«Самого главного» Александр благополучно пропустил мимо ушей – не питает иллюзий, уже обжился в стезе почти пенсионера, и уготованная к подписанию бумажка просто материализует то, к чему ментально все уже привыкли.
- Вот и хорошо, - очень человечно улыбнулся Император. – Сейчас свадьбы отыграем да буду собираться в гости к подданным. Рады будут калеке, как считаешь?
- Счастливы, - честно ответил я. – Поговорка «без царя в голове» не спроста в народе зародилась – без царя жизнь совсем не та, - хохотнув, я с улыбкой поведал. – В присутственных местах в Сибири ваши портреты видел. Никудышные совсем, или из газет вырезанные, или вообще от руки нарисованные. Кривые, неразборчивые, непохожие, но дело же не в вашем солидном и внушающем уважение к Престолу лице, а в самом факте – старались, выкручивались как могли, лишь бы царь за документооборотом пригляд с портрета держал. А тут сам прибыл, настоящий, за тысячи верст от столицы – как тут не радоваться? Предлагаю апрель – если коса на камень не наскочит, запустим воздушный маршрут Петербург-Владивосток, с дирижаблями.
- Еще не собрался, а он уже ко мне дирижабли прикручивает! – пожаловался пространству Император. – Ступай теперь, Олька поди заждалась.
- Ее с собой взять бы, - добавил я, поднимаясь со стула. – И Мишу с японкой и матушкой – будет хорошее семейное путешествие.
- И чем будут править мои косоглазенькие внуки? – задал мне в спину вопрос Александр.
Тут и дурак бы догадался. Обернувшись, я развел руками:
- Может и ничем. Мир – сложная и подвижная штуковина. Мне был нужен Толстой, я с ним немного поговорил, а теперь дядя Сережа вдовый ходит. План-максимум – Китай, Корея и Япония. План-минимум – ничем.
Император кивнул – понял – и я отправился в апартаменты сестренки Оли – она хочет похвастаться результатами своих занятий живописью. Под рассказы сестры о том, какие кисти, краски да карандаши пригодились ей в работе, я посмотрел гусей, вихрастого пацана в фабричной одежде, ряд пейзажей, похвалил удачные места, поругал места неудачные и мысленно передвинул на подальше издание иллюстрированной адаптации сказки про путешествие Нильса (у нас путешествовать будет Антошка, в Николаевскую губернию), пожелал Оле спокойной ночи и пошел в свой кабинет, намереваясь покинуть его только к завтрашнему утру – накопилось дел из-за такого долгого семейного Совета, а послезавтра в Москву надо ехать, принимать плоды маминых предсвадебных хлопот и смотреть, как на важных проектах сказалось многодневное отсутствие Губернатора. Полагаю, никак – у нас, конечно, бывает, что без пинка свыше дело не движется, но это – не тот случай, потому что исполнители в успехе замотивированы дальше некуда, между кнутом и пряником в крошечный зазор утрамбованы.
Совет, тем не менее, потраченного времени стоил: разобрались с наболевшими вопросами, проговорили необходимость воровать хотя бы с прибылей (родственнички очень ловко делали вид, что о воровстве и не помышляли), если уж совсем не воровать не получается, выделили некоторую недвижимость под полезное для Родины использование, переделили силами гофмейстеров (многие родственники даже не в курсе, чего у них в собственности есть) некоторые земельные владения, а главное – часть Романовых подвинулась в своем мировоззрении ближе ко мне: заниматься торговлей и производством не «невместно», а со всех сторон полезно. Да, содержание из казны все воспринимают как должное, по праву рождения же. Да, воровать и «торговать» влиянием и должностью крайне приятно и ненапряжно, но шаг сделан – у меня «тем» для инвестиций почти без усилий со стороны инвестора вагон и маленькая тележка, и вскоре родственники (те, что помоложе – боюсь, старое поколение уже забронзовело) почувствуют вкус честно заработанных денег. Надеюсь, что следом придет осознание своей роли «нахлебника» на казенной шее и включатся моральные нормы: воровство же грех, и, если получается зарабатывать честно и почти самостоятельно, значит душу лишний раз пачкать не стоит.
К итогам Совета неожиданным бонусом «упали» двое Романовых, подлежащих после проверки делами интеграции в мой «ближний круг»: Георгий Михайлович, третий сын плодовитого главы Госсовета, и Петр Николаевич, второй сын недавно покинувшего наш мир Николая Николаевича Старшего, третьего сына Николая I. Первый – мой тёзка с нестандартным для Романовых именем. Интересуется в основном нумизматикой, причем не только собирает коллекцию, но и сочиняет профильные работы, пользующиеся вниманием ценителей по всему миру. Карьеру начинал в кавалерии, но неудачное падение с лошади стоило ему несовместимой с дальнейшей службой травмы ноги. Не чужд «великий тёзка» и других культурных артефактов – живописи, скульптуры и прочего. Поручу ему курировать музейное дело – оно в скором времени в нашей Империи получит качественно новую жизнь.
Петр Николаевич тоже с военной службой «пролетел», из-за туберкулеза. Ныне либо вылеченного свежеизобретенными лекарствами, либо загнанного в дальние углы организма – врачи во мнениях расходятся. Характер у кузена Пети скромный и даже отдает в робость, но мне его на штурмы крепостей и не отправлять – Петр Николаевич мечтает о стезе художника и архитектора. Обе грани старательно развиваемого таланта можно очень качественно применить во время перестройки Москвы – нам нужны красивые домики и не менее красивые панно с муралами и мозаиками, а лично мне – шарящий в строительстве, непредвзятый и лишенный стремления к личному обогащению соглядатай. Невероятные деньги реновация Первопрестольной поглотит, много контроля в этом деле не бывает.
Глава 19
Неприятно обнаружить в «ближнем круге» крысу. Особенно – крысу мелочную и алчную до полного отключения рассудка.
- Я крайне разочарован тобой, Андрейка, - поведал я потному и трясущемуся от понятного страха двадцатидвухлетнему поручику Дерябину.
Из обедневших дворян, ко мне в «ближний круг» попал по протекции княгини Барятинской – его жена с матерью «Андрейки» порою чаи вместе гоняют. Зону ответственности ему на первых порах нарезал маленькую – в частности, ему были выделены деньги на устройство в Петербурге привезенного мною из Сибири семейства актеров. Совершенно никчемные деньги, что-то вроде двухсот рублей. Походу Дерябин тоже счел сумму никчемной, но только в плане моего к ней внимания – не будет же Цесаревич каждую копейку считать, а значит можно попытать удачи в преферанс. А я и не считал – этим специалисты занимаются – я на людей больше смотрю, и за делами как-то упустил из виду судьбы актеров. Спасибо Юсупову – заметил проблему и за свой счет арендовал актерам домик, а младшего еще и в гимназию засунул, интеллектуально расти. Сам, конечно, об этом мне не сказал – не принято на чужие косяки «извне» аппарата указывать, особенно если косячит протеже целой статс-дамы, но мир не без добрых людей.
- Простите, Ваше Императорское Высочество! – рухнул проворовавшийся лбом в пол.
- Дело же не в двух паршивых сотнях, - продолжил я выговаривать. – Дело в том, что ты предпочел их умопомрачительным карьерным перспективам. Ты – дурак, Андрейка, и на каторгу поедешь именно за дурость. Рекомендую не садиться играть в карты с тамошними обитателями – тебе в них и здесь не везет, а там и подавно. День тебе перед арестом даю перед матушкой покаяться и объясниться. Ступай.
Крыса нашла в себе силы пискнуть:
- Премного благодарен, Ваше Императорское Высочество! – и покинула мой кабинет.
Вычеркиваем из памяти навсегда и пытаемся не думать о любимой невесте – в Москву завтра поеду, затем – обратно в Петербург, готовиться ко встрече немецкой делегации: до свадьбы чуть больше недели, и мои моднючие штаны от предвкушения «консумации» трещат по швам. Ну и вообще хороший будет день от начала и до конца – матушка старалась и даже снизошла до принятия внесенных мною правок.
Хотелось бы сделать свадьбу достойной порога XX века – с участием автомобилей, дирижаблей, с электрической иллюминацией и прочими высокими технологиями, но прогресс за мной не успевает.
Остап завел в кабинет следующего – и последнего на сегодня посетителя, моего доброго друга Владимира Дмитриевича Менделеева. Прогресс за мной не успевает, но пару недель назад случился большой научный успех, который позволит заснять несколько минут свадьбы. Качество – ужасное, но суть не в нем, а в том, что первая в истории кинохроника запечатлеет будущих правителей России в очень трогательный момент.
Дорого обошлось, и не в последнюю очередь из-за привлечения иностранных специалистов – некоторые из них «сидели» на действующих контрактах и грантах, пришлось выплачивать неустойки и банально перекупать. Бонусом идет личное знакомство с родителями кинематографа, планирую всем баронов пожаловать – братья Люмьер, Уильям Диксон и остальные нам нужны. Основные кадры в порученном Владимиру Дмитриевичу проекте свои, что вызывало несколько конфликтов в коллективе – «иностранное» не всегда значит «лучше нашего», и конечный прототип сочетает в себе наработки со всей планеты, которые аккуратно допилили напильником. Не совсем даже и метафора - кожух у камеры металлический, пришлось немного подточить.
- Оборудование готово, Георгий Александрович. Через два часа убываю в Москву, пригляд держать. Иосиф Андреевич с помощниками трудятся не покладая рук, но, боюсь, прибора для воспроизведения придется ждать не меньше полугода, - кратко изложив суть, Владимир положил на стол папку с подробностями.
Иосиф Андреевич Тимченко со своим отделом изобретает проектор. Прогресс идет, и это – главное: я уже давно смирился, что быстрых технических чудес ждать не приходится. Камеру сделали – уже план перевыполнен. В общем – до столицы мирового кинематографа нам еще работать и работать.
- Гложет что-то, Владимир Дмитриевич? – заметил я грусть на лице «ближника».
Что-то личное.
- Таки прислала письмо. Оказалось, у меня есть дочь, - поделился он новостью. – Офудзи.
Понимаю.
- Поздравляю! – улыбнулся я.