Кульминацией стала худая, одетая в латанное старенькое платьице девочка лет трех:
— Царь, дай пряник!
Ох и перепугались ее родители! Ох и перепугались сопровождавшие меня сановники да казаки! Да ее прямо там были готовы до смерти запороть — свои же, чтобы не подставляла своих сестер, братьев и родственников — в этом лагере почти все родственники, и в путь отправились половиною деревни.
А у меня для нее и пряника-то не было! Денег в Оренбурге хватает даже без меня, но толку с них, если пропускные способности железных дорог, трактов и рек целиком забиты подвозом продуктов, а значит нихрена ты за деньги лишнего физически не купишь⁈ Все съестное, что планировалось пустить на «подарки», давным-давно в общих котлах сварено и желудками переварено. Опустившись на корточки, я вымучил улыбку:
— Не царь я еще — он-то лысый, а у меня — гляди, — снял фуражку и склонил голову.
Девочка подергала меня за волосы, люди затаили дыхание, и я обрадовался, что хотя бы пороть полуголодного ребенка не будут.
— Нет у меня пряников, — продолжил я, показал распальцовку, и Остап вложил мне в руку старублевую ассигнацию. — Возьми покуда денежку. Сейчас толку с нее нет, но, когда в Сибирь попадете, накупишь пряников — и себе, и братьям.
— Премного благодарны, Ваше Императорское Высочество, — подскочив, перехватил бумажку глава семьи и аккуратно надавил на плечи дочери, заставив глубоко поклониться вместе с ним.
Хороший пиар получился, мать его за ногу. Все зафиксировано — с самого утра царь по «беженцам» ходил, спрашивал о трудностях, раздавал деньги, снимал пробу с каши из полевых кухонь и котелков с чаем, и так — до самой поздней ночи. И никаких балов да пиров посреди общего горя. Ну и что, что цесаревич ничего сам по сути и не сделал? Он другого и не говорил — наоборот, постоянно напирал на то, какие местные светские, армейские и религиозные чины молодцы. Церковь же тоже сложа руки не сидела, попов в город приехало много, и все они заняты созидательной суетой да утешением страждущих. Врата храмов открыты, их дворы и пригодные для такого строения отданы переселенцам для ночевок.
Нужно концентрироваться на хорошем, иначе я так за пару лет общения с подданными нижнего ранга либо выгорю до полной апатии — это еще «ничаво» — либо начну избегать любой формы коммуникации, кроме протокольно-торжественной, выбрав пребывание в блаженных иллюзиях вместо реального мира. Вот это — очень плохо, потому что вытряхивать из иллюзий меня будут заполнившие коридоры Зимнего дворца, почему-то не желающие восторженно таращить глаза на забившего на них монарха, подданные.
Хорошее, слава богу, в наличии, и выражается оно не только в маленькой (относительно) смертности. По лагерям колесят артисты — даже скудный хлеб, если подкрепить его зрелищем, способствует подъему морали. Беременных дам из лагерей по возможности изымают, размещая в домах «волонтеров», гостиницах да трактирах — там им рожать сподручнее, и местные акушеры-фельдшера стрептоцидом пользоваться научились быстро. Только за сегодняшний день благополучно родилось больше десятка малышей, и все они, вместе с родительницами, чувствуют себя отлично. Разве это не повод для радости? Жизнь нужно принимать такой, какая она есть, с тянущимся из глубины веков бесконечным циклом смерти и рождения, потому что другого мира у нас все равно нет.
Эта вроде бы простая и такая избитая мысль меня успокоила, и я наконец-то уснул.
Как бы наш герой не боялся англичан, как бы параноидально не смотрел на устройство мира, в котором оказался, необходимо признать — англичане, как и все остальные жители этого времени, торопиться не любят. Да, некоторая «тряска» в связи с известными событиями на Тихом океане случилась, но те уважаемые джентльмены, которым выпала честь служить Короне на самом важном направлении — в «Форин-офис», министерстве иностранных дел и «Коммонвелс-офисе», министерстве по делам Содружества, как кокетливо называли свою Империю англичане, дали себе труд собраться для обсуждения ситуации и построения планов только сейчас, под конец июня. Правящий принадлежащей Англии половиной планеты и запустивший протуберанцы в мир остальной аппарат работает не первое столетие, а потому для многих, даже самых громких и вроде бы необычных событий, имелись прецеденты, согласно которым чиновники принимали то или иное решение. Чья-то личная инициатива здесь и не нужна: усталые чиновники на голом автоматизме отдавали распоряжения, а их не менее усталые подчиненные их скрупулезно претворяли в жизнь. Ничего страшного же в сущности не случилось — русские не вторглись в Индию, их флот по прежнему вызывает в Лондоне презрительные усмешки, а самой Англии не привыкать осаживать зарвавшихся соседей — при помощи других соседей, конечно же, не станет же Корона оплачивать большую войну «один на один», это очень дорого и опасно!
Решения, принятые аппаратом в связи с «инцидентом с наследником», как во внутренней документации окрестили случившееся, были просты: потребовать от Китая чего-нибудь хорошего; подать предупредительный политический сигнал русским — для этого османам был выдан кредит на броненосцы; вызвать для объяснений японского посланника и напомнить через него японцам о том, что гораздо выгоднее дружить с теми, кто рулит этим миром, а не с какой-то там Россией, которая, как известно, лаптем щи хлебает и вообще нищая.
С первым пунктом ничего не получилось — два с лишним месяца дипломатического давления и морских учений неподалеку от Китая результата не дали: императрица Цыси через своих дипломатов неплохо отмахивалась, упирая на то, что случившееся — не прецедент, а инцидент. Когда кровный английский принц от рук китайца помрет, тогда и поговорим! Безусловно, начать и выиграть войну против Китая англичане могли легко, но делать этого не стали: опасно. Французы, немцы, русские — все они по одиночке не соперники, но эти собаки могут и договориться, потому что Китай хотят все, а процветания Англии — никто, кроме самих англичан и полезных идиотов-варваров, которые за масонский перстень и имитацию уважения островитянами готовы рассказать все секреты, продать все, что только можно, и благополучие родной страны для таких всегда проигрывает благополучию личному.
Словом — дальнейшего разграбления китайцам избежать удалось. Пока удалось — собравшиеся в закрытом клубе для джентльменов в шикарном особняке в пригороде Лондона не собирались так просто сдаваться.
Насчет турок никто иллюзий не питал — Османская империя доживает последние десятилетия, все больше прогибаясь под грузом принципиально нерешаемых проблем. К части этих проблем руку приложил и Лондон — ни один из соседей по планете не должен оставаться без английского присмотра, который, так уж вышло, оборачивается агентурными сетями, провокаторами, радикалами и прочей нечистью, регулярно поднимающей народ на восстания. Делать это в Османской Империи легко — жизнь там скудная, а голодным людям на баррикады подниматься гораздо легче — они же худые.
В качестве политического сигнала, однако, годится — просто напомнить русским, что Царьграда с проливами им не видать как своих ушей. Александр и его министры на это даже не ответили — этот увалень с завидным упорством строит из себя обиженную девицу, заигрывая с лягушатниками. Это англичан устраивало — уж с французами-то они договариваться умеют хорошо.
Устраивало рулящих международными процессами джентльменов и поведение японского посланника — держа вежливо улыбающийся «покерфейс», он много извинялся за случившееся, упирая на неспособность Японии оказать России военное сопротивление — им, мол, грозил Георгий, когда подбивал мирных, желающих лишь спокойного завершения модернизации, островитян на страшную авантюру, которая, к счастью, окончилась благополучно.
«Его Императорское Величество Муцухито ценит партнерство с Британской Империей больше всего на свете!» — почти умоляющим тоном говорил японский посланник. — «Эта авантюра потребовала критического напряжения наших и без того скромных сил! Корея вот-вот погрузится с восстание, и нам пришлось отвлечь туда много ресурсов! Но отказаться мы не можем — неравный договор с этими проклятыми русскими делает нас уязвимыми для атак их кораблей. Если вы, наши старшие партнеры, дадите Японии гарантии военного вмешательства в русско-японский конфликт, мы согласимся пересмотреть наши с ними договоренности и статус Кореи».
Никто япошке, разумеется, не поверил. Никто не дал гарантий военного вмешательства — эта овчинка выделки точно не стоит. Все это уважаемым джентльменам было хорошо известно, а потому сэр Джеймс Фергюссон, 6-й баронет и заместитель министра иностранных дел, просто озвучил выработанную в недрах Кабинета стратегию:
— Ничего идущего в разрез с нашими планами не случилось. Позволю себе заметить, что случившееся — в наших интересах. Комплекс противоречий между Россией и Японий неизбежно приведет к войне Тихом океане. Корея станет для Японии хорошим подспорьем — эти хитрые рисоеды уже начали строить там промышленные предприятия. Набрав силу, японцы захотят продолжить экспансию. Наши владения в безопасности — неважно, как много золота японцы потратят на флот, он все равно не станет соперником для Гранд Флит. География неумолима, господа, и, пусть тактические интересы русских и японцев удачно совпали, стратегические противоречия однажды выльются в войну. Полагаю, будет уместным увеличить кредит для японцев — лучше пусть тратят золото здесь, чем в Америке или у наших соседей. Мы построим им отличный флот, который позволит как минимум ополовинить флот русских — японцы эту войну проиграют, но это не наша проблема.
После короткого обсуждения «азиатский вопрос» сочли исчерпанным, помыслами переместившись на излюбленную площадку Большой Игры — в Европу. Никто из присутствующих не был настолько наивен, чтобы принять громкие признания русского цесаревича в любви к Маргарите Прусской за чистую монету — даже с учетом того, что Георгий — русский, а эти варвары нередко отмачивали такое, что челюсти падали на пол по всему миру. Еще меньше иллюзий собравшиеся питали насчет кайзера Вилли — этот надменный, эксцентричный и глуповатый в глазах с