«Я умру — а моя квартира достанется сектантам. И Маруся будет проклинать, что я ее отель угробила и потом ничем не помогла. И дядя Федя расстроится…»
Снег уже покрыл ее на сантиметр, ноги онемели, не двигались.
— Черт бы вас всех подрал! — онемевшими губами выговорила Арина. — Я хочу умереть!
Вьюга взвыла, хихикнула.
Арина же собрала последние силы — и встала на четвереньки. Земля не хотела отпускать, тянула к себе. Метель помогала — придавливала сверху. Ветер бил в глаза. Холод делал тело деревянным. Но она все равно поднялась. Два шага с огромным трудом. Потом веселее. Дальше еще быстрей. И наконец побежала. Темно, страшно, пусто. Но где-то неподалеку — она знала — жилье. И плевать, что это психушка. Главное, там тепло. Там жизнь.
Служебный вход так и оставался не заперт. Ворвалась — тапки оледенели, ватник, волосы заметены снегом. Но охранник — будто по заказу — продолжает дремать. И сестра на посту даже не шевельнулась.
Арина прокралась в палату. Сбросила на пол промокшую одежду, свернулась комочком под одеялом. Мысли путались. Год, снег, парк. Дядя Федя. Костер. Пожар. Она очень быстро согрелась, глаза стали закрываться. Повернулась на бок, чтобы устроиться поудобнее, и почувствовала: что-то мешает.
Неохотно привстала — и еле удержалась, чтобы не завопить. В свете палатного ночника отлично видно: на краешке ее постели поместился совсем крошечный мальчик. Арина в изумлении шарахнулась. Откуда он взялся?! В детях она не понимала, но этому явно и месяца нет. Глаза бессмысленные, ни единого зуба, зато крошечная ручонка уверенно тянется к ней.
Скинуть его на пол? Позвать на помощь?
Арина, веди себя как нормальный человек.
Девушка осторожно вложила в ладошку ребенка свой палец. Младенчески морщинистое лицо немедленно скривилось в гримаске-улыбке. А в ушах зазвучал голос недавнего знакомого из зимнего парка:
— С новым годом, Арина!
И она вдруг поняла: младенец — точная копия старика. Тот же овал лица, те же морщины.
— Я умираю, Арина, мне осталось всего несколько дней, — спокойно продолжал стариковский голос. — Но ты не волнуйся. На Земле будет мой сын. И теперь он станет заботиться о тебе.
Хлопнула форточка, в палате повеяло ледяным ветром. Ночник мигнул и погас. Навалилась кромешная тьма. На своей койке заворочалась соседка. Арина боялась шевельнуться, чтобы не потревожить малыша. По коридору зашаркали шаги. В палату заглянула дежурная сестра. В руках фонарик. Луч заплясал по проходу между кроватями. Потом задержался на каждой из пациенток. Арина попыталась прикрыть маленького одеялом, но сразу поняла: ее койка пуста. Старый год вместе со своим сыном ушли. А точнее, конечно, их просто никогда не было.
Арина проснулась поздно. Жалюзи открыты, палата залита солнцем. Соседняя койка пуста. На тумбочке завтрак. Гренки, ветчина, сыр, мандаринка, кофе. Поднос накрыт прозрачной пластиковой крышкой.
Прежде ей было абсолютно все равно, что ее окружает. Сейчас будто впервые увидела. И сразу озадачилась: это вообще традиционно для психбольниц? Подавать в постель еду — вполне себе ресторанного качества?
Туман, что окутывал ее последние дни, стремительно рассеивался. Безразличие сменялось любопытством. Арина встала. Прошлась по палате, посмотрела туда, сюда. Полы-то в больничке паркетные. Матрас на кровати итальянский. На соседкином стуле небрежно брошен свитерок от «Армани».
И никаких ужасов вроде смирительных рубашек или ремней. Даже на уколах не настаивают. Только сейчас вспомнила, что девушка в белом халате ее всегда спрашивала:
— Колоться будем?
Арине нравилось состояние кокона, куда проваливаешься после инъекции, поэтому она торопливо кивала.
А сегодня проспала уколы — никто будить не стал.
Что за странное заведение?
В палату вернулась соседка. Удивленно взглянула на Арину. Хихикнула:
— Ты воскресла?
— Э… а я что — была мертвой?
— Хуже. Ты была зомби. Замерла в одной позе и с потолка глаз не сводила. С тоски умереть.
— Да ладно. Я в туалет вроде ходила.
— Ну, ходила. А как меня зовут, знаешь? Две недели, между прочим, вместе лежим.
Арина смущенно опустила глаза.
— Ладно, прощаю, — милостиво произнесла девушка. — Юлькой меня зовут. — И добавила вкрадчиво: — Может, еще и завтракать будешь?
— А что? Выглядит аппетитно. — Арина послушно сняла крышку с подноса.
— Ох, вот радость-то! — просияла Юлька. — А то я уж хотела в другую палату проситься. Думала, ты совсем крейзи.
— А ты не крейзи? — осторожно поинтересовалась Арина.
— Еще не знаю. Врачи пока не определились, — вздохнула та. — Но вообще это не дурдом, а клиника неврозов.
Арина проглотила кусочек ветчины. Высший сорт. В отель они куда более дешевую покупали.
— Это, что ли, платная больница? — поинтересовалась у соседки.
— Ты что, с луны? Еще как платная. Самая крутая в Питере! Десять тысяч в день.
— А кто же за меня платит? — растерянно произнесла Арина.
— Ты меня спрашиваешь? — усмехнулась Юлька.
«Не Кузя ведь с Геной скинулись. Дядя Федя, значит. Больше некому».
И сразу в памяти всплыл последний вечер в Москве. Наблюдательный пункт у окна кафе, нервный бокал вина. Дядя Федя целует руку красавице в красных сапожках. Нож в сердце: он предатель. Он любит другую! Разрыдалась, бегом на вокзал. Но ведь дядя Федя просто проводил некую девушку до машины, и да, ей, Арине, не перезвонил, хотя она очень ждала. Не очень приятно, конечно, но обвинять в измене — как-то слишком поспешно. Хотя бы поговорить надо было для начала.
«Я, что ли, правда — сумасшедшая?»
— Юль, а отсюда позвонить можно? — спросила Арина.
— Да сколько хочешь. Только, ты ведь пока в астрале была, мобильник, наверно, совсем разрядился.
— Мобильник? У меня его нет, — Арина вспомнила, как зачем-то вышвырнула телефон под колеса поезда. Действительно, ненормальная.
— На, звони с моего! — Юлька щедро протянула айфон со стразиками.
Арина взяла аппарат. Но набирать знакомый номер не стала — положила телефон на тумбочку. Задала новый вопрос:
— А тут зеркало есть?
— Да. В туалете. Не замечала?
— Нет, — Арина схватилась за голову. — Слушай, как это может быть? Две недели, ты говоришь, лежала — не шевелилась. Не ела. Ничего не помню. А сейчас вдруг все стало нормально?
— Ну, ты ведь не шизофреник. А эмоционально-депрессивный ступор всегда проходит внезапно. Как и начинается.
— Что ты сказала? Ступор?
— Ну, это такое кратковременное расстройство. Возникает, если сразу много всякой фигни наваливается. Близкий умер, любимый бросил, бизнес квакнулся. Что у тебя стряслось-то?
— Да у меня много чего стряслось, — вздохнула Арина. Но развивать тему не стала. — А какие лекарства мне кололи, ты знаешь?
— О, целую кучу всяких. Называется барбамил-кофеиновое растормаживание, — с важным видом произнесла Юлька. — Но вообще, ступор для психиатрии — это вроде ангины. Противно и тягомотно, но лечится без проблем.
Арина понимала: соседка по палате ждет алаверды, ответных расспросов. Но только ее ни капли не интересовала Юлькина история. Хотелось окончательно сбросить с себя пелену сна. А еще побыстрее увидеть дядю Федю.
Девушка прошла в ванную. Внимательно изучила отражение в зеркале. Странно. Вроде две недели в кровати провалялась. Лицо должно быть отдохнувшим. Однако вид — словно у драной кошки. Щеки ввалились, под глазами синяки. Волосы сбились в грязный ком. На носу черные точки. Вся правая щека покрыта прыщами.
На пороге показалась вездесущая Юлька. Со знанием дела прокомментировала:
— Побочка. Лекарства-то сильные! Бифидобактерии и косметолога тебе в помощь!
— Где я здесь косметолога возьму?
— На первом этаже. И парикмахерская там, и фитнес-клуб.
— В больнице?!
— Да какая это больница? Тут горемык с неврозами только этаж. А остальные — худеют. Детокс делают, антистресс. Пойдем к старшей сестре, она запишет.
Явление Арины в коридоре произвело фурор. Медсестра выскочила из-за своей стойки, напустилась на Юльку:
— Соседка в себя пришла? А ты молчишь?!
— А чего такого? Мы доктора во время обхода хотели порадовать.
— Василий Семенович! — звонко завопила медсестра.
Из ординаторской, в халате нараспашку, выскочил красавец блондин в роговых очках. Арина его смутно помнила.
— Вот, полюбуйтесь. Еще вчера ей капельницу ставила. А сегодня ожила. И сразу требует ее к косметологу записать.
Доктор засветился улыбкой:
— Так самое время для спящей красавицы! Новый год на носу! Арина, здравствуй! Как себя чувствуешь?
— Да… ничего вроде.
Не рассказывать ведь ему про мощнейшую ночную галлюцинацию. Про деда Года с его костром и параноидальным бредом.
— Голова не кружится? В глазах не двоится?
— Нет. Только слабость небольшая.
— Ну, с этим мы справимся, витаминки прокапаем, — жизнеутверждающе заверил врач. — Ты только сразу бегать не начинай. Тихонечко, десять минут походила — потом полчасика полежать.
— А можно ей у косметолога полежать? — встряла Юлька.
— Почему нет — если есть такое желание?
— Ну, девчонки, вы даете! — проворчала старшая сестра.
Но за телефон взялась. У мастера очень удачно нашлось «окошко», и уже через полчаса Арина старательно дышала ароматом календулы, в то время как ее кожа распаривалась и готовилась к чистке.
В косметическом салоне вообще ничего не напоминало больницу — разве что клиентки приходили в спортивных костюмах и тапочках. А в остальном — царствовали роскошь и Новый год. В холле топорщится елка, игрушки авторские — флакончики духов, имитации заколок, губных помад, щеточек для туши, маленькие зеркальца. Тихонько — не то что в рекламе майонеза — звенят колькольчики «Джингл беллз». Администратор красуется в кокетливом новогоднем колпачке, униформа украшена бантом из мишуры.
Арина крайне редко бывала у косметологов и только глазами хлопала, когда в нее начали стрелять огромным списком срочных и абсолютно необходимых процедур. Она безоговорочно согласилась на чистку (еще мама всегда говорила, что для кожи очень полезно). Но что еще за дарсонвализация? Малотравматичный пилинг? Пластифицирующая маска? Хиро-массаж?