хочет видеть Мария Олеговна, — сообщила Арина.
— А ми нет. Ми не хочем! — дружно залопотали женщины. — Ми уходим, сейчас прямо!
— Не задерживаю, — проявила инициативу Арина. — Только посуду отельную верните. И полотенца.
Голос у нее тихий, без властных ноток. И в отеле она никто — постоялица. Но женщины почему-то послушались, дружно начали разгружать сумки. Однако решить проблему миром не успели. За спиной Арины показалась Маруся, мгновенно оценила диспозицию, взвилась:
— Стырить хотели?
— Нет, нет! — в ужасе запричитали женщины. — Ми порядок наводить, после себя все чисто оставить!
Мария Олеговна продолжала раздуваться.
«Как кобра», — беззлобно подумала Арина и примирительно произнесла:
— Они только свое собирали, ничего отельного не трогали.
Жалко бедных гастарбайтерок. Пусть лучше хозяйкин гнев на нее обрушится. Однако Маруся бушевать не стала. Цыкнула на женщин:
— Ладно, брысь отсюда.
Те мгновенно испарились.
Мария Олеговна рассеянно потерла лоб:
— А что я сегодня делать буду? Двое съехали, четверо заезжают.
— Никаких проблем, — поспешно произнесла Арина. — Я уберу.
Женщина взглянула насмешливо:
— Других дел нет?
Дядя Федя, наверно, уже пришел, ждет в холле. Но девушка твердо произнесла:
— Надо ведь вам помочь.
— Ну, попробуй, — хмыкнула Маруся.
Опустилась устало на стул, яростно вдарила кулаком по батарее:
— Ты представить не можешь, до чего обидно! Всю душу в этот отель вложила, а теперь опять с нуля начинать.
— Раз четверо заезжают — уже не с нуля, — подбодрила Арина. — Только давайте это ужасное объявление насчет обуви прямо сейчас снимем.
— Уже сорвала, — устало усмехнулась Маруся. Взглянула скептически на Арину: — Ты постели-то умеешь стелить?
— Лебедя из полотенца не сверну. А белье сменить — дело нехитрое.
Арине искренне было жаль эту шумную, предприимчивую, а сейчас абсолютно растерянную женщину. Дядю Федю только надо предупредить, что никакого свидания не будет.
В холле друга семьи не оказалось, и девушка вытащила телефон.
— Дядя Федечка? — виновато произнесла в трубку. — А вы где?
— В парке «Дубки». Любуюсь заливом.
— Но мы вроде встретиться договаривались?
— Так тебя ведь Маруся припахала! — весело отозвался тот.
— Э… ну да, — окончательно смутилась Арина. — А вы откуда знаете?
— Я знаю все, — тоном оракула отозвался он. — Раньше семи она тебя из когтей не выпустит. Тогда позвонишь. Я буду неподалеку.
Снова накатило ощущение: жизнь — бурный поток. Как подхватил в январе — так и несет по одному ему ведомому руслу. Куда волной выбросит — неведомо. Но мчаться — непредсказуемо, быстро, повинуясь чужой воле, — в чем-то даже приятно.
Арина нашла подсобку, где хранились моющие средства. Отыскала шкаф с чистым бельем. Распечатала упаковку с резиновыми перчатками. Поймала себя на странной мысли: ей проще чужую грязь убрать, чем идти на свидание с дядей Федей. Странно тот себя ведет. Получается, и Марусю знал, и что она сегодня приедет. А ей почему не сказал?
Ладно, выяснит потом. Пока что Арина рьяно взялась наводить чистоту. Сначала хотела — выскоблить все идеально, но быстро поняла: одним махом давнюю грязь не выгребешь. Что в отеле главное лично для нее? Чтобы сантехника идеально чистая и никакой пыли по углам. Вот на этом и сосредоточилась.
Когда Арина домывала унитаз, в комнату заглянула Маруся. Окинула внимательным взором потное лицо горничной. Спросила недоверчиво:
— Ты правда концерт Венявского играла?
— Солисткой никогда не была. А у третьей скрипки партия простая. — И немедленно задала встречный вопрос: — Откуда вы дядю Федю знаете?
— Так он у меня в «Добролюбове» постоянный клиент был. Попал случайно — когда на Новый год все «Астории» с «Гельвециями» расхватали. Ну, и стал с тех пор ездить.
— Вообще-то он довольно крутой, — недоверчиво произнесла Арина. — И сейчас в «Коринтии» остановился.
— А у меня по сервису не хуже было. А по цене — в пятнадцать раз дешевле, — заверила Маруся. — И по отзывам на «букинге» — почти десятка. — Помрачнела, добавила: — Теперь-то назад не отыграешь.
— Почему нет? — решила подбодрить ее Арина. — Вы ведь вернулись!
— Да не вернулась я никуда, — тоскливо произнесла женщина. — Муж скандал закатил. Так что через неделю обратно.
Глаза — словно у печальной собаки. Жаль, утешать ее некогда.
— Мария Олеговна, — смущенно произнесла Арина. — Можно я с уборкой закончу?