Сам по себе визит серебряного шара из космических глубин вполне мог бы разогнать любую праздную толпу, отправив зевак с воплями метаться по городским улицам, но для троицы, встретившей в парке рассвет, это явление показалось сущим пустяком. Их невозмутимость была поколеблена только тогда, когда из распахнувшегося от удара о водную гладь люка наружу стремглав вылетела неземного вида тварь — заросшее мехом существо, чью лысую макушку кокетливо прикрывал золотистый дурацкий колпак прискорбно малого размера. Позднее один из свидетелей этого, джентльмен по фамилии Хорнби, лепетал какую-то чушь о горящих ходулях, но двое остальных сразу в один голос объявили, что на ногах у виденного ими существа были высокие серебристые ботинки, — и все втроем уверяли, будто бы, улепетывая к Вестминстеру, космический гость бережно качал в простертых перед грудью ладонях «адскую машинку» самого зловещего вида.
Тут же, разумеется, поднялись несусветные шум и гам, привлекшие в парк двоих констеблей и стайку сонных взъерошенных конных гвардейцев, которые принялись с сомнением на лицах разъезжать по лужайкам под жалобные причитания упомянутых джентльменов, в то время как бедолага Ньютон (сбитый с толку и проголодавшийся орангутан Сент-Ива) исчезал в городских закоулках. Не минуло и получаса, как на месте происшествия объявились по меньшей мере трое репортеров, вскорости бросившихся назад в редакции, дабы принести миру весть о сфере инопланетного происхождения, прибывшем со звезд чудище и о невиданном, наверняка смертоносном, устройстве, зажатом у того в лапах.
Как и предвидел профессор, где-то в небе над Йоркширом Ньютон не вытерпел и принялся буянить. Это лишь домыслы, оговорюсь, однако логика твердо указывает на проблему с электрической шапкой на выбритой голове обезьяны: устройство то ли вовсе перестало испускать токи, то ли частично, но Ньютон учинил свой дебош уже спустя десяток минут после отрыва космолета от земли. К тому же утру относятся, между прочим, и рассказы очевидцев, описавших хаотичные метания сверкающего шара в небесах над деревушкой Лонг-Беннингтон — разъяренный Ньютон, по-видимому, беспорядочно дергал рычаги управления капсулой. Нам остается предположить, что вышедший из сонливости орангутан, оставшись без присмотра и угощения, устроил форменный бунт и принялся нажимать все кнопки, до каких только мог дотянуться. Однако то, что Ньютон далеко не сразу впал в неистовство, указывает на высокую степень его веры в добрую волю Сент-Ива. В своих записях профессор упоминает, что в итоге вся панель управления капсулой обратилась в груду обломков, а поддерживавшая атмосферный баланс коробочка с хлорофиллом оказалась с мясом выдрана из внутренней обшивки. Подобные разрушения никак не могли возникнуть ранее, чем аппарат объявился у границ Лондона; скорее всего, орангутан перешел к финальному этапу бесчинств где-то над полями у Саут-Миммса, чьи жители могли наблюдать, как летящий в сторону столицы сияющий шар резко теряет высоту.
Хотя животное довольно быстро разорило всю систему управления судном, первые же «сливовые» кнопки активировали (на счастье бестолкового космолетчика) гироскоп устройства самонаведения, выводя сферу на обратный курс. Если, успокоившись на достигнутом, орангутан воздержался бы в тот момент от дальнейшего разгрома, его ждала бы, по всей вероятности, мягкая посадка в Харрогейте, прямо за лабораторией Сент-Ива. Вышло иначе: возвратной тяги аппарата хватило лишь на то, чтобы обеспечить не посадку в прямом смысле слова, но «мягкое» крушение в весьма подходящем месте, ибо лишь благодаря водяной подушке бедняга Ньютон не лишился жизни.
Джек Оулсби между тем бежал себе вдоль Уайт-холл-роуд, сжимая в руках шкатулку с механической мартышкой Кибла и сладко предвкушая встречу с племянницей мастера-игрушечника, на которую ему и прежде доводилось заглядываться. По природе своей Джек был обладателем качеств скорее положительных, в чем мы со всей очевидностью удостоверимся позже; некоторое время тому назад случай даже свел его с Лэнгдоном Сент-Ивом, заставив принять живое участие в очередной научной авантюре этого знаменитого ученого. Так или иначе, подгоняемый чувством долга и предвосхищением первого в своей жизни разговора с Оливией, паренек минут пять бодро топал по улице, пока не сообразил, что едва ли уместно ломиться в двери лорда Плейсера в столь неурочный утренний час. Куда разумнее, решил Джек, будет обойти площадь и по проспекту Мэлл добраться до парка, прогулка в котором поможет убить медленно тянущееся время. Некий переполох вдалеке и топот бегущих ног, естественно, смешали планы юного посыльного, и он, как и любой другой на его месте, поспешил перебежать на другую сторону проспекта, не подозревая о приближении солидных размеров экипажа, как раз набиравшего скорость по правую руку от него. Крякнул клаксон; Джек, нежно прижимавший к груди свой сверток, прибавил шагу и, обогнув экипаж, влетел прямо под колеса катившему еще правее брогаму. Тот налетел на паренька подобно локомотиву скоростного поезда; возница успел лишь громко выругаться и всплеснуть руками.
Короче говоря, подарок Кибла (предназначенный вовсе не Джеку) вылетел из рук парнишки, описал широкую дугу и, кувыркаясь, исчез в зарослях паркового кустарника, оставшись незамеченным случайными прохожими, которые без промедления поспешили, как и подобало, на выручку несчастному.
Юный Оулсби был сбит с ног и упал на мостовую, но быстро пришел в сознание: пусть без ушибов и не обошлось, он всё же не получил серьезных увечий. Постигшее Джека бедствие не было, впрочем, из ряда вон выходящим, чтобы долго удерживать на себе чье-то внимание, будь то поглощенные делами пешеходы или же сидевший в злополучном брогаме лорд-мэр столицы, которого спозаранку выдернули из теплых объятий постели срочным докладом об опасных космических пришельцах и о невероятных механических конструкциях. Лорду-мэру грезилось, как в скором времени он сядет поболтать с инопланетчиками, раскурит с ними по трубочке и, быть может, пропустит по пинте горького эля — чего ради он собрал, так сказать, официальную делегацию, во главе коей лично выехал поприветствовать необычайных гостей.
Лорда-мэра куда более заботил огорчительный доклад о бегстве пришельца, скрывшегося в путанице южных кварталов, чем серебряная сфера, которая свалилась в пруд. Космолет уже вытянули на берег, но до сих пор никто так и не отважился забраться внутрь, опасаясь неведомого, — прискорбное и значимое замешательство, ведь тщательное изучение капсулы изнутри наверняка позволило бы пытливому наблюдателю разобраться в ее происхождении.
Стоит отдать должное посланцу Кибла: придя в себя после столкновения, он лишь недолго мешкал у берега пруда в толпе других зрителей, а после же всерьез озаботился утратой коробки. Письмо от игрушечника к Оливии по-прежнему лежало во внутреннем кармане его сюртука, но сама шкатулка, казалось, растворилась в воздухе подобно монетке в ловких пальцах фокусника. Джек даже отважился с самым невозмутимым видом вновь перейти проспект и в точности воссоздать, как принято выражаться, сцену преступления — или, в данном случае, дорожного происшествия. Не раз и не два совершенно сбитый с толку исчезновением подарка для Оливии паренек подкидывал к небесам воображаемые коробки, чтобы затем прочесать все парковые кусты и лужайки поблизости от дороги. Знай Джек, что на самом деле произошло, то сразу оставил бы поиски и отправился своею дорогой (пройти оставалось всего ничего) или воротился бы восвояси. Но увы: когда к ногам старого попрошайки Хорнби, опрошенного и отпущенного констеблями, а теперь сидевшего в кустах в тягостном раздумье, выкатилась коробка в яркой обертке, юноша еще лежал на дороге без чувств. В кругу друзей Хорнби не было принято пересчитывать зубы дареным коням из известной пословицы; вот и наш бродяга не стал медлить. Ленточка мигом отлетела в сторону, и обертка была сорвана.
Меня или вас, надо полагать, ненадолго озадачила бы расписная шкатулка, украшенная золотом и серебром, да еще и с загадочной ручкой завода сбоку; Хорнби же поразил благоговейный ужас. Нынешним утром этот бродяга уже видал в точности такую коробочку в лапах у внеземного существа, что — по-прежнему настаивал Хорнби — умчалось прочь в колпаке сказочного волшебника, на пламенеющих ходулях. В свете этих событий он не решился тихо исследовать содержимое шкатулки, но и выскочить из кустов, размахивая ею, тоже никак не мог. Это была честная добыча и, вне всякого сомнения, крайне ценная. Загадкой оставалось лишь то, каким чудом такая вещица могла свалиться на него прямо с неба, но этот едва начавшийся день будто намеренно был создан для подобных происшествий. Не покидая дружелюбных зарослей и не подымаясь с четверенек, Хорнби стал пробираться подальше от столпившихся у пруда зевак. Лишь оставшись один, он встал, отряхнулся и зашагал к Вестминстеру, объятый смутным желанием отыскать какого-нибудь старьевщика, который успел бы прознать об угрозе из космоса и пожелал бы приобрести подобную сомнительную диковину.
Джек же тщетно продолжал свои поиски, не зная, что порученная его заботам шкатулка давно покинула пределы парка. Странное поведение юноши, впрочем, вскоре привлекло внимание констебля, который, подозревая в преступном умысле все и вся, включая и окрестные деревья, напрямик спросил у Джека, чем тот занят. Парнишка объяснил, что ему доверили металлический с виду ларец удивительной красоты и велели доставить его на другой конец города. Каково содержимое подарка, признался Джек, ему неведомо, ибо сам он видел шкатулку лишь мельком. Но подозревает, однако, что внутри какая-то игрушка неясного рода.
— Игрушки у нас тут, значит? Ну-ну! — крякнул инспектор Скотланд-Ярда по фамилии Марлебоун. — И кто же, дружок, дал тебе ее?
— Мистер Кибл, сэр. Тот самый, что живет на Уайтхолл, — простодушно отвечал Джек, не подозревая о существовании другой подобной коробки, вызвавшей немалый переполох и содержавшей, по слухам, ужасающую бомбу. Загадочные ларцы плодились в парке как потомство ветхозаветного Ноя, и спустя минуту или две в разные стороны покатили сразу два полицейских фургона: один с целью выкурить из норы подозрительного Кибла, по-видимому состоявшего в сговоре с пришельцами, а другой — справиться