Следующий вопрос вытекает из всего сказанного: почему «дело Пеньковского» не раскрыто до сих пор? Тем более, если правилен вариант 3 (не предатель). Однако вспомним: Буйкис-Шмидхен «судим», дело раскрыто через 48 лет; Тойво Вяха — «судим», «расстрелян», дело раскрыто через 38 лет; операция «Снег» предана гласности почти через 50 лет и операция «Монастырь» — через четыре десятка лет.
«Дело Пеньковского» — щепетильное. Если считать, что сработал вариант 2 (предал, но после разоблачения пошел на контакт с властью), то его могли действительно расстрелять, несмотря на сотрудничество с органами в процессе следствия и разбирательства в суде.
И пример тому следующее. В 1954 году ЦРУ заслало в Советский Союз четырех шпионов — русских военнопленных-невозвращенцев. О них стало известно нашим органам от источника в НТС. После задержания шпионам было обещано помилование в обмен на сотрудничество с госбезопасностью и судом. Однако по личному указанию главы государства Хрущева их все же расстреляли. Зачем? «Чтобы Западу было неповадно…».
Не исключено, что в случае с «делом» приговор мог быть приведен в исполнение в связи с важностью дезинформационной акции стратегического значения, составной частью которой был Алекс (вариант 2). Тогда и суд и приговор работали на акцию.
Следует отметить, что факты принесения в жертву фигурантов или людей в крупных акциях не новы. Во время Странной войны (1939–1940) Англии и Франции с Германией У. Черчилль принес в жертву город Ковентри, скрыв сведения о подготовке бомбардировки города. Цель — не раскрыть факт дешифровки англичанами немецких шифркодов.
Считают, что американский президент Рузвельт скрыл ставшие ему известными сведения о подготовке нападения японцев на Пёрл-Харбор, вызвав таким образом национальный подъем в душах американцев и облегчив вступление США в войну на стороне антигитлеровской коалиции.
Итак, рассмотрен характер акций тайного влияния в процессе проведения пяти операций для выявления их общности с «делом Пеньковского». Кроме упреждения и предвидения действий противника, у этих акций с «делом» есть еще один общий момент: все они «страдают» целесообразностью появления по месту и времени в период противостояния (причем острого) советской и западной сторон.
Общий вывод: «дело Пеньковского» согласно выдвинутой мной рабочей гипотезе вписывается в ряд акций тайного влияния советской госбезопасности 20–70-х годов.
«Постулат разумности»: цель — средство — результат и в случае с «делом» достаточно убедительно констатирует свою логическую законченность. Цель — заставить американскую сторону оставить Кубу в покое на бессрочное время; средство — дезинформация о МБР, качество которых якобы оставляет желает лучшего, но все же опасно для США; результат — по завершении Карибского кризиса американское руководство вынуждено считаться с фактом, что Советский Союз является Великой Ядерной Державой.
Естественен вопрос: а 5000 листов фотодокументов и устные сообщения, переданные Пеньковским на Запад? Известно, что в процессе проведения дезинформационных акций масштабного характера приходится жертвовать кое-какими секретами второстепенного значения. Однако «его» тысячи документов — это так называемый «информационный шум», то есть фон, создаваемый для иллюзии «эффекта доверия» к источнику информации. А «шуметь» Пеньковский мог достаточно, ибо перед его «переходом» в стан западных спецслужб был разоблачен сотрудник ГРУ Петр Попов, а по линии ГК КНИР так же ушел на Запад его сотрудник.
Именно такой «шум» (заинтересовавший американцев) позволил Пеньковскому выйти на американскую службу после его контактов с англичанами. Ранее, еще в 20-х годах, были аналогичные сведения об РККА, которые дали засечь эстонским спецслужбам в письме от МОЦР в РОВС (операция «Трест»).
Итак, моя трактовка этого «дела»: Пеньковский — дезинформатор Запада, то есть подстава советской госбезопасности.
«Феномен» — подстава
Прежде, чем продолжу отстаивать свою позицию по «делу Пеньковского», хотелось бы привести собственные аргументы в пользу версии: Пеньковский — не предатель. И я решился вынести свое суждение на суд читателей. Обстоятельства подтолкнули меня к такому рискованному шагу.
Однажды из Пресс-бюро службы разведки мне позвонил знакомый сотрудник, большой мой доброжелатель еще со времени подготовки к изданию книги «Операция «Турнир».
— Тут из еженедельника «Век» хотел с тобой переговорить журналист… Говорит, что ты его знаешь… Так как? Давать ему «добро» на интервью?
— Конечно, особенно, если я его знаю… Действуй…
Так в моей квартире снова появился Николай Николаевич Поросков, до недавнего времени один из опытнейших сотрудников газеты «Красная Звезда». Это он доводил мою рукопись до 300 страниц, изрядно урезая милые моему сердцу куски. Но таково было требование издательства — и книга похудела почти вдвое. Знакомство принесло мне большую пользу, ибо в результате общения и работы над рукописью я почерпнул много полезного в части «издательских секретов».
Тогда мы впервые оговорили мою позицию по главе о «деле Пеньковского». Ведь книга вышла в августе 1999 года, и внимание пишущей братии привлекла к себе глава о Пеньковском — размышления о «феномене», особенно мои сомнения в его искренности при работе с Западом. По этой причине состоялся разговор-интервью, то есть вопросы и ответы. Николай Николаевич задал первый вопрос:
— Вы в течение многих лет играли роль «московского агента» канадской контрразведки. Это привело к дезорганизации ее работы, стоило карьеры нескольким ее офицерам… Видимо, исходя из собственного опыта, вы и на историю Пеньковского смотрите нетрадиционно. Официальная фабула простая — предал, разоблачен, судим, расстрелян. А по-вашему, как вы упоминаете в недавно вышедшей своей книге, — «подстава» КГБ?
— Если была «подстава», то не Комитета и даже не органов госбезопасности, а всей страны — речь надо вести о возможном стратегическом замысле. Доказательств у меня нет, есть факты, которые имеют право на интерпретацию…
Николай Николаевич отлично подготовился и задал следующий вопрос:
— Если ваша версия верна, почему бы СВР — Службе внешней разведки — за давностью лет не сказать, как все было в действительности?
Тут следовало начать с событий 20-х годов.
— Опыт проведения масштабных игр у нашей разведки большой. 1918 год — «Заговор послов» или «Заговор Локкарта». Главный участник Ян Буйкис куда-то исчез и не присутствовал даже на суде. И только в 1973 году, через 55 лет, появилась книга под названием «Под именем Шмидхена».
С 1921 по 1927 годы велась масштабная операция «Трест». Одно из действующих лиц — начальник погранзаставы Тойво Вяха, который держал канал связи через границу и перетащил на себе Сиднея Рейли, английского разведчика, был за содействие противнику судим и расстрелян. А в 1965 году, почти через 40 лет, он появился на экране телевизора под именем Петров, стал писать книги…
Об операции «Снег» 1940–1941 годов, нацеленной на ускорение столкновения интересов американцев и японцев на Дальнем Востоке, участник тех событий генерал Павлов упомянул лишь в середине 90-х годов.
Всю Великую Отечественную войну под непосредственным руководством Сталина шли операции «Монастырь», а затем — «Березино». Даже Жуков не был в курсе дела. И Шелленберг, и Гелен упоминают в своих книгах о немецкой операции. Но оба ушли из жизни в уверенности, что их операция была образцом проникновения германской разведки абвер в Генштаб Красной Армии. Более того, Гелен после войны настаивал, чтобы американцы разыскали в Москве их Макса (нашего Гейне), который «работал» с немцами до мая 1945 года. И только в середине 90-х годов Павел Судоплатов эту историю предал гласности…
Николай Николаевич:
— Значит, время Пеньковского еще не пришло. Но что же он передал американцам и англичанам?
— Сведения о людях. Цифры гуляют разные: 200–300 человек. Правда, они уже были известны американцам и англичанам. Передал около 5000 кадров фотопленки. За Пеньковским отмечено стремление дать максимум информации — это не характерно для перебежчиков. Он передал даже подлинные документы с грифом, что в условиях того времени — времени жесточайшего контрразведывательного режима в вопросе охраны секретных документов — абсолютно невозможно. И потом, если передал 5000 кадров, зачем рисковать с подлинниками?! Разве для того, чтобы показать, что он имеет доступ к секретам? Для этой цели это вполне сгодится.
— Через маршала Варенцова, который якобы помогал ему двигаться по служебной лестнице, он имел выход на высокие инстанции? — задал вопрос мой собеседник, имея в виду источники информации Пеньковского.
Здесь нужно было отвечать кратко, чтобы не утонуть в нюансах.
— И ЦРУ, и СИС стремились заполучить документальную информацию. Трепу, даже в высоких сферах, они вряд ли верили безоговорочно… Именно характер информации с точки зрения ее достоверности определяет оценку полезности агента… Наша сторона знала об этом.
Наконец, Поросков затронул мою любимую тему, на которую можно было говорить много. Можно было бы посвятить целую статью, но мне пришлось быть кратким.
— Как вы расцениваете готовность Пеньковского взорвать в центре Москвы ядерные портативные заряды, эдакие «миниатюрные бомбы», которые парализовали бы управление боевыми действиями наших войск в случае войны?
— Его настойчивое желание заполучить в этом поддержку американцев и англичан говорит не против него, а наоборот. И вот почему. Двойной агент, помимо прочего, ведет сбор сведений о намерениях противника, а также собирает данные для дискредитации или компрометации его. Замыслы американцев нам необходимо было знать. Теперь еще об одном факте: Пеньковский совершенно пренебрегал вопросами личной безопасности…
— Значит, Пеньковский рисковал неоднократно, спрашивая о «малых ядерных зарядах»? — уточнил Николай Николаевич.
— Да, — коротко ответил я и продолжил разговор о вопросах безопасности. — Профессионал не станет проводить тайниковые операции и «моменталки» в своей стране, тем более, если это СССР. Он как заместитель начальника управления внешних сношений ГК КНИР мог каждый день принимать иностранцев. К этому времени у него уже был связн