На обросший кострами (холодно, без обогрева никак), ощетинившийся зубами и оружием (нет иллюзий, опять же) Хельсинки опустилась тревожная ночь, полная возвышенных речей о важности «незалежности» Финляндии и подлости русских оккупантов, и лишь вопросом времени оставалось начало «горячей фазы» беспорядков – к этому моменту город взяли в оцепление полноценные (наши, русские, лояльные полностью) армейские части, границы Княжества пересек дополнительный, находящийся в режиме боеготовности, контингент, а части местные, национальные, начали процесс распада: половина финнов со шведами благополучно дезертировали, другие надеялись зарубиться с оккупантами в последний в своей жизни раз, а офицеры резко полюбили подавать в отставку – такой «вилки» как стрелять по своим во славу оккупантов или героически умереть в бою с теми, кому сам давал присягу во славу «свободной Финляндии» (физически невозможной) и врагу не пожелаешь.
Прикорнув три часика, я проснулся в два часа ночи, выпил пару чашек кофе, переоделся в форму флотского лейтенанта (для антуражу), велел Остапу звать группу двадцать лет проработавшего в Департаменте таможенных сборов статского советника Иванова из моего спецслужбистского «пула для реально внезапных проверок» и отправил Андреича с запиской будить генерал-губернатора, дабы он экстренно собрал под наш с ним выезд соответствующее сопровождение и прямо ответственных за таможенное дело в Княжестве чиновников.
По-хорошему было бы очень здорово взять под армейский контроль все местные СМИ, но это станет избыточной эскалацией конфликта. Лучше аккуратно, под шумок и без стрельбы – последняя вполне может начаться, но, если «набрасывать» аккуратно, первые два-три дня, в случае если у финнов включатся остаточные инстинкты самосохранения, получится обойтись без нее. Армия инструкциями оснащена – пресекать провокации и погромы по возможности бескровно, дубинками, наиболее рьяных финнов отправляя в околотки, и открывать огонь на поражение только по группам тех, кто стреляет первым.
Хреново мужикам – тебя провоцируют, поливают грязью, показывают всякое нехорошее, кидаются камнями, а ты «пресекай по возможности бескровно», то есть в большинстве случаев – стой и терпи. Надо, товарищи, ничего не попишешь – утопить Финляндию в крови легко, но это нанесет большой репутационный и экономический урон.
Поднятому «по тревоге» Федору Логгиновичу для выдачи комплекта приказов понадобилось десять минут. Еще пять потребовалось на разговоры со мной – нужно же хоть немного ввести губернатора в курс дела, пока собираются остальные.
В карете, в окружении Конвоя и целой армейской роты из лояльных войск по наполненным жизнью и тревожными звуками улицам мы с Гейденом ехали не одни – к нам без дополнительных приглашений с моей стороны запрыгнул поручик Онуфриенко, штатный сотрудник Охранного отделения, который целый день через местные агентурные сети и штат прибывших поездами филеров собирал информацию и передавал мне доклады, прибыв вот сейчас для заключительного перед передачей «поста» поручику Михайлову.
- Навроде как главным три бунтовщика из четырех склонны считать вице-председателя Сената от судебного департамента Иоганна Филиппа Пальмена, барона и вице-канцлера Александровского университета, - доложил усталый поручик.
- Неприятная личность, - поделился мыслями по этому поводу генерал. – Фанатичный сторонник независимости Финляндии.
- И такой человек рулит главным университетом Княжества! – восхитился я новостям. – Продолжай.
- На данный момент большинство членов Сейма заперлись в своих домах, под охраной полиции и национальных частей. Последние продолжают пребывать в раздрае, и, позволю себе предположить, сложат оружие по первому требованию, - продолжил поручик. – Наши провокаторы из местной агентуры согласно инструкциям вкладывают в головы бунтовщиков идею о том, что Сейм в полном составе куплен Государственным советом – это весьма способствует популярности барона Пальмена, негласно возглавившего сторонников Сената.
- Вот они, плюсы демократического подхода к управлению! – поделился я выводом с генералом. – Еще и суток с момента «вброса» не прошло, а политические деятели уже разбились на ненавидящие друг дружку лагеря и готовы грызть друг дружке глотку ради власти.
- Позволю себе заметить, Ваше Императорское Высочество, что члены Сейма полностью солидарны с Сенатом в своей позиции, - с поклоном указал на бесспорный факт поручик.
- Главное – не то, что считают важные шишки из Сейма, - покачал я на него пальцем. – А то, что думают народные массы – это же демократия.
- Виноват, Ваше Императорское Высочество! – хохотнул поручик.
- Ступай, - велел я ему, и «охранитель» выпрыгнул прямо на ходу, демонстрируя молодецкую удаль. – Талантливая у нас молодежь, - улыбнулся я генералу и попросил собравшегося было захлопнуть за поручиком дверь казака. – Журналюгу мне.
- Может не надо? – жалобно попробовал избежать эскалации Гейден.
Напросился регулярными попытками спорить на дисциплинарное взыскание в виде единичной моральной оплеухи:
- Надо, Федя. Надо!
Глава 12
Крики чаек за окном кабинета начальника порта – сам он сейчас под арестом - казались озадаченными: словно вся остальная Финляндия, птицы ждали, к чему приведет созданная мной ситуация. Волны серенького в рассветных лучах моря разбивались о пирс. Порт Хельсинки захвачен русским цесаревичем – мою безопасность и безопасность десятков километров вглубь береговой линии обеспечивает пятерка кораблей Балтийского флота – все, кто находился на расстоянии одного ночного перехода. «Сухопутное» охранение объекта осуществляется гвардейцами и казаками при поддержке косметических размеров контингента финских полицейских.
Захват порта занял пару часов – потребовалось провести некоторую фильтрацию, отпустив с миром гражданских торговцев и граждан иностранных государств с напутствием поискать порт поспокойнее. Исключение – торговые суда Швеции, которых попросили остаться на дополнительные проверки. Все, имеющие хоть какие-то властные полномочия и доступ к документации работники порта временно перемещены в отапливаемое складское помещение. Казенное питание прилагается – не все там преступники, и после разбирательств честные чиновники будут отпущены с миром.
Грузчики, ремонтники и прочий пролетариат неизбежно вольется в ряды бунтовщиков, подбросив в горнило народного гнева пару поленьев – как минимум от невозможности провести бонусные выходные более интересным способом.
Едва контроль был установлен, я запустил по дипломатическим каналам международный сигнал «порт закрыт на отработку секретных маневров, в него никому нельзя» и скомандовал начать операцию «потрошение» - в таком большом порту попросту не может не найтись тысячи-другой тонн контрабандного груза. В Швецию по линии МИДа ушло сообщение «Государственный Совет Российской Империи благодарит Парламент Швеции за помощь в проведении большой совместной операции по борьбе с контрабандой – этим бичом всех честных людей планеты».
Реакция шведов откровенно запаздывает – ночь, это ж надо проснуться, собрать «кворум» уважаемых людей, подтянуть разведданные, осмыслить случившееся и вынести решение, которое другие уважаемые люди передадут кому следует с солидной ленцой. Полагаю, пара суток тишины у меня есть, а потом я получу негласное, состоящее из вежливого недоумения, послание.
Экстерриториальности для шведов у нас в Империи нет, поэтому отпустить придется лишь суда с комплектом моряков – типа не знали, что возят контрабанду. Честные торговцы уплывут с ними – мы же не беспредельщики – а вот контрабандисты отправятся на каторгу на общих основаниях с соответствующей пересылкой копий полицейских документов в Швецию, чтобы не потеряли своих граждан. Заодно это подстегнет шведов присоединиться к Интерполу – тогда мне пришлось бы выдать контрабандистов им.
Утренние газеты (журналюгу и редакцию по их просьбе конечно же «эвакуировали») добавили финскому недовольству накала страстей. Шутка ли – «Госсовет с одобрением воспринял инициативу Ландтага по разработке программы обмена студентами с высшими учебными заведениями Российской Империи. Империя предоставляет своим подданным возможности, и ограничивать студентов Княжества одним лишь им попросту преступно. Полученные во время обучения связи и знание русского языка помогут финляндской молодежи найти свой путь в жизни. Протягивая Ландтагу дружескую руку, Государственный совет собирается проработать вопрос с направлением девяти из десяти всех студентов Княжества на обучение в другие регионы Российской Империи».
Cледом шел перечень изданных тем же, существующим только в газетах, Сеймом, пакет указов: чрезвычайное положение, комендантский час, просьбы разойтись по домам и прочее тематическое.
- Восемьдесят два ящика швейных игл, тридцать семь пудов табаку… - перечислял длинный список обнаруженного «серого импорта» статский советник Иванов, сорокапятилетний, почти двухметрового роста, тощий и лысый мужик в круглых очках.
В роли Кощея в кино снять – закачаешься! Контрабандисты от одного вида начинают плакать и показывать трясущимся пальцем на нужные ящики.
-…Пуговицы, семь пудов шоколаду…
- Конфисковать, - не удержался я.
Армии передам, пусть финским детям раздают, хороший пиар. Подумав, я добавил:
- Табак тоже конфисковать.
Тоже хорошо сочетается с армией – мужики такой подарок цесаревича оценят. Выпишу-ка у дедушки Кристиана пару пароходиков – конфиската на всех не хватит, а с меня не убудет. Часов через пять-шесть с момента получения телеграммы уже можно будет встречать – тут рукой подать, а портовые механизмы у датчан отменные.
Список закончился, и статский советник отправился копать дальше, а я принял из рук Остапа кипу газет – мне конечно же доставляют «большую» почту. Мир еще ничего не заметил, поэтому по инерции обсуждал матримониальные дела – свадьба английского короля назначена на весну. Немного обсуждали и свадьбу мою – все-таки часть Европы, и многим интересны хлопоты могучим ураганом летающей по Москве Дагмары. Более конкретно о маме писали газеты наши, общеимперские – не только свадьбой единой озабочена Императрица, но и походами по многочисленным благотворительным учреждениям и дамским учебным заведениям. Как я и просил, Мария Федоровна много рассказывает о светлом будущем и грозится плотно работать над счастливым детством будущих и уже имеющихся подданных.