ые съезды и семинары, на которых говорили возвышенные речи, цвели и пахли мероприятия по изучению панславянской культуры (немножко литературы на эту тему имелось и так, но выросший при Российском Дворе «пул» тематических философов изрядно добавил), активно набирал моду спорт, а на горизонте маячила грандиозная кампания обмена студентами. Сюда, впрочем, ехать мало кто захочет — самые уважаемые преподаватели ВУЗов зачем-то свалили вглубь Австро-Венгрии.
Детьми и подростками занимались по новейшим педагогическим методикам, в дополнение к учебным нагрузкам предлагая не шибко широкий, но все-таки набор кружков и богатый ассортимент массово-увеселительных мероприятий с непременным сытным питанием за казенный счет на всех этапах. Местные педагоги быстро втягивались — жалование новая власть платила достойное, и даже не требовало учить детей ненависти к власти старой: это позволило педагогам не страдать от внутреннего «предательства», ведь многие из них раньше учили ненависти к России. Ничего личного — просто методичка такая.
Взрослым было не так весело, но они были рады и тому, что хотя бы голодать не пришлось. Новая власть отладила снабжение с завидной быстротой, с демонстративной жестокостью пресекала грабежи, мародерство и прочую гадость, озаботилась пунктами обмена валюты по актуальному на начало войны курсу (сейчас австро-венгерские деньги стремительно деградируют) и способствовала всяческой экономической активности — лишь бы люди были сыты и заняты работой, а не резали да грабили друг дружку за кусок хлеба.
Благостную картину портило наличие у новых подданных убитых в боях родственников и друзей, но таких было меньшинство. Гораздо больше было тех, чьи близкие благоразумно решили не класть голову за никому ненужную «двуединую власть» и сдались в плен.
Затянувшиеся сытые времена в Российской Империи, помноженные на многолетнюю подготовку позволили обеспечить не самые паршивые условия военнопленным. Не от одной лишь доброты душевной — приходится работать соразмерно квалификации, но в оговоренных Трудовым кодексом рамках. Койко-место в теплом помещении и трехразовое питание Империя обеспечивает, а еще активно способствует переписке между пленными и жителями новых территорий. Когда на них установится нормальная жизнь, пленных с соответствующей «пропиской» начнут отпускать домой с наложением обязанности ходить «отмечаться» у участкового до окончания войны.
Все это актуально для жителей городов, а в деревнях многие никаких изменений и не ощутили. В той их части, которую обошли стороной боевые действия и вечный бич крестьян в виде шатающихся по округе и норовящих чего-нибудь спереть солдат. Забавно получается — на этой неделе староста деревенский в управу одной власти ездил, а на этой — уже другой. Табличка на входе в здание, будочник у входа и даже чинуша, что характерно, не изменились — казалось, из нового лишь вырезанная из газеты фотография Российского Императора на месте официального портрета Франца-Иосифа.
Но это касалось лишь внешних атрибутов новой власти, а на реальности ее влияние сказывалось гораздо сильнее. Большая часть новых веяний крестьян не касалось, а вот пятилетнее освобождение фермеров-«единоличников» и крестьян от налогов вызвало у сельского люда изрядное воодушевление, перекрывшее неприятные ощущения после приказа в течение десяти лет перевести на русский язык документооборот и учебный процесс.
От понимания макроэкономических процессов среднестатистический крестьянин актуальных времен бесконечно далек, и там, где городские в силу большей близости к источникам информации с обменом валюты худо-бедно разобрались (или тупо получили первые «рублевые» зарплаты и материальную помощь), крестьяне привычно закапывали материальные ценности во дворах да окрестных лесах. Кто поумнее — в виде драгоценностей и золотых монет, кто попроще — денежными знаками стремительно движущейся на свалку истории Империи.
И всем жителям новых территорий, без деления на классы, профессии, пол и даже возраст показывали кино. Разного формата, в разных условиях — от привычных жителям больших городов кинотеатров до развернутого на ближайшей поляне богом забытого села белого полотна, на котором благодаря запитанному от генератора с ДВС проектору оживали герои прошлого, красавицы настоящего и сказочные существа из неведомых миров. Бонусом к основному кинопродукту всегда шло несколько короткометражек, рассказывающих о новых правилах жизни социума и возможностях, которые открыты для ее новых граждан.
Помимо хлеба и зрелищ Георгий I считал необходимым обеспечивать народу еще и государственную пропаганду. Ее для жителей новых территорий не жалели — все типографии были временно арендованы для государственных нужд, к ним добавили завезенных с коренных земель мощностей и уже готовые материалы, и народ «прошивался» как надо, всюду наблюдая рассказы о плюсах жизни при новой власти и незавидной судьбе тех, кто остался под гнетом власти старой. Газетам помогала техническая новинка — развернутое в городах радио, вещающие щадящие двадцать минут во время обеденного перерыва и еще полчаса по вечерам, когда жители массово путешествовали с рабочего места до дома. Это — вещание так сказать «принудительное», через громкоговорители на столбах и зданиях, а вещание по проведенным со старых территорий проводам прекращалось только по ночам. Дешевые (потому что дотируемые из казны) приемники можно было приобрести в специальном магазине, но придется подождать, пока к тебе протянут провод и установят розетку — это тоже дешево, но очередь на подключение за первые пару недель работы контор «Имперское радио» достигла длины в пару лет. Вы из многоквартирного дома, товарищ? Поговорите с соседями — если оставите заявку на подключение всего дома разом, получится гораздо быстрее!
Такие же процессы, с поправкой на повышенное содержание носителей мусульманского вероисповедания среди специалистов всех уровней, шли на отвоеванных у осман землях: Россия пришла сюда насовсем, поэтому обживается с демонстративной основательностью, вселяя этим уверенность в завтрашнем дне в новых своих подданных.
Глава 17
Вызванную осенней распутицей паузу в наступлении австрияки честно попытались использовать для посильного укрепления агломераций, повальной мобилизации и пополнения запасов. Большая страна Австро-Венгрия, и каждый обоз в ней бомбами с дирижабля не закидаешь. Сложнее было с перемещением войск: маршевые колонны гонять австрияки отучились в те же первые месяцы войны, и теперь комбатанты до места службы доставлялись «общечеловеческими» маршрутами, причем переодевшись в гражданскую одежду: по мигрирующим по дорогам беженцам русские не стреляют.
Затишье и отсутствие у врагов успехов на всех фронтах, кроме восточного вселило в головы Франца Иосифа и его союзников ложную надежду в том, что все не так уж и плохо. Русские могли бы продвигаться и пободрее, если бы не жалели гражданских, и это выйдет им боком — какое-никакое ПВО сейчас рождается в страшнейших усилиях, и через годик-другой так ловко летать по чужому небу уже не получится.
Но оставим австриякам их иллюзии и посмотрим туда, где климат к остановке наступления не располагал. Туда, где второго ноября Высокая Порта подписала капитуляцию спустя долгие месяцы осады. Выбора не оставалось — жители Константинополя с каждым днем все с большим беспокойством смотрели на стремительно тающие запасы и в небо — листовки с призывом сдаваться стали перемежаться редкими сбросами муляжей бомб с кокетливыми парашютиками — чтобы не зашибло кого. Тут и политиком быть не надо — сигнал предельно четкий: терпение на исходе.
Идейных апологетов суверенной османской власти на всех уровнях общества хватало, но… Как и всегда, как и везде — базовые потребности людей победили идеологическую надстройку. Когда начались первые погромы богатых кварталов, Высокая Порта отдала приказ раздать желающим остатки оружия из арсеналов и складов, а потом приняло более чем щедрое учитывая ситуацию предложение России сдаться в обмен на возможность спокойно продать имущество и с капиталами уехать, например, в Америку — там врагов царя Георгия в последние годы много осело, будет о чем поговорить долгими зимними вечерами.
Прощальную «свинью» разгребать пришлось долго: всю зиму в городе — да и вообще по всей свалившейся в руки территории — там и тут звучали выстрелы, не останавливались грабежи с другими формами незаконного присвоения чужой собственности, а среди всего этого бардака самые здравомыслящие жители бывшей Османской Империи пытались наладить жизнь в новой для себя стране, с удивлением обнаруживая, что Россия совсем не против помочь им в этом.
Сказать, что демонтаж Османской Империи путем захвата вызвал в России патриотический подъем — все равно, что окрестить коронацию Его Императорского Величества «тихим семейным праздником». Даже самые далекие от политики граждане, даже неоднократно обиженные властью арестанты, даже последовательные сторонники идеи «какая война, если внутри страны порядка нету» плакали от радости.
Горячительные напитки лились рекой, и только строгий пригляд не позволял сотрудникам органов охраны правопорядка махнуть на обязанности рукой и присоединиться к многодневному загулу, в который, казалось, погрузилась вся страна от новоприобретенных Галиций до славного Дальневосточного городка Николаевска.
Накал гулянки стоял такой, что направить его чиновничьей рукой в организованное русло не было никакой возможности, и оставалось лишь надеяться, что Империя переживет праздник с не шибко большими потерями да разворачивать на базе общественных и предоставленных частными лицами зданий пункты оказания первой помощи, совмещенные с вытрезвителями и оснащенные батюшками, которые взывали к совести потерявших человеческий облик. Праздник великий, спору нет, но ты бы лучше вместо валяния рожей в притрактирной луже чего-нибудь созидательного сделал.
Пока народ ликовал, на Европейских фронтах продолжалась тяжелая боевая работа. Не так напряженно, но работал и Двор: всю кампанию в специальный отдел стекались документы с завоеванных территорий, подкрепленные результатами инспекций «с мест». Османская Империя — это не только непримиримый враг, но и вполне развитая административная монархия со всеми причитающимися: инфраструктурой и бюрократией.