– Господи, да тебя не узнать, – продолжала дивиться я, – что с тобой произошло?
Теперь я все понимала – и Симкиных мужей, и поверила в несметное количество поклонников.
– Стимул! – смеялась Симка. – Просто на все нужен стимул! – объяснила она коротко чудесные метаморфозы.
– Верю! – радовалась за Симку я. И добавила: – Ты и не Симка вовсе, ты теперь ни больше ни меньше – Симона!
Симка опять смеялась и закидывала голову назад.
А очень скоро наш дом потрясло одно удивительное и странное событие. Исчезла Симка. Ну, или сбежала – так будет точнее. Прихватив всех своих троих детей, разумеется. Сбежала не только от Пузана, но и из страны вовсе. Версий было множество, и все, разумеется, разные. Так бывает, когда истинную правду не знает никто. Сбежала она с детьми и вещами в два дня, когда Пузан отъехал в очередную командировку. Как уж она решила все с документами на детей, до сей поры неизвестно. Известно было только то, что Пузан вернулся из командировки, а дом пустой – ни Симки, ни детей, ни вещей. И еще какая-то записка – не ищи, все равно не найдешь. Он, видимо, Симку знал хорошо и сразу в это поверил. А дня через два, ночью, мы услышали страшный, душераздирающий крик, от которого, естественно, проснулся весь дом. Я выскочила на балкон – уже светало – и увидела человека, стоящего на бортике балкона и державшегося за оконные рамы. Кто-то тут же вызвал какие-то службы, и приехали и милиция, и пожарные, быстро развернули брезентовый квадрат под окном, а он, Пузан, все дико и неистово кричал. Кто-то выломал в квартире дверь, и его наконец втащили внутрь. Дом до утра, конечно, уже не спал, и все мы перезванивались и обсуждали весь этот кошмар. Коварную Симку, естественно, все осуждали. Мне тоже, конечно же, было до слез жалко бедного, нелепого Пузана, но почему-то в голове все время была Симка – одна с тремя детьми, да и где? Где носило эту авантюристку, в каких нездешних краях? Ходили разные слухи, и один из них – что убежала она со своим предыдущим мужем, тем самым гулякой, перед отъездом вновь крепко сойдясь с ним. Прошло время, и все успокоились и про Симку почти забыли, но, встречаясь у подъезда или в магазине, все же спрашивали друг у друга: ну что там о Симоне (с моей легкой руки), ничего не слышно? Не слышно было ничего. Ничегошеньки. Как испарилась или в воду канула.
Ну, а вот Пузана теперь все видели часто – скорее всего он уже нигде не работал по причине перманентного пития, ходил обрюзгший, заброшенный, беззубый, с отекшим синеватым лицом. Ходил челноком: магазин – дом, в сетке – бутылки, пустые или полные. Как-то я видела, как из черной служебной «Волги» вылезла грузная, хорошо одетая женщина, бывшая Симкина свекровь – Пузан был из номенклатурной семьи, и водитель понес за ней в подъезд тяжелые, полные продуктов сумки. Скоро у несчастного Пузана появилась и подружка – бестелесная, серая и замызганная, за километр видно – пьющая, и сильно. Теперь они ходили в винный на пару.
А потом из нашего дома я уехала – произошли перемены в моей частной жизни. Просто кончилась одна любовь и началась другая. И с этим надо было что-то решать. Я и решила, как мне казалось, единственно правильным. И жизнь, слава Богу, показала, что я не ошиблась. Потому что самое страшное было бы о сделанном пожалеть, а этого, к счастью, не произошло. Несмотря ни на что. Однажды в Москву из Америки приехала бывшая соседка по старому дому, оставшаяся близкой подругой, несмотря на отдаленность проживания. Мы встретились, вспомнили Симку.
– Знаешь, – сказала подруга, – как слышу о какой-то многодетной матери или училке музыки, тут же спрашиваю как ее зовут, – эмигрантский круг так тесен, – но нет, опять не она. В общем, никаких следов.
– Да может, она и вовсе не в Штатах, а в какой-нибудь Бразилии или Южной Африке – с нее станется, она же такая, с чертями, – предположила я.
Подруга со мной согласилась.
Однажды мы с мужем оказались в Европе, это был самый конец девяностых, преддверие нового века. В Германии встретились с близкими друзьями и решили прокатиться – Голландия, Бельгия. В общем, сказка и потрясение – что все это происходит со мной и наяву!
Заночевали еще в Германии, а утром рано ехали уже по Голландии, вылизанной и игрушечной, ни на минуту не переставая восхищаться и удивляться этой сказочной красоте. Изумрудным, в голубизну, лугам, стерильным кудрявым коровам, белоснежным изящным козам, словно игрушечным мельницам, стоящим по обочинам дорог, ясному, без единого облачка, небу и зеркальным, гладким дорогам. Мы заскочили в какой-то крошечный городок выпить кофе, была суббота и базарный день. Сам базар (в основном рыбный) расположился на маленькой круглой ратушной площади – легкие сборные металлические конструкции собирались на полдня. Над площадью витал запах свежей рыбы, огурцов и горячего хлеба. Мы объедались свежайшей селедкой – очищенной до состояния филе с маленьким оставленным хвостиком – для удобства. Есть ее надо было так – запрокинуть голову, двумя пальцами держишь селедку за хвостик и отправляешь в рот. Божественный вкус! Тут же на решетке печется только что выловленная камбала и подается на белой горячей булке. Сверху – очищенная половинка сладчайшего огурца.
Заспанных и хмурых лиц не видно, хотя еще очень раннее утро. Мы умылись в крохотном фонтанчике, объевшиеся и осоловелые, присели на резной чугунной скамеечке и стали глазеть по сторонам.
– А вечером, – сказал наш приятель, живущий в Германии, – здесь будут танцы и гуляние и море пива, разумеется. Но никто не надерется, не набьет соседу морду, все будут веселиться, радоваться жизни и друг друга любить, – почему-то мрачно добавил он, видимо, вспоминая нашу с ним общую родину.
Мы направились к стоянке по узкой торговой улочке, и тут в витрине похожего на сувенирный или антикварный магазинчика я увидела роскошного фарфорового попугая – фиолетово-розового, с зеленым хохолком, на изящной деревянной веточке.
– Очень хочется птицу, – жалобно проблеяла я и заискивающе посмотрела на мужа.
– С ума сошла, как ты повезешь его в Москву? – ужаснулся он.
– Ну, просто зайду, спрошу сколько он стоит, ну пожалуйста, – гундосила я.
Муж тяжело и глубоко вздохнул. Отказать мне ему всегда было трудно. А я уже живо представляла, как будет смотреться эта славная птичка на тумбочке рядом с телефоном. Я нырнула в мрачноватую прохладу магазинчика – внутри он оказался совсем крохотным – метров восемь-девять, не больше. За прилавком в полумраке копошилась, видимо, хозяйка. Я стояла к ней спиной и рассматривала старые вещи, которые всегда завораживают, – фарфоровые часы, потемневшие бронзовые статуэтки, маленькие традиционные фруктовые голландские натюрморты в золоченых, темноватых, слишком тяжелых рамах. О своем попугае я почти забыла. Лавочка меня совершенно очаровала, сладковато пахло старой, затхлой бумагой, слегка пылью и, конечно же, временем. Я развернулась к хозяйке и обратилась к ней: madam!
Бог мой! Сколько прошло лет – десять, пятнадцать? Или больше? Передо мной стояла Симка – почти не изменившаяся, худенькая, ненакрашенная, с тем же самым хвостом на затылке.
– Боже мой, Симка, это действительно ты? – растерянно бормотала я.
Симка молчала с глазами, полными слез и тоже ошарашенно качала головой. Она выскочила из-за своего прилавка, и мы с ней крепко обнялись. И заревели в два голоса.
– А если бы я не запала на твоего дурацкого попугая? – без конца повторяла я.
В лавку заглянул раздраженный моим долгим отсутствием муж и увидел картину маслом: в крохотном голландском городишке, посреди замшелого антикварного магазинчика, стоит в обнимку с хозяйкой его жена, и обе рыдают в три ручья.
– Это моя соседка по… – я назвала свой прежний адрес.
Муж улыбнулся и качнул головой – вот как оно бывает. И чтобы не мешать нам, вышел на улицу покурить.
Мы наконец оторвались друг от друга.
– Ну что ты, как ты, как ты здесь. – Господи, да как ответишь на все эти вопросы?
Потом, естественно, забарабанила Симка. И я услышала историю про то, как сначала она оказалась в Америке, что мальчишки совсем взрослые, они остались там – оба тьфу-тьфу, один – программист, другой – дизайнер. У одного дом в Коннектикуте, жена, двое детей, у второго квартира на Манхэттене, свое «бюро», правда, семьи нет по причине его «голубизны», но есть чудесный бойфренд, радостно сообщила она и засмеялась, откинув голову назад. Они оба успешны и вполне счастливы – а это самое главное. А все остальное – дерьмо, добавила Симка, было бы счастье и любовь. Вот с этим я была полностью согласна. Но на всякий случай не стала уточнять, у кого из двух ее мальчишек какая судьба. Потом она рассказала, что жила с молодым индусом в Нью-Йорке, но что-то не сложилось, потом какое-то время жила одна, давала уроки музыки, а потом снова вышла замуж. Теперь уже за голландца – кто-то познакомил, что ли. И вот уже несколько лет она здесь. Сначала жили в Амстердаме, но там дороже, а потом отец ее мужа умер, оставив в наследство эту вот лавочку, и они перебрались сюда, на родину мужа. Бизнес, конечно, идет, мягко говоря, плоховато, но все-таки у нее есть дело, да и здесь остался хороший дом, тоже наследный, у мужа приличная пенсия – на скромную жизнь хватает.
– Да и вообще в моем возрасте главное – покой, – серьезно и грустно сказала Симка. – Хватило мне страстей и беготни по горло, – добавила она. Или нет?
– Ну, с тобой я ничему не удивлюсь, – ответила я, и мы снова обнялись. Потом она показала фотографии дочки – та училась в Гааге на адвоката. Я внимательно рассматривала уже взрослую девушку и отметила ее явное сходство с отцом. Про свою прежнюю жизнь Симка не вспоминала и про бывшего мужа не спросила ни слова. А я, естественно, ни слова не сказала. Даже если бы она и спросила. Думаю, что эта правда была ей и вовсе ни к чему. Потом я извинилась, сказав, что моя компания, наверное, уже озверела. И мы стали прощаться.
– Ой, а попугай, – рассмеялась я. – Скидка-то будет по старой дружбе?