— Что увидела?
— Как ты с красавицей миловался.
— С кем?!
— Ну, такая фифа… в сером платье, норковой шубке и в красных сапожках.
Он так сильно откинулся на узкой кушетке, что стукнулся в стену затылком. Арина бросилась гладить ушибленное место. Дядя Федя захохотал:
— Так вот оно что! А я-то себе едва мозг не вывихнул! Чего ты взбрыкнула, почему убежала? Да ты хоть знаешь, кто эта красавица?
— Я знаю только, что ты с ней переговоры вел. С вином и крекерами, — буркнула Арина. — А потом еще руку поцеловал. И вслед смотрел глазами влюбленными.
— Ну ты фантазерка, — хмыкнул. — Глаза влюбленные, только подумать. Да эта дама — подруга твоего Тимура. Богатая наследница. Юрист. И большая дрянь.
Арина открыла рот. Захлопнула. Пробормотала:
— А какие у тебя с ней дела?
— А такие, что милая красавица однажды — в запале — поклялась тебе отомстить: за смерть Волынского.
— Но я…
— Ариночка, милая, я все знаю. Его инсульт — безусловно, несчастный случай. Но когда женщина теряет любимого — ей очень хочется найти врага. И ты отлично подошла на эту роль.
— А ты откуда узнал?
— Ну, я ведь за тобой все время присматривал. Тем более когда ты стала отелем руководить. Дело непростое. Опыта у тебя нет. Да и Маруся попросила — если что, подстраховать. Вот и понял довольно скоро: что бесконечные проверки, СЭС, налоговая — они не просто так. Стал выяснять — и легко нашел, кто за всем стоит. Встретился с дамочкой. Сначала пытался уговорить. Потом подкупить. А тогда — как раз тридцатого ноября, когда она ко мне приезжала, — понял: красотка решила уничтожить твой бизнес. И это сделает. А мое дело чести: придумать, как ее остановить.
— Дядь Федь… — растроганно пробормотала Арина. — Ты такой умный, оказывается!
Он приосанился:
— Спорить не буду. Но — как честный сумасшедший — признаюсь: решение придумал не я.
— А кто?
— Мне дали очень своевременный совет.
— Кто?!
— Черт его знает. Какой-то абсолютно незнакомый мне старик.
— Он тебе приснился?
— Нет. В тот день я проводил твою врагиню до машины. Сел в свою. И тут дедуля в окошко стучится. Я ему милостыню — он монетки в карман. Потом говорит — я слово в слово запомнил: «Отель «Добролюбов» сегодня ночью подожгут». И прочь.
Я из машины выскакиваю, бегу за ним — а он будто по воздуху. Никак не могу догнать. Решил: значит, и незачем. Остановился. Стал кумекать. Раз прозвучало слово «Добролюбов» — явно неспроста старик. Не пустой бред. И я тогда понял, что предпринять. Просто застраховать твой отель! Немедленно. Дал взятку, чтоб оформили без осмотра, и тем же вечером заключил договор.
— Я знаю, кто этот дед был, — сквозь слезы улыбнулась Арина. — Только ты все равно не поверишь.
— Расскажи. Мне можно.
— Это Год. Нынешний год. Главный над всей планетой. Он мне помогает.
— Ну, на столь высокий статус старичок не тянул, — с сомнением протянул Федор. — Скорее, походил на обычного бомжа.
— Не обижай его, — погрозила пальчиком Арина. — А то рассердится! Расскажи лучше про квартиру.
— А что тут говорить? — пожал плечами он. — Здесь я безо всяких чудес справился. Оснований отчуждать жилплощадь у тебя никаких. Договор дарения заверен на дому. Репутация у нотариуса — хуже некуда. Даже до суда не дошло — твой антикризисный центр мигом на мировую пошел. Ну, и небольшую сумму я им пожертвовал. На развитие медитативных техник.
Арина покосилась на комок цветастой бумаги и обрывки ленточек в углу. Виновато пробормотала:
— А у меня тебе никакого подарка нет.
Он не растерялся ни на секунду:
— Мне не надо подарка. Просто ответь на один вопрос.
— Какой?
— Ты его знаешь. Мы с него начинали.
Внимательно взглянул ей в глаза:
— Когда?
Арина обняла Федора крепко-крепко:
— Да хоть сейчас, дядь Федь. Жаль только, я макияж не успела сделать.
Ровно год спустя
В первую ночь младенца можно было оставить в детской палате, но Арина не захотела расставаться с сыном ни на минуту. Думала: уложит в люльку. Полюбуется смешным, сморщенным личиком. Да и будет отдыхать после родов.
Ее собственная мама когда-то рассказывала, что новорожденные все время спят. Однако Аринин отпрыск почивать никак не желал. Вертелся в пластмассовой колыбельке, выпрастывал, как туго ни пеленала, ручонки. Вопил — тонко и недовольно. Молодая мама раз пять бросалась за помощью: вдруг заболел? Но педиатр с медсестрами дружно уверяли: ребенок здоровый.
— А чего тогда не спит?
— Кушать хочет.
— Так дайте ему!
— Нельзя. Один раз попробует смесь — потом ваше молоко пить не станет.
— А если нет пока молока?
— Потерпит. Если хотите, мы его заберем. Пусть в детской орет. А вы поспите.
Арина младенца, конечно, не отдала. Но к вечеру абсолютно измучилась. Юное создание бодрствовало уже часов десять кряду. Новоиспеченная мама — безо всякого успеха! — укачивала свое сокровище, пела, трясла погремушкой и теперь просто не держалась на ногах.
Часам к десяти вечера наплевала на страшилки, что спать с младенцами нельзя. Вынула сына из колыбели. Положила рядом. Он уверенным хищником вцепился ей в грудь. Жевал недовольно губами, всхлипывал. Молока по-прежнему не было, и сын наконец смирился. Уснул. А вместе с ним задремала Арина.
И приснился ей вдруг Старик. Тот самый, что приходил к ней под прошлый новый год.
— Вот и у тебя теперь есть сын, — произнес ласково. — Станет заботиться о тебе. А ты ему — обо мне расскажи. Когда подрастет маленько.
Малыш сладко зачмокал губами. Арина почувствовала: грудь стала тяжеленной, ночная рубашка намокла. Она немедленно вставила сосок младенцу в рот. Тот начал жадно есть. И Арина, под сладкое чмоканье, незаметно уснула снова.
Разбудили ее, когда солнце вовсю освещало палату. Педиатр с медицинской сестрой принялись на два голоса ругать:
— Вы чего, мамочка, делаете? Раздавили небось ребеночка?!
Арина шарахнулась.
Сын лежал в уголочке, у стены, и сладко спал.
— Зато ему хорошо со мной. Тепло, — попыталась оправдаться Арина.
— Все равно нельзя брать грудных в свою постель! — продолжал возмущаться врач.
— Но у меня молоко пришло, — похвасталась она. — А вы говорили, только через два дня будет.
Стоял ослепительно солнечный, веселый, морозный денек. Окно в палате изрисовано прихотливым узором. Арина осторожно погладила спящего мальчика по голове. Пробормотала:
— Видишь, какой декабрь. Окна расписывает, будто художник.
Показалось: малыш улыбнулся.
Она добавила — теперь совсем тихо:
— А еще в декабре умирает Старый Год. А Новый — рождается. Ты, кстати, похож на него. Может, вы братья? И ты тоже будешь волшебник?
Поцеловала ребенка в макушку. Волосики смешные, пух у птенца. И пахнут молоком.
Вчерашняя усталость после родов исчезла бесследно. Арина легко поднялась с кровати. Подошла к окну. Выглянула. Присмотрелась. Рассмеялась.
На котельной — ровно напротив роддома — выписано масляной краской, огромными буквами: АРИНУШКА! СПАСИБО ЗА СЫНА!!!
А еще говорят, что только неразумные, молодые отцы подобным образом хулиганят.
Вон и сам Федя. Дрожит на морозе. Ногами притопывает — но не уходит.
Арина расчистила в изрисованном морозом стекле окошечко, принялась бешено махать. Дядя Федя разглядел, просиял, начал показывать жестами: сына, мол, покажи.
Она покачала головой, попыталась объяснить: не могу, мол, спит.
И тогда Федор решительным шагом направился ко входу.
В роддоме был карантин, посещения категорически запрещались — что к бесплатным пациенткам, что к платным. Но Арина знала: дядя Федя ради нее пробьет какую угодно стену.
А пока ждала его, прошептала сыночку:
— Расти, мой дорогой. Хочу побыстрее тебе одну сказку рассказать. Про дедушку Года. И его жизнь — длиной в двенадцать месяцев.
Когда сидели за столом в новогоднюю ночь, у них всегда был печальный тост. Пили не чокаясь, поминали бабушку. Мальчик с раннего детства знал — ангелы забрали ее на небо за год до его рождения. Сразу после боя курантов, в ночь на первое января.
Он никогда не видел «любимую тещу» (как говорил папа) и о ней не грустил. Тем более что на фотографии бабушка выглядела строгой и вообще когда-то работала завучем, то есть была самым страшным человеком в школе.
Мальчик поднимал свой бокал с газировкой без единой грустной мысли. Чего тосковать по тому, кого сроду не видел? Тем более когда с минуты на минуту придет самый всамделишный Дед Мороз?!
Но в эту новогоднюю ночь тоска затянулась. Едва выпили за бабушку, мама еще один грустный тост предложила. Улыбнулась отцу:
— А теперь давайте — за старика. Ему всего час жить осталось.
Папа смутился, нахмурился. Показывает глазами: ребенка, мол, травмируешь.
Но мама лишь улыбнулась:
— Да я ему про Года давно рассказала.
Сын подхватил:
— Ага. Я даже училку в школе переспорил. Доказал ей, что нет никаких двенадцати мужиков, а есть один, кто с января по декабрь целую жизнь проживает.
— Убедил? — улыбнулся отец.
— Почти. Она, когда поняла, что крыть нечем, сказала: «Ты ведь понимаешь, что все это сказки. Смена сезонов — физическое явление», — фыркнул мальчик.
— Да так оно и есть, скорее всего, — кивнул отец.
Но мама помотала головой:
— А я не сомневаюсь, что всем управляет Год.
— А я — верю в Деда Мороза! — подхватил сын. — Хотя мне по возрасту — уже не положено.
Бросил нетерпеливый взгляд под елку — и опешил.
Только что было пусто — а теперь огромная коробка лежит!
Сорвался из-за стола, кинулся смотреть. Кричал восторженно:
— Конструктор! Какой я хотел! А ты, пап, говорил, что чудес не бывает!!!
Родители переглянулись.