От Саскервоя до Туствольда
Глава перваяНА БОРТУ «ГАЛАНТЕ»
Первое впечатление Кугеля от «Галанте» оказалось в целом благоприятным: ладный корпус легко и горделиво покачивался на волнах. Продуманная отделка и со вкусом подобранные декоративные мелочи говорили о том, что судостроителей равно заботили как роскошь, так и удобство тех, кто находится под палубой. Единственная мачта имела рею, к которой крепился парус из темно-синего шелка. На пиллерсе, выполненном в форме шеи лебедя, качался железный фонарь, другой, более массивный, свисал с кронштейна на квартердеке.
Эти предметы Кугель одобрил, так как они способствовали хорошему ходу корабля и создавали удобства для экипажа. С другой стороны, он никак не мог взять в толк, зачем вдоль левого и правого борта тянутся топорные подвесные не то мостки, не то поплавки, висящие всего в нескольких дюймах над водой. Кугель прошелся вдоль причала, желая получше рассмотреть странные приспособления. Может быть, они задуманы как прогулочные палубы для пассажиров? Пожалуй, этому мешали хлипкость сооружения и досягаемость для волн. Может, они служили для того, чтобы пассажиры и экипаж могли со всеми удобствами купаться в море и стирать одежду в штиль? Или предназначены помочь команде ремонтировать обшивку?
Кугель выбросил эти вопросы из головы. Зачем придираться к мелочам, если «Галанте» с комфортом доставит его в Порт-Пергуш? Главной его заботой сейчас были обязанности червевода, о которых он не имел ни малейшего понятия. У Вагмунда, занимавшего эту должность до него, болела нога, и помогать он наотрез отказался.
— Начинай с самого начала. Поднимись на борт, посмотри на свою каюту, разложи пожитки: капитан Баунт человек суровый. Как обустроишься, ступай к Дрофо, он главный червевод, вот пусть и рассказывает о твоих обязанностях. На твое счастье, черви сейчас находятся в отличном состоянии, — ворчливо заявил Вагмунд.
Пожитками Кугель еще не обзавелся, зато в кошельке у него лежал предмет огромной ценности: «Нагрудный взрывающий небеса фейерверк». Стоя на пристани, новоиспеченный червевод обдумывал хитрый план, как уберечь «Фейерверк» от воришек.
Забившись в укромный уголок за штабелем ящиков, Кугель снял свою элегантную трехъярусную шляпу. Отцепил аляповатую пряжку, скреплявшую поля шляпы, и осторожно, чтобы не обжечься, прикрепил на ее место чешуйку. Теперь «Фейерверк» выглядел как обычная пряжка, а старую Кугель спрятал в карман. Он вернулся обратно к «Галанте», поднялся по сходням и вышел на среднюю палубу. Справа размещались гальюн и трап, ведущий на квартердек. Впереди, на носу, лежал форпик, там располагались камбуз и столовая для экипажа, а внизу, под ними, — кубрик.
В поле зрения Кугеля попали три человека. Первым был кок, посетивший палубу, чтобы сплюнуть за борт. Второй, высокий и тощий, с лицом трагического поэта, стоял у леера и о чем-то размышлял, глядя на водную гладь. Подбородок его украшала жидкая бороденка цвета красного дерева, волосы того же оттенка были повязаны черной косынкой. Этот тип так увлекся своими мыслями, что не удостоил Кугеля даже взглядом. Третьим был мужчина, только что опорожнивший ведро за борт. В глаза бросались его густые, белые, коротко подстриженные волосы и рот, напоминавший узкую щель, на красном лице с квадратными челюстями. Кугель решил, что это стюард, хотя сия должность никак не вязалась с грубоватым, даже суровым обликом человека. Из всей троицы только этот тип и обратил внимание на Кугеля.
— Эй ты, косорылый бродяга! Убирайся отсюда! — резко крикнул он. — Нам не требуются ни мази, ни талисманы, ни молитвенники, ни сексуальные игрушки!
— Я посоветовал бы вам сбавить тон, — холодно обрубил грубияна новый червевод. — Меня зовут Кугель, и я здесь по настоятельной просьбе господина Сольдинка. Так что извольте показать мне мою каюту и постарайтесь быть повежливей.
Стюард тяжело вздохнул, как будто его терпение подвергалось нелегкому испытанию.
— Борк! На палубу! — рявкнул он.
Откуда-то снизу выскочил толстенький коротышка, румяный и круглолицый.
— Что прикажете, сэр?
— Покажи этому малому его каюту, он утверждает, что является гостем Сольдинка. Забыл, как его имя: то ли Фугель, то ли Кунгель.
Борк озадаченно почесал нос.
— Меня не поставили в известность. Где мне найти каюту, когда на борту сам господин Сольдинк и вся его семья? Разве что джентльмен займет вашу каюту, а вы поселитесь с Дрофо.
— Мне не по душе такая идея.
— А вы можете предложить что-то получше? — уныло поинтересовался Борк.
Мужчина устало развел руками и удалился.
— Что это за грубиян? — поглядел ему вслед Кугель.
— Это капитан Баунт. Весьма недоволен, что вы займете его каюту.
Кугель потер подбородок.
— Вообще-то я бы предпочел просто одноместную каюту.
— Невозможно. Господина Сольдинка сопровождают госпожа Сольдинк и три дочери, так что с помещениями нынче туго.
— Мне неловко доставлять неудобства капитану Баунту, — сказал Кугель. — Может, лучше я…
— Не стоит, сэр! Храп Дрофо не слишком побеспокоит капитана Баунта. Смею вас заверить, мы как-нибудь разберемся. Сюда, пожалуйста, я провожу вас.
Стюард отвел Кугеля в просторную каюту, которую прежде занимал капитан Баунт. Кугель одобрительно осмотрел все углы.
— Здесь очень мило. Особенно вид из окна.
На пороге появился капитан Баунт.
— Надеюсь, вы всем довольны?
— Вне всякого сомнения. — Кугель обернулся к Борку. — Не могли вы принести мне что-нибудь перекусить, я завтракаю очень рано.
— Конечно, сэр, никаких вопросов.
— Единственное, о чем я прошу, это не трогать здесь полки, — грубо сказал капитан Баунт. — Моя коллекция пустых коконов бабочек-водяниц невосполнима, также не хотелось бы, чтобы вы рылись в моих старинных книгах.
— Не беспокойтесь! Ваши вещи останутся в неприкосновенности. А сейчас прошу меня извинить. Надо немного отдохнуть, прежде чем приступать к своим обязанностям.
— Обязанностям? — озадаченно нахмурился капитан Баунт. — Какие обязанности?
— Сольдинк просил меня немного поработать во время нашего путешествия, — с достоинством отвечал Кугель.
— Странно. Он ничего мне об этом не говорил. Бандерваль — новый суперкарго, а место младшего червевода займет какой-то странный голенастый иноземец.
— Я согласился на пост червевода, — важно сказал Кугель.
Капитан Баунт с отпавшей челюстью уставился на Кугеля.
— Ты червевод? — взревел он.
— Как я понимаю — да, — потупил глаза Кугель.
Новое жилище Кугеля помещалось в носовой части трюма, там, где сходятся штевень и киль. Обстановка выглядела очень простой: узкая койка с набитым сухими водорослями тюфяком и чулан, где висело несколько оставленных Вагмундом засаленных предметов туалета.
При свете свечи пострадавший осмотрел полученные синяки и ссадины. Они оказались неопасными, хотя поведение капитана Баунта перешло все границы.
— Кугель, ты где? На палубу! Да поживей! — раздался гнусавый голос.
Кугель простонал и заковылял на палубу. Его ждал высокий и плотный молодой человек с густой копной темных кудрей и близко посаженными черными глазками. Он с нескрываемым любопытством осмотрел Кугеля.
— Меня зовут Ланквайлер, я полноправный червевод и твой начальник. Но оба мы находимся в подчинении у главного червевода Дрофо. Сейчас он хочет прочитать нам вступительную лекцию. Хочешь добра — слушай внимательно. Пошли за мной.
Дрофо стоял возле мачты. Им оказался тот самый тощий мужчина с темно-рыжей бородкой, которого Кугель видел, когда взошел на борт.
— Садитесь, — указал Дрофо на скамейку. Наклонив голову вперед и заложив руки за спину, Дрофо рассматривал своих подручных.
— Я могу поведать многое! Слушайте и обретете мудрость, которой позавидуют все институтские профессора с их спряжениями и парадигмами! Только не поймите меня превратно! Вес моих слов не больше веса дождевой капли! После ста червей и десяти тысяч лиг вы с полным правом воскликнете: «Я мудр!» — или то же самое, но другими словами: «Я — червевод!» Но, обретя мудрость и став настоящими червеводами, вы не захотите хвастаться! Вы изберете молчание, потому что ваши заслуги будут говорить сами за себя! — Дрофо перевел взгляд с одного на другого. — Ясно? — нравоучительно завершил он тираду.
— Не совсем, — озадаченно сказал Ланквайлер. — Профессора в институте регулярно занимаются вычислением веса дождевой капли. На ваш взгляд, это хорошо или плохо?
— Мы сейчас говорим не о том, чем занимаются профессора в институте, — вежливо ответил Дрофо. — Мы обсуждаем обязанности червевода.
— А! Теперь все понятно!
— Именно так, — сказал Кугель. — Продолжайте, Дрофо, ваши наблюдения весьма интересны.
Продолжая держать руки за спиной, Дрофо сделал шаг в сторону левого борта, потом правого.
— Наша профессия очень уважаема! Дилетанты, неженки и глупцы проявляют себя здесь в истинном свете. Когда путешествие проходит хорошо и червеводы могут плясать джигу и играть на концертино, все вокруг только и вздыхают: «Ах, почему я не червевод!» Но если путь труден и тернист, если черный пуст свирепствует без пощады, а закупорки следуют одна за другой, будто удары в гонг судьбы… Если черви встают на дыбы и ныряют в воду, то пустозвон сразу проявляется во всей своей красе!
Кугель и Ланквайлер, хлопая глазами, переваривали услышанное, в то время как Дрофо продолжал вышагивать от правого борта к левому и обратно.
— Мы движемся вон туда, где небо смыкается с океаном, — объявил Дрофо, указывая длинным белым пальцем. — Туда, где во мраке сокрыты тайны всех эпох.
Точно в подтверждение его слов, багровое светило вдруг на миг затянула мутная пелена, словно бельмо на глазу старика. Дрогнув и подмигнув, дневной свет, к явному облегчению Ланквайлера, вернулся, но Дрофо даже не заметил происшествия. Он поднял палец.
— Море для червей дом родной! Они мудры, хотя им ведомы всего шесть понятий: солнце, волна, ветер, горизонт, темная пучина, верный курс, голод, насыщение… Да, Ланквайлер? Что ты считаешь на пальцах?
— Не имеет значения, сэр.
— Червей нельзя назвать умными, — продолжал Дрофо. — Они не умеют выкидывать фокусов и шутить. Хороший червевод, как и его черви, должен быть непритязателен. Ему наплевать, что он ест, ему не важно, спит ли он в сухом месте или нет, ему не важно даже, спит ли он вообще. Если черви исправно тянут корабль вперед, если след ложится ровно, если они с аппетитом едят и регулярно облегчаются, то и червевод спокоен. Ему ничего больше от жизни не надо: ни богатства, ни праздности, ни чувственных ласк томных красавиц, ни побрякушек, вроде той пижонской бляхи, сверкающей у Кугеля на шляпе. Стихия червевода — водный простор!
— Чрезвычайно завлекательно! — воскликнул Ланквайлер. — Я горжусь тем, что я червевод! А ты, Кугель?
— Не меньше тебя, — заявил Кугель. — Весьма достойная профессия, а что до украшения на шляпе, оно не имеет особой ценности, просто фамильная реликвия.
Дрофо безразлично кивнул.
— А сейчас я открою вам первый постулат нашего ремесла, который с таким же успехом можно применить к чему угодно. Кто-то будет орать на всех углах: «Я — непревзойденный червевод», тогда как прирожденный специалист может, не говоря ни слова, стоять в сторонке. Как узнать, где правда? Ее скажут черви!
Объясняю подробнее. Если мы видим желтых болезненных червей с распухшими фосикулами, с заскорузлыми жабрами, страдающих от закупорок, кто виноват? Черви, которые, кроме воды и простора, ничего не знают? Или тот, кто должен заботиться о них? Можем мы назвать его червеводом? Судите сами. А вот другой червь, сильный, уверенно держащий курс, розовый, как свет зари! Такой питомец делает честь своему хозяину. Настоящий червевод без устали драит членики, регулярно прочищает закупорки, скребет и вычесывает жабры до тех пор, пока они не начинают сверкать, как чистое серебро! Он пребывает в мистическом единении с волнами и морем, и в душе его царит безмятежный покой, ведомый лишь настоящим червеводам!
Да, и вот еще что. Ты, Кугель, пока еще мало знаком с этим ремеслом, но то, что ты пришел за наукой, кажется добрым знаком, поскольку у меня очень суровая школа. Либо ты постигнешь ремесло, либо утонешь, или, что куда хуже, вызовешь мое недовольство. Но начал ты хорошо, и муштровать тебя я намерен на совесть. Не подумай, будто я человек грубый или жестокий, — нет. Верно, я бываю строг, даже порой суров, но в конце концов, когда я решу, что ты наконец стал настоящим червеводом, сам скажешь мне спасибо.
— Вот уж порадовал, так порадовал, — пробормотал себе под нос Кугель.
Дрофо не обратил на это ни малейшего внимания.
— А тебе, Ланквайлер, может, и недостает упорства Кугеля, зато у тебя есть серьезное преимущество. Тебе ведь довелось поработать бок о бок с Вагмундом. К несчастью, больная нога помешала ему присоединиться к нам в этом путешествии. Я уже указывал на некоторые твои ошибки и недочеты. Надеюсь, мои замечания все еще свежи в твоей памяти?
— Ну еще бы! — льстиво улыбаясь, отозвался Ланквайлер.
— Вот и отлично. Тогда покажешь Кугелю, где у нас что, и снабдишь его хорошим расширителем и щипцами. Скажи-ка мне, Кугель, а нет ли у тебя с собой парочки крепких стремян?
Кугель отрицательно помотал головой.
— Я так торопился, что забыл прихватить их с собой.
— Жаль, жаль… Ладно, пользуйся превосходным снаряжением Вагмунда, только смотри, ухаживай за ним как следует.
— Непременно.
— Тогда иди и приготовь все необходимое. Скоро время выводить червей. «Галанте» отходит сразу же, как только Сольдинк отдаст приказ.
Ланквайлер отвел Кугеля к рундуку под форпиком. Там он порылся в сваленном на полу снаряжении, отбирая все самое лучшее для себя.
— На старика Дрофо можешь особого внимания не обращать. Уж больно он просолился за долгие годы в море, к тому же я сильно подозреваю, что он балуется червячьим ушным тоником — порой ведет себя как-то странно, — поучал он попутно Кугеля.
Ободренный дружелюбием Ланквайлера, тот осмелился задавать вопросы.
— Если мы имеем дело всего лишь с червями, зачем столь грубое и тяжелое снаряжение?
Ланквайлер непонимающе взглянул на него.
— Я никак в толк не возьму, с чего это Дрофо то и дело поминает разные тяготы и разгул стихий. Мы что же — должны полоскать червей в соленой воде или выкапывать их по ночам из болота? — добавил Кугель.
Ланквайлер усмехнулся.
— Так ты, значит, никогда прежде не имел дела с червями?
— Честно говоря, совсем немного.
— Тогда надо расставить все точки над «i». Не будем повторять слухи и теоретизировать, а уж тем более — понапрасну тратить время на пустую болтовню; я, как и Дрофо, предпочитаю дела, а не пустые словеса.
— Я тоже, — холодно заметил Кугель.
— Судя по своеобразному фасону твоей шляпы, ты выходец из далекой и экзотической страны, — ласково улыбнулся собеседник.
— Верно, — подтвердил Кугель.
— И как тебе нравится страна Катц?
— Тут много интересного, и все же хочется скорее вернуться к цивилизации.
Ланквайлер фыркнул.
— Сам я родом из Тугерсбира, что в шестидесяти милях к северу отсюда, там цивилизация тоже хоть куда. Ладно, к делу: вот Вагмундовы стремена. Я, пожалуй, возьму себе этот набор с серебряными раковинами, а ты выбирай из остальных. Только будь осторожен! Вагмунд — человек ужасно гордый и тщеславный, ни дать ни взять лысый в меховом парике, и буквально по-детски ревниво относится к своим вещам. А теперь, если не хочешь, чтобы тебе на голову вылился еще ушат поучений Дрофо, поспеши.
Ученики взяли отобранное снаряжение и вернулись на палубу. Под предводительством Дрофо сошли с «Галанте» и отправились вдоль причала на север. В конце концов они добрались до длинного загона, где лениво качались на воде несколько огромных созданий цилиндрической формы, диаметром от семи до девяти футов и почти столь же длинных, как сам «Галанте».
— Видишь, Ланквайлер, вон тех, с желтыми шишками? Они поступают в твое распоряжение. Думаю, сам понимаешь, что они нуждаются в уходе. А тебе, Кугель, поручаю тех двоих, слева, с синими шишками. Прежде ими занимался Вагмунд, а теперь они твои, — указал пальцем Дрофо в сторону странных существ.
— Не лучше ли поручить Кугелю тех, с желтыми шишками, а я бы взял синих. Тогда Кугель обретет поистине бесценный опыт обращения с первыми утренними червями, — осторожно предложил Ланквайлер.
Дрофо немного поразмыслил.
— Не исключено, не исключено. Но сейчас нет времени всесторонне обмозговать твое предложение, поэтому остановимся на первоначальном плане.
— Верное рассуждение, — подхватил Кугель. — И оно полностью созвучно второй аксиоме нашего ремесла: «Если червевод А по небрежению наносит вред здоровью своих питомцев, то и выхаживать их надлежит упомянутому червеводу А, а не безупречному трудолюбивому червеводу Б».
Ланквайлер был явно обескуражен.
— Может, Кугель и зазубрил тридцать разных аксиом из учебника, но, как указывает сам Дрофо, нет ничего ценнее практического опыта, — пробормотал он.
— Последуем первоначальному плану, — повторил Дрофо. — А теперь отведите своих животных к кораблю и наденьте на них упряжь. Кугель, впрягай своих по левому бор ту, а ты, Ланквайлер, — по правому.
Ланквайлер быстро взял себя в руки.
— Есть, сэр! — с воодушевлением воскликнул он. — Пошли, Кугель, шевели ногами! Мы их вмиг запряжем, по-нашему, по-тугерсбирски!
— Только смотри, не вздумай снова навязать тугерсбирских узлов, — предупредил Дрофо. — А то в прошлом плавании мы с капитаном Баунтом полчаса не могли распутать твой «особо легкосъемный»!
Ланквайлер с Кугелем спустились в загон, где находилось около дюжины червей. Одни неподвижно нежились на воде, другие медленно плавали взад-вперед, лениво шевеля хвостовыми плавниками. Среди них попадались и розовые, и даже почти алые, но имелись здесь и особи цвета слоновой кости, и ядовито-желтые. Те их части, что служили червям головой, были устроены довольно сложно: короткий толстый хоботок, зрительный бугор с одним-единственным крохотным глазом, за которым торчали две шишки на коротких стебельках. По этим разноцветным шишкам, при помощи которых черви ориентировались в пространстве, хозяева и различали своих питомцев.
— Давай пошевеливайся, Кугель! — прикрикнул Ланквайлер. — Пришло время воспользоваться твоей теорией! Старик Дрофо любит, когда бегают так, что фалды развеваются! Накидывай стремена и садись на одного из своих червей!
— Откровенно говоря, — явно нервничая, отозвался Кугель, — я слишком давно этим не занимался и многое позабыл.
— Да что тут забывать-то? — воскликнул Ланквайлер. — Смотри! Вскакиваешь на червя и накидываешь ему на глаз колпак. Потом хватаешься руками за шишки, и червь везет тебя куда надо. Смотри и учись!
Ланквайлер запрыгнул на одного из них, пробежал по нему и перескочил на следующего, потом на другого и в конце концов оседлал червя с желтыми шишками. Накинув на единственный глаз животного колпак, он схватился за шишки. Червь тут же заработал плавниками, выплыл из загона через заранее открытые Дрофо ворота и направился к «Галанте».
Кугелю отчаянно хотелось, чтобы у него все получилось так же ловко, но, когда он наконец оседлал червя и взялся за шишки, тот тут же стал уходить под воду. Он в отчаянии потянул шишки на себя, и червь тут же вынырнул на поверхность и взметнулся футов на пятнадцать в воздух, сбросив со спины седока, который шумно плюхнулся в воду. Бедолага с трудом выбрался на берег. Дрофо стоял у ворот загона и задумчиво глядел на него.
Черви все так же лениво колыхались на поверхности воды. Кугель глубоко вздохнул, снова прыгнул на червя и оседлал его. Он накинул колпак на глаз и уже куда более осторожно взялся за синие шишки управления. Червь никак на это не отреагировал. Кугель легонько двинул шишки вперед, что, по-видимому, немало удивило животное, и червь медленно двинулся вперед. Кугель продолжал экспериментировать, и в конце концов, двигаясь рывками и толчками, гигант приблизился к воротам загона, где их уже поджидал Дрофо. То ли по чистой случайности, то ли назло наезднику червь устремился в ворота, Дрофо широко распахнул их, и Кугель со своим питомцем с высоко поднятой головой легко скользнули мимо старика.
— Ну вот! — облегченно заметил Кугель. — А теперь к «Галанте»!
Но червь, не обращая ни малейшего внимания на приказ, уходил все дальше и дальше в открытое море. Стоящий у ворот Дрофо печально кивнул, будто в подтверждение своих опасений. Он вытащил из кармана серебряный свисток и трижды пронзительно в него свистнул. Червь развернулся и подплыл к воротам. Дрофо прыгнул на бугристую розовую спину и небрежно пнул шишки ногой.
— Смотри и запоминай! Шишки работают вот так. Направо, налево. Всплыть, нырнуть. Стоять, вперед. Понятно?
— Еще разочек, пожалуйста, — попросил Кугель. — Очень хочется перенять ваш метод.
Дрофо повторил свои действия, затем, направив червя к «Галанте», в меланхоличной задумчивости застыл на спине питомца, пока тот не подплыл к кораблю. Вот тут-то Кугель и понял предназначение ранее озадачивших его мостков — они представляли собой быстрый и удобный проход к червям.
— Смотри сюда, — сказал Дрофо. — Сейчас покажу, как его впрягают. Так, так и вот так. Сюда накладывают мазь, чтобы предотвратить появление ссадин. С этим ясно?
— Яснее некуда!
— Тогда приведи второго червя.
Следуя инструкции, Кугель довел червя до его места около корабля и прилежно впряг. Затем наложил мазь, как показывал Дрофо. Вскоре, к немалому своему удовлетворению, Кугель услышал, как Дрофо распекает Ланквайлера, пренебрегшего снадобьем. Оправдания Ланквайлера, который утверждал, что ему-де не нравится запах мази, нисколько не смягчили старика. Через несколько минут Дрофо снова вдалбливал вытянувшимся перед ним в струнку Кугелю и Ланквайлеру, чего он ожидает от своих подручных.
— В последнем рейсе червеводами работали Вагмунд и Ланквайлер. Меня не было, а обязанности главного червевода исполнял Гизельман. Я вижу, он был слишком нерадив. К Вагмунду у меня нет никаких нареканий, но Ланквайлер, по невежеству и лености, совершенно запустил своих червей. Только посмотрите на бедных животных! Они желтые, точно айва. Их жабры черны от налета. Можете быть уверены, Ланквайлер у меня возьмется за ум! Что же касается Кугеля, его выучка далека от образцовой. Но на «Галанте» он в два счета исправится, и Ланквайлер тоже.
А теперь — внимание! Через два часа мы выходим из Саскервоя в открытое море. Сейчас вы зададите своим червям по полмерке корма и подготовите приманку. После этого ты, Кугель, почистишь своих животных и проверишь их на предмет тимпа. А ты, Ланквайлер, сейчас же начнешь отскребать налет, а потом проверишь червей на тимп, пуст и плавниковых клещей. Кроме того, твой пристяжной выказывает признаки закупорки. Ему требуется промывание.
Червеводы, за дело!
Вооруженный щеткой, скребком, долотом и расширителем, банками с бальзамом, тонером и мазью, Кугель под бдительным надзором Дрофо принялся за чистку червей. Время от времени волна омывала животных и скатывалась по мосткам.
— Не обращай внимания на сырость! Это искусственно надуманное ощущение. С обратной стороны кожи ты постоянно влажный от разного рода жидкостей, многие из которых весьма неприятного происхождения. К чему же тогда пищать от капли доброй соленой воды снаружи? Не обращай внимания на любую сырость — это естественное состояние червевода, — свесившись через леер, наставлял сверху Дрофо Кугеля.
В середине дня на пристань прибыл господин Сольдинк в сопровождении семейства. Капитан Баунт собрал всех матросов на среднюю палубу встречать гостей. Первым на трап ступил сам Сольдинк рука об руку с супругой, за ними прошествовали их дочери — Мидре, Салассер и Табазинт. Капитан Баунт, подтянутый, в безупречно сидящем парадном мундире, произнес краткую речь:
— Сольдинк, экипаж «Галанте» приветствует вас и ваше очаровательное семейство на борту! Поскольку нам придется несколько недель жить бок о бок, позвольте представить вам членов команды. Я — капитан Баунт, рядом со мной — наш суперкарго, Бандерваль. Около него стоит Спарвин, наш уважаемый боцман, у него в подчинении находятся Тиллитц — вон тот, со светлой бородой — и Пармеле. Кока зовут Ангсхотт, а плотника — Киннольде. Далее — стюарды. Это верный Борк, никто лучше его не разбирается в морских птицах и бабочках-водяницах. Ему помогают Клаудио и Вилип и время от времени, когда его удается отыскать и когда он в настроении, юнга Кодникс.
У леера, поодаль от простых смертных, мы видим наших доблестных червеводов! Это заметный в любой компании главный червевод Дрофо, он управляется с загадками природы с такой же легкостью, как Ангсхотт — со своими бобами и чесноком. За спиной у него быстрые и проворные — Ланквайлер и Кугель. Согласен, они кажутся до нитки промокшими и унылыми и пахнут червями, но так и должно быть. «Сухой и благоухающий червевод — ленивый червевод», — как любит повторять Дрофо. Поэтому не доверяйте первому впечатлению — это отважные моряки, готовые на все!
У нас есть превосходный корабль, крепкая команда, а теперь еще с нами и очаровательные девушки, способные украсить любой морской пейзаж! Это доброе предзнаменование, хотя нам и предстоит долгое путешествие! Мы держим курс через океан Вздохов на юго-восток. В положенный срок поднимемся по дельте реки Великий Ченг, ведущей в землю Падающей Стены, и там, в Порт-Пергуше, наше путешествие окончится. Итак, близится миг отплытия! Господин Сольдинк, что скажете?
— Все в порядке. Можете отдать команду об отплытии, когда вам будет угодно.
— Отлично, сэр! Тиллитц, Пармеле! Отдать швартовы! Дрофо, подготовить червей! Спарвин, курс наклонно по азимуту, пока не преодолеем отмель Брэкнока! Море спокойно, ветер слабый. Сегодня запланирован ужин при свете фонарей на юте, в то время как наши гигантские черви, управляемые Кугелем и Ланквайлером, помчат судно сквозь тьму!
Через три дня Кугель в полной мере овладел азами ремесла червевода. Дрофо оказался просто кладезем неоценимых теоретических сведений.
— Для червевода, — поучал он, — день и ночь, вода, воздух и морская пена — лишь едва отличающиеся друг от друга характеристики окружающей среды, чьи параметры определяются величием моря и темпом червя.
— Позвольте один вопрос, — поинтересовался Кугель. — А когда же мне спать?
— Спать? Вот умрешь, тогда и выспишься всласть. А до этого прискорбного события надо беречь каждую крупицу сознательного существования, ибо она — единственная вещь, достойная упоминания. Кто знает, когда потухнет солнце? Даже черви, которые обыкновенно фаталистичны и невозмутимы, подают тревожные знаки. Только сегодня на рассвете я видел, как солнце помедлило над самым горизонтом и качнулось назад, будто лишилось последних сил. Потом светило странно запульсировало и только после этого смогло подняться на небо. Однажды утром, когда мы устремим на восток взор, полный ожидания, оно не взойдет. И тогда ты сможешь спать сколько душе угодно.
Кугель научился мастерски применять шестнадцать инструментов и узнал много нового о психологии червей. Тимп, плавниковые клещи, пуст и налет стали его самыми злейшими врагами, а закупорки — главной неприятностью, требующей подводного использования расширителя, спринцовки и шланга. Почему-то всякий раз, как закупорка благополучно устранялась, он оказывался как раз на пути извержения.
Дрофо проводил много времени на носу корабля, глядя на море. Время от времени господин или госпожа Сольдинк подходили к нему, чтобы переброситься словом. Иногда Мидре, Салассер и Табазинт, поодиночке или все вместе, присоединялись к главному червеводу, чтобы почтительно выслушать его мнение. По совету капитана Баунта они уговорили Дрофо сыграть на флейте.
— Ложная скромность не пристала червеводу, — сказал Дрофо.
Он сыграл и одновременно сплясал три лихих матросских хорнпайпа и сальтарелло.
Казалось, Дрофо совершенно не обращает внимания ни на червей, ни на червеводов, однако впечатление это было обманчивым. Однажды Ланквайлер совсем забыл положить приманку в корзины, висевшие в восьми футах впереди от его червей, в результате животные замедлили ход. При этом черви Кугеля, в корзины которых приманка, как и следовало, была положена, исправно тянули корабль вперед, и «Галанте» стало медленно сносить к западу по большой дуге, несмотря на все усилия рулевого. Дрофо по этому случаю вызвали с носа, он вмиг догадался, в чем проблема, и обнаружил Ланквайлера мирно спящим в укромном уголке за камбузом.
Он ткнул проштрафившегося червевода носком своего ботинка.
— А ну изволь встать! Ты не положил своим червям приманки, и корабль сбился с курса.
Ланквайлер смущенно поднялся, его черные волосы были всклокочены, а глаза отчаянно косили.
— Ах да, — пробормотал он. — Приманка! Совершенно вылетело у меня из головы, и боюсь, что я задремал.
— Я удивлен, что ты можешь крепко спать, в то время как твои черви замедляют ход! — загремел Дрофо. — Хороший червевод все время начеку. Он должен почувствовать малейшее изменение хода и незамедлительно определить его причину.
— Да-да, — залепетал Ланквайлер. — Я осознал свою ошибку. Так вы говорите, «почувствовать изменение», «определить причину». Я запишу, чтобы не забыть.
— Более того, — продолжал Дрофо. — Я заметил у твоего пристяжного запушенный тимп, и ты должен приложить все усилия, чтобы вылечить его.
— Разумеется, сэр! Я сделаю все сейчас же!
Ланквайлер с трудом поднялся, широко зевая и прикрывая рот ладонью, и поплелся к своим червям.
В тот же день Кугель случайно подслушал разговор Дрофо с капитаном Баунтом.
— Завтра днем, — сказал Дрофо, — мы попробуем ветра. Это будет полезно для червей — они еще не вошли в полную силу, и я не вижу причины подгонять их.
— Верно, верно, — согласился капитан. — Как вам ваши червеводы?
— В наше время никто не заслуживает отличной оценки, — фыркнул Дрофо. — Ланквайлер — тупица и копуша. Кугелю недостает опыта, кроме того, он растрачивает энергию на то, чтобы красоваться перед девушками. Он работает спустя рукава и ненавидит воду с пылом кота-гидрофоба.
— Но его черви кажутся вполне ухоженными.
Дрофо пренебрежительно покачал головой.
— Кугель выполняет правильные действия из неправильных побуждений. Из-за своей лени он никогда не перекармливает животных и не кладет лишнего количества приманки, его черви не слишком-то жиреют. Ему столь отвратительна возня с тимпом и налетом, что он искореняет их прямо в зародыше.
— Но в таком случае его работа кажется вполне удовлетворительной.
— Только на взгляд непрофессионала! Для червевода стиль и гармония — это все!
— Да, у вас свои горести, у меня — свои.
— Горести? Я думал, все идет гладко.
— До некоторой степени. Как вы, возможно, знаете, госпожа Сольдинк — женщина сильной и непоколебимой воли.
— Я предполагал что-то в этом роде.
— Сегодня за обедом я обмолвился, что мы находимся в двух-трех днях пути к северо-востоку от Лаусикаа.
— Пожалуй, да, судя по морю, — кивнул Дрофо. — Занятный остров. Червевод Пулк живет в Помподуросе.
— Вы знакомы с Пафнисианскими ваннами?
— Только по слухам. Насколько мне известно, женщины купаются в этих источниках, чтобы вернуть утраченную молодость и красоту.
— Совершенно верно. Госпожа Сольдинк, вне всякого сомнения, достойная женщина.
— Во всех отношениях. Строга в принципах, непреклонна в добродетели и не терпит несправедливости.
— Борк называет ее упрямой, твердолобой и вздорной, но это не совсем одно и то же.
— Определение Борка, по крайней мере, обладает достоинством краткости, — заметил Дрофо.
— В общем, госпожа Сольдинк немолода и некрасива. Она приземистая и толстая. У нее выдающаяся челюсть и черные усики. Но дама благородная и с сильным характером, поэтому Сольдинк у нее под каблуком. И теперь, поскольку госпожа Сольдинк пожелала искупаться в Пафнисианских ваннах, нам волей-неволей придется взять курс на Лаусикаа.
— Очень кстати, — обрадовался Дрофо. — В Помподуросе я найму червевода Пулка, а Ланквайлера или Кугеля уволю, и пускай он как хочет, так и добирается до континента.
— Неплохая идея, если только Пулк никуда не перебрался с Помподуроса.
— Нет, он там и с большим удовольствием вернется к работе.
— В таком случае половина ваших проблем решена. Кого высадите на берег — Кугеля или Ланквайлера?
— Еще не решил. Все зависит от червей.
Парочка удалилась, оставив Кугеля переваривать услышанное. Получалось, что ему придется не только работать не покладая рук, но и прекратить волочиться за дочерьми Сольдинка — во всяком случае, до тех пор, пока «Галанте» не отчалит от Лаусикаа. Кугель немедленно отыскал скребки и удалил со своих питомцев все следы налета, затем начистил их жабры так, что они засияли серебристо-розовым.
Ланквайлер тем временем осмотрел своего пристяжного, который успел изрядно запаршиветь и страдал от тимпа. Ночью он выкрасил его шишки синей краской, а затем, пока Кугель дремал, провел вокруг судна и подменил им отличного пристяжного Кугеля, которого впряг на положенное место со своей стороны. Ланквайлер, покрасив его шишки желтым, поздравил себя с тем, что так удачно избежал утомительной работы.
Наутро Кугель с изумлением обнаружил внезапное ухудшение состояния у своего червя.
Проходивший мимо Дрофо напустился на него с ругательствами.
— Взгляни, до чего ты довел своего червя! У него такая запущенная инвазия тимпа, что смотреть противно! К тому же, если я не ошибаюсь, вздутие указывает на сильную закупорку. Ее нужно немедленно устранить!
Кугель, памятуя подслушанный разговор, рьяно принялся за работу. Нырнув под воду, он начал орудовать расширителем, гант-крюком и шлангом, и через три часа напряженной работы закупорка была устранена. Червь немедленно утратил свой болезненно-желтый цвет и с новой силой потянулся за приманкой.
Когда Кугель наконец вернулся на палубу, он услышал, как Дрофо похвалил Ланквайлера.
— Твой пристяжной выглядит намного лучше! Молодец, так держать! — милостиво заметил наставник.
Кугель взглянул на пристяжного червя Ланквайлера. Очень странно, что страдающий закупоркой желтый червь Ланквайлера, кишащий тимпом, за одну ночь стал прямо-таки лучиться здоровьем, тогда как за столь короткое время здоровый розовый червь Кугеля пришел в исключительно плачевное состояние.
Кугель тщательно обдумал это обстоятельство. Он спустился на воду и, потерев шишки червя, обнаружил под голубой краской проблески желтого цвета. Кугель еще подумал, а затем поменял местами своих червей, поставив здорового на место пристяжного.
За ужином Кугель поделился с Ланквайлером своими переживаниями.
— Поразительно, насколько быстро они подхватывают тимп и закупорки! Я сегодня весь день возился с одним, а вечером забрал его на корабль, чтобы было удобнее ухаживать за ним.
— Стоящая мысль, — одобрительно кивнул Ланквайлер. — А я наконец-то вылечил одного, и второй тоже идет на поправку. Кстати, ты уже слышал? Мы идем к острову Лаусикаа, чтобы госпожа Сольдинк смогла искупнуться в Пафнисианских ваннах и вынырнуть оттуда девственницей.
— Я кое-что скажу тебе, только никому ни полслова, — сказал Кугель. — Юнга шепнул мне, что Дрофо намерен нанять в Помподуросе опытного червевода по имени Пулк.
Ланквайлер пожевал губами.
— И зачем ему это? У него уже есть два первоклассных червевода.
— Не хочется верить, что он собирается уволить тебя или даже меня, — продолжал Кугель. — И тем не менее сие кажется единственно вероятным предположением.
Ланквайлер нахмурился и ужин доедал в молчании.
Кугель дождался, пока Ланквайлер удалится, чтобы вздремнуть, затем прокрался на мостки у правого борта «Галанте» и сделал на шишках больного червя Ланквайлера глубокие надрезы, затем, вернувшись на собственные мостки, изображал со всей возможной шумихой, будто в поте лица борется с тимпом. Краешком глаза он заметил, как к ограждению подошел Дрофо, немного понаблюдал за ним, потом пошел своей дорогой.
В полночь приманки убрали из корзин, чтобы черви могли отдохнуть. «Галанте» тихо дрейфовала по спокойному морю. Рулевой закрепил штурвал, юнга дремал на носу под огромным фонарем, хотя ему полагалось зорко нести вахту. На небесах мерцали еще не потухшие звезды: Эчернар, Алгол, Канопус и Кансаспара.
Из своей щели выполз Ланквайлер, точно гигантская черная крыса, прокрался по палубе и соскочил на мостки у правого борта. Отвязав больного червя, он погнал его прочь. Червь поплыл. Ланквайлер сел верхом и потянул за шишки, но нервы были перерезаны и сигнал вызвал у животного только боль. Червь заколотил плавниками и поплыл к северо-западу, унося на спине отчаянно дергающего шишки Ланквайлера.
Утром исчезновение Ланквайлера было у всех на устах. Главный червевод Дрофо, капитан Баунт и Сольдинк собрались в кают-компании, чтобы обсудить происшествие, и через некоторое время вызвали Кугеля.
Сольдинк, сидя в кресле с высокой спинкой, вырезанном из скиля, прочистил горло.
— Кугель, как ты знаешь, Ланквайлер сбежал вместе с дорогостоящим червем. Можешь ли ты пролить свет на эту тайну?
— Как и все остальные, я способен лишь строить догадки.
— Мы были бы рады услышать твои соображения по этому поводу, — настаивал Сольдинк.
— Я полагаю, что Ланквайлер отчаялся стать квалифицированным червеводом, — рассудительным тоном начал Кугель. — Его черви заболели, и Ланквайлер не смог противостоять трудностям. Я пытался помочь и даже позволил ему взять одного из моих здоровых червей, чтобы самому привести в порядок его больного зверя, чего Дрофо, несомненно, не смог не заметить.
Сольдинк повернулся к Дрофо.
— Это правда? Если так, это делает Кугелю огромную честь.
— Вчера утром Кугель посоветовался со мной относительно этого шага, — мрачно пришлось подтвердить старику.
Сольдинк вновь обернулся к Кугелю.
— Продолжай, пожалуйста.
— Видимо, уныние побудило Ланквайлера совершить сей акт отчаяния.
— Но это неразумно! — воскликнул капитан Баунт. — Если он пал духом, почему просто не прыгнул в море? Зачем использовать в иных целях нашего ценного червя?
Кугель на миг задумался.
— Как бы то ни было, поступок Ланквайлера причинил нам огромное неудобство. Дрофо, мы обойдемся тремя червями? — спросил капитан.
— О, у нас не возникнет особых проблем. Кугель без труда управится с обеими упряжками. Чтобы облегчить работу рулевому, мы используем двойную приманку с правого борта, а с левого — половинную и таким образом доберемся до Лаусикаа, где сможем поправить положение.
Капитан внес в курс «Галанте» необходимые изменения, чтобы госпожа Сольдинк могла насладиться купанием в Пафнисианских источниках. Баунт, рассчитывавший быстро завершить рейс, был недоволен задержкой и пристально наблюдал за Кугелем, желая убедиться, что потенциал червей используется с максимальной эффективностью.
— Кугель! — кричал капитан. — Поправь ремень на том пристяжном — он тянет нас в сторону!
— Есть, сэр!
И снова:
— Кугель! Вон тот червь с правого борта откровенно бездельничает, просто плещется в воде. Замени приманку!
— Там и так двойная! — пробурчал Кугель. — Я менял ее час назад.
— Тогда используй восьмушку пинты хайлингерского аллюра, да поживей! Я хочу завтра до захода солнца прибыть в Помподурос!
Ночью червь с правого борта, раскапризничавшись, начал хлопать по воде плавниками. Дрофо, разбуженный плеском, вышел из каюты. Перегнувшись через ограждение, он увидел, как Кугель носится туда-сюда по мосткам, пытаясь накинуть узду на плавники непокорного зверя.
Немного понаблюдав за происходящим, Дрофо установил источник проблемы.
— Всегда поднимай приманку, прежде чем набросить узду, — прогнусавил он. — Ну, в чем дело?
— Червь хочет плыть вверх, вниз и в сторону, — запыхавшись, отвечал Кугель.
— Чем ты кормил его?
— Как обычно: половиной чалкорекса и половиной иллемского лучшего.
— Можешь урезать порцию чалкорекса на ближайшие день-два. А что с приманкой?
— Использовал двойную, как велели. А капитан приказал добавить еще восьмушку пинты хайлингерского аллюра.
— Вот в чем загвоздка! Ты дал лишнюю приманку, а это проявление глупости.
— Но так приказал капитан Баунт!
— Это худшее оправдание, чем отсутствие всякого оправдания! Кто червевод — ты или капитан Баунт? Ты знаешь своих червей, ты должен работать с ними, повинуясь опыту и здравому смыслу. Если Баунт вмешивается, смело проси его спуститься вниз и дать тебе совет относительно налета на жабрах. Вот как должен поступать червевод! Немедленно смени приманку и дай червю елагинского мульчента.
— Хорошо, сэр, — сквозь зубы процедил Кугель.
Дрофо быстро осмотрел небо и горизонт, после чего вернулся в свою кабину, а Кугель взялся за лекарства. Капитан Баунт приказал поставить парус, надеясь поймать попутный ветер. Через два часа после полуночи наконец поднялся поперечный ветер, и парус начал зловеще хлопать о мачту. Шум разбудил капитана, и тот побрел на палубу.
— Где караул? Эй, червевод! Эй, вы там! Что, никого нет?
— Только вахтенный, он спит под фонарем, — отозвался Кугель, вскарабкавшись на палубу с подмостков.
— Ну а ты-то на что? Почему не спустил парус? Ты глухой?
— Я был под водой, вливал в червя елагинский мульчент.
— Ладно, бегом на корму и уйми это проклятое хлопанье!
Кугель поспешил повиноваться, а Баунт пошел к ограждению на правом борту, где немедленно обнаружил новый источник недовольства.
— Червевод, а где приманка? Я приказал положить двойную приманку, с ароматом аллюра!
— Сэр, нельзя вливать лекарство, когда червь тянется за приманкой!
— Так зачем ты делаешь вливание? Я не приказывал давать ему мульчент!
Кугель выпрямился.
— Сэр, я подчиняюсь велению своего здравого смысла и опыта.
Капитан Баунт, утратив дар речи, уставился на него, всплеснул руками, развернулся и отправился обратно в постель.
Глава втораяЛАУСИКАА
Заходящее солнце опустилось за край низких облаков, наступили ранние сумерки. Воздух был тих, поверхность океана, гладкая, точно плотный атлас, отражала вечернее небо; казалось, «Галанте» плывет сквозь бездну, озаренную призрачным лиловатым сиянием. Только лиловая зыбь да небольшие волны, расходящиеся в разные стороны от острого носа корабля, обозначали границу между водой и воздухом. За час до заката на горизонте возник Лаусикаа — неясная тень, едва различимая в фиолетовой мгле.
Как только на море опустилась темнота, город Помподурос засиял множеством огней, отражавшихся в водах залива и облегчавших капитану Баунту приближение к берегу. Городская пристань вырисовывалась мрачным пятном. В незнакомых водах, к тому же в сумерках, капитан Баунт благоразумно предпочел бросить якорь в бухте, не подходя к пристани.
— Дрофо! Поднять приманки! — крикнул капитан.
— Приманки наверх! — отозвался Дрофо, а затем совершенно другим голосом обратился к Кугелю: — Кугель! Убрать приманки у всех червей!
Кугель сорвал приманки у двух червей по левому борту, метнулся через палубу, спрыгнул на мостки вдоль правого, к другому червю. «Галанте» дрейфовала по темной воде, отзываясь на ленивые движения плавников червей.
— Дрофо, остановите своих червей! — приказал Баунт.
— Остановить червей! — повторил Дрофо. — Кугель, останови всех червей! Живо!
Кугель накрыл колпаком червя с правого борта, но упал в воду и замешкался с левым бортом, вызвав недовольство капитана Баунта.
— Дрофо, поторопитесь! Вы что, заупокойную служите? Боцман, подготовить якорь!
— Остановка идет! — пропел Дрофо. — Пошевеливайся, Кугель!
— Якорь готов, сэр!
— Отдать якорь! — приказал капитан Баунт.
— Якорь брошен, сэр. Дно в шести саженях!
«Галанте» безмятежно стояла на якоре. Кугель немного ослабил ремни, привязывавшие червей, наложил мазь и выдал каждому животному мерку корма.
После ужина капитан Баунт собрал команду и пассажиров на средней палубе. Встав на ступеньку межпалубной лестницы, он сказал несколько слов относительно острова Лаусикаа и города Помподуроса.
— Те из вас, кто успел ранее побывать здесь — кстати, сомневаюсь, чтобы таких было много, — поймут меня. Помните, некоторые обычаи местных жителей сильно отличаются от наших. Что бы ни происходило, следует помнить о них и подчиняться, поскольку народ Лаусикаа определенно не станет менять свои привычки ради нас.
Капитан Баунт с улыбкой кивнул присутствующим здесь же госпоже Сольдинк и трем ее дочерям.
— Мои замечания относятся к джентльменам, и если я затрону темы, которые могут показаться вам бестактными, оправданием послужит лишь крайняя необходимость, поэтому прошу вас проявить снисходительность.
Сольдинк добродушно воскликнул:
— Да хватит уже каяться, Баунт! Говорите! Мы все здесь разумные люди, включая и госпожу Сольдинк!
Капитан Баунт подождал, пока не утихли раскаты смеха.
— Ну, хорошо! Посмотрите на причал: вы заметите под фонарем троих. Все они мужчины. Их лица скрыты под капюшонами и покрывалами. Такие предосторожности имеют вескую причину — это крайняя несдержанность местных женщин. У них такой горячий нрав, что мужчины не осмеливаются показывать свои лица из опасения вызвать необузданные порывы. Бесстыдницы опускаются до того, что тайком подглядывают в окна клуба, где мужчины собираются, чтобы выпить пива, иногда с приоткрытыми лицами.
При этих словах госпожа Сольдинк и ее дочери нервно рассмеялись.
— Поразительно! — воскликнула госпожа Сольдинк. — И подобным образом ведут себя женщины всех социальных слоев?
— Абсолютно всех!
— И что, мужчины даже предложение женщинам делают с закрытым лицом? — поинтересовалась одна из девушек.
Капитан Баунт немного подумал.
— Насколько я знаю, такая идея никогда никому даже в голову не приходила.
— И как в такой нездоровой атмосфере воспитывать детей? — покачала головой госпожа Сольдинк.
— По всей видимости, дети серьезно не страдают, — ответил капитан Баунт. — До десяти лет мальчиков еще можно увидеть с открытыми лицами, но даже в эти нежные годы их охраняют от опасных юных женщин. В возрасте десяти лет они, пользуясь местной идиомой, «накрываются вуалью».
— Как скучно, должно быть, девушкам! — вздохнула Салассер.
— И неудобно! — с жаром поддержала сестру Табазинт. — Представь, что я заметила мужчину, который показался мне молодым и красивым, начала обхаживать и наконец добилась своего. И тут, стянув с него капюшон, обнаруживаю под ним торчащие желтые зубы, огромный нос и узкий покатый лоб. И что дальше? Просто встать и уйти? Я бы чувствовала себя полной дурой.
— Ну, ты могла бы сказать этому джентльмену, что всего лишь хотела узнать, как вернуться на корабль, — предложила Мидре.
— Как бы то ни было, — продолжил капитан Баунт, — женщины с Лаусикаа нашли способ восстановить равновесие, и вот каким образом.
Здешние мужчины неравнодушны к спралингу, к маленьким нежным бидектилам. Ранним утром они плавают на поверхности моря. Поэтому женщины встают до зари, заходят в воду, ловят там как можно больше спралинга, а потом возвращаются в свои хижины.
Женщины, у которых был хороший улов, разжигают очаги и вывешивают таблички с надписями, примерно в таком духе: «Здесь отличный спралинг» или «Вкусный спралинг на заказ».
Потом просыпаются мужчины и выходят прогуляться по городу. Нагуляв аппетит, они останавливаются у хижины, где вывеска предлагает чудесные закуски. Часто, если спралинг свежий, а общество приятное, они могут остаться и на обед.
Госпожа Сольдинк фыркнула и что-то проворчала своим дочерям, которые лишь пожали плечами и покачали головами.
Господин Сольдинк поднялся на две ступеньки вверх по межпалубной лестнице.
— Предупреждения капитана Баунта должны быть восприняты со всей серьезностью! Когда будете выходить на берег, надевайте покрывало или свободный плащ и чем-нибудь прикрывайте лицо, чтобы не стать жертвой печального происшествия. Понятно?
— Утром мы подойдем к причалу и займемся различными делами. Дрофо, предлагаю вам с пользой использовать это время. Хорошенько смажьте животных, залечите все ссадины, болячки и язвы. Ежедневно тренируйте их в бухте, поскольку праздность приводит к закупоркам. Изничтожьте всех паразитов и приведите в порядок жабры. Часы стоянки в порту стоят дорого, так что надо использовать каждый как можно полнее, невзирая на время суток, — приказал капитан.
— Точь-в-точь мои мысли, — кивнул Дрофо. — Я сейчас же дам Кугелю все необходимые распоряжения.
— Последнее слово! — воскликнул Сольдинк. — Бегство Ланквайлера вместе с червем могло бы причинить нам серьезные неприятности, если бы не находчивость главного червевода. Ура нашему достойному Дрофо!
Дрофо коротко кивнул в ответ на одобрительные восклицания и ушел инструктировать Кугеля, после чего вернулся на нос корабля и, опершись на бортик, вперил взгляд в воды залива. Кугель до полуночи орудовал резцами и расширителем, до блеска полировал червей, затем боролся с налетом, пустом и тимпом. Дрофо давным-давно покинул свой пост на носу «Галанте», капитан Баунт тоже отправился ко сну, когда Кугель, крадучись, бросил работу и пробрался в трюм к своей койке. Почти сразу, как ему показалось, его разбудил юнга Кодникс. Жмурясь и позевывая, Кугель побрел на палубу. Оказалось, уже светает, а капитан Баунт нетерпеливо расхаживает туда-сюда.
При виде Кугеля капитан быстро остановился.
— О радость! Ты наконец-то решил почтить нас своим присутствием! Разумеется, важные дела на берегу могут подождать, пока ты всласть не выспишься. Готов ли ты встретить наступающий день?
— Да, сэр!
— Благодарю тебя, Кугель! Дрофо, вот ваш долгожданный червевод!
— Отлично, капитан. Кугель, ты должен научиться быть на месте, когда это необходимо. А теперь возвращайся к червям. Мы готовы преодолеть расстояние до пристани. Держи наготове колпаки. Приманку использовать не надо.
С капитаном Баунтом на шканцах, бдительным Дрофо на носу и Кугелем, погоняющим червей с правого и с левого бортов, «Галанте» поплыла через бухту в порт. Портовые рабочие в длинных черных плащах и высоких шляпах с вуалями, скрывающими их лица, поймали швартовы и закрепили на кнехтах. Кугель накрыл червей колпаками, ослабил ремни и задал всем корма. Капитан Баунт поставил Кугеля с юнгой вахтенными у сходен, все остальные, благопристойно одетые и с закрытыми лицами, сошли на берег. Следом и Кугель тут же облачился в плащ и импровизированную чадру и тоже сошел с корабля, даже юнга Кодникс немедленно последовал его примеру.
Много лет назад Кугель побывал в древнем городе Каиин, в Асколезе, к северу от Альмери. Обветшалая роскошь Помподуроса навязчиво напоминала ему Каиин — главным образом разоренными и заброшенными дворцами на склонах холмов, заросших наперстянкой, бурьяном и маленькими, точно выгравированными на фоне голубого неба кипарисами.
Помподурос располагался в бесплодной низине, окруженной невысокими холмами. Нынешние обитатели растащили крошащиеся камни из развалин для своих нужд: из них построили хижины, мужской клуб, здание рынка, лазарет для мужчин и еще один для женщин, скотобойню, две школы, шесть храмов, несколько крохотных мастерских и пивоварню. На площади дюжина белых доломитовых статуй, довольно-таки облупившихся от времени, отбрасывала черные тени под лучами тусклого красного солнца. Казалось, в Помподуросе совсем нет улиц, лишь пустыри да расчищенные проходы между камнями, служащие дорожками.
По этим тропинкам по своим делам спешили мужчины и женщины. Из-за длинных одеяний и покрывал, свисающих со шляп, мужчины казались высокими и худыми. Женщины были одеты в юбки из дрока, выкрашенные в темно-зеленые, темно-красные, серые или фиолетово-серые цвета, кутались в аляповатые шали и покрывали голову украшенными бисером чепцами, куда самые кокетливые втыкали перья морских птиц. По городу курсировало некоторое количество маленьких экипажей, запряженных приземистыми толстоногими созданиями, известными под названием «дроггеры»; часть повозок выстроилась в ожидании пассажиров перед зданием мужского клуба.
Бандервалю поручили сопровождать госпожу Сольдинк с дочерьми на экскурсию по окрестным достопримечательностям. Они наняли коляску и отправились в путь. Капитана Баунта и Сольдинка радушно встретили местные сановники и с почетом препроводили в мужской клуб.
Кугель, скрывшись под чадрой, также вошел в клуб. У прилавка купил пива в оловянной кружке и устроился в кабинке по соседству с той, где капитан Баунт, Сольдинк и еще несколько человек пили и обсуждали морские путешествия.
Прижавшись ухом к стенке кабинки и изо всех сил напрягая слух, Кугель смог уловить смысл разговора.
— …У этого пива исключительно необычный привкус, — донесся до него голос Сольдинка. — Похоже на деготь.
— Думаю, его сварили из смолянка, — отвечал капитан Баунт. — Говорят, оно очень питательно, но горло дерет, как будто когтями… А вот и Дрофо!
Сольдинк приподнял свое покрывало, чтобы поглядеть.
— А как вы узнали, ведь у него закрыто лицо?
— Очень просто. На нем желтые башмаки червевода.
— Ясно. А кто второй?
— Я предполагаю, этот джентльмен — его приятель Пулк. Эй, Дрофо! Сюда!
Пришедшие присоединились к капитану Баунту и Сольдинку.
— Представляю вам червевода Пулка, о котором вы наслышаны. Я намекнул ему на наши затруднения, и он был так добр, что согласился взяться за эту работу, — учтиво обратился к присутствующим Дрофо.
— Хорошо! — сказал капитан Баунт. — Надеюсь, вы упомянули, что нам необходим червь, предпочтительно Движенец или Великий Плавник.
— Ну, Пулк, — спросил Дрофо. — Что с червем?
— Полагаю, червя требуемого качества можно достать у моего племянника Фускуле, особенно если нанять его на «Галанте» в качестве червевода. — размеренно сообщил Пулк.
Сольдинк переводил глаза с одного на другого.
— Но тогда на судне окажется три червевода, не считая Дрофо. Это нецелесообразно.
— Совершенно верно, — согласился Дрофо. — Если расставить червеводов по степени необходимости, первым буду я сам, затем Пулк, затем Фускуле и наконец… — Дрофо замолчал.
— Кугель?
— Именно так.
— Вы предлагаете уволить Кугеля на этом жалком островке?
— Один из вариантов.
— Но как он вернется на материк?
— Вне всякого сомнения, он найдет какой-нибудь способ.
— В конце концов, Лаусикаа — не худшее место на земле, — вмешался Пулк. — Спралинг — совершенно бесподобное блюдо.
— Ах да, спралинг, — с теплотой в голосе спохватился Сольдинк. — Как достать этот деликатес?
— Нет ничего проще, — ответил Пулк. — Мы просто идем в женский квартал и ищем там вывеску, а потом дотягиваемся до вывески, снимаем ее и несем в дом.
— А вы стучитесь? — предусмотрительно осведомился Сольдинк.
— Иногда. Стук — это для тех, кто мнит себя аристократами.
— Еще один вопрос. А как вы отличаете хозяйку, перед тем как, так сказать, поручить себя ее заботам?
— О, существует несколько способов. Случайному посетителю, вроде вас, лучше действовать по подсказке местного жителя, поскольку, открыв дверь и войдя в дом, довольно трудно выйти оттуда с достоинством. Если хотите, я попрошу Фускуле дать вам совет.
— Только конфиденциально. Госпожа Сольдинк не обрадуется, узнав о моем интересе к местной кухне.
— Вот увидите, Фускуле все устроит в лучшем виде.
— И еще. Госпожа Сольдинк хочет посетить Пафнисианские ванны, о которых она слышала множество восторженных отзывов.
Пулк сделал любезный жест.
— Я почел бы за честь лично сопровождать госпожу Сольдинк, но, к сожалению, в ближайшие несколько дней буду очень занят. Предлагаю эту обязанность также возложить на Фускуле.
— Госпожа Сольдинк будет очень рада. Ну, Дрофо, рискнем выпить еще по бокалу этого пойла? По крайней мере, крепости ему не занимать.
— Сэр, у меня очень скромные вкусы!
— А вы, капитан?
Капитан Баунт отрицательно помотал головой.
— Я должен возвратиться на корабль и освободить Кугеля от должности, поскольку именно таковы ваши намерения.
Он поднялся на ноги и вышел из клуба, сопровождаемый Дрофо.
Сольдинк отпил из оловянной кружки и скривился.
— Право же, стоило бы выкрасить этим зельем днище «Галанте», чтобы на нем не росли морские паразиты. И все же придется его допить.
Он одним движением опрокинул в себя бокал и со стуком опустил его на стол.
— Пулк, пожалуй, сейчас ничуть не худший момент, чем любой другой, чтобы отведать местного спралинга. Фускуле не занят?
— Он, наверное, отдыхает или полирует своего червя, но в любом случае будет рад помочь вам. Мальчик! Беги к Фускуле и попроси его прийти сюда к господину Сольдинку. Объясни ему, что это я, Пулк, послал тебя с поручением и сказал, что это срочно. А сейчас, сэр, — Пулк поднялся на ноги, — я оставляю вас на попечение Фускуле, который скоро подойдет.
Кугель выскочил из кабинки, поспешил на улицу и стал ждать в тенечке у клуба. Пулк и мальчик-слуга вышли из двери и разошлись в разных направлениях. Кугель последовал за мальчиком и окликнул его:
— Минуточку! Сольдинк изменил свои планы. Вот тебе флорин за труды.
— Спасибо, сэр!
Мальчик повернулся, чтобы бежать назад в клуб. Кугель еще раз окликнул его.
— Ты, несомненно, знаком с женщинами Помподуроса?
— Только в лицо. Они не дают мне спралинга, лишь грубо насмехаются.
— Жаль! Впрочем, несомненно, и на твоей улице когда-нибудь будет праздник. Расскажи мне обо всех женщинах, которые считаются самыми безобразными.
Мальчик задумался.
— Мне трудно выбрать. Крислен? Оттлея? Терлулия? По справедливости говоря, я должен выбрать Терлулию. Шутят, что, когда она идет ловить спралинг, морские птицы от страха улетают на другой конец острова. Она высокая и толстая, с цыпками на руках и огромными зубами. Вечно всеми командует и, говорят, три шкуры дерет за свой спралинг.
— А где живет эта особа?
Мальчик показал пальцем.
— Видите вон ту хижину с двумя окнами?
— А где мне найти Фускуле?
— Дальше по этой улице, на ферме червей.
— Хорошо. Вот тебе еще флорин. Когда вернешься в клуб, скажи господину Сольдинку, что Фускуле скоро придет.
— Как прикажете, сэр!
Кугель быстро зашагал по дорожке и через несколько минут подошел к дому Фускуле — он примыкал к загону, сложенному из камней и вдающемуся в море. У верстака, занятый ремонтом полировального инструмента, стоял Фускуле, высокий и очень тощий долговязый тип с выпирающими локтями и коленками.
Кугель принял надменный вид и приблизился.
— Ты, голубчик, должно быть, Фускуле?
— И что с того? — спросил тот неприветливо, едва оторвавшись от своей работы. — А ты кто таков?
— Можешь называть меня господином Сольдинком, хозяином судна «Галанте». Насколько я понимаю, ты — кто-то вроде червевода?
Фускуле на миг поднял глаза от работы.
— Понимайте как угодно.
— Эй, приятель, полюбезней! Я — важная птица! И пришел купить у тебя червя, если ты не запросишь за него слишком дорого.
Фускуле положил инструменты и окинул Кугеля холодным изучающим взглядом из-под покрывала.
— Разумеется, я продам червя. Вне всякого сомнения, он очень тебе нужен, иначе ты не стал бы покупать его в Лаусикаа. Моя цена при сложившихся обстоятельствах, специально для твоей щедрой персоны, пять тысяч терциев. Хочешь — бери, не хочешь — не надо.
— Только законченный скупердяй мог заломить такую несусветную цену! Я изъездил этот умирающий мир вдоль и поперек, но никогда не встречал столь неумеренной жадности! Фускуле, ты просто грабитель, да к тому же физически уродливый! — возмущенно вопил Кугель.
Холодная усмешка Фускуле угадывалась даже под покрывалом.
— Подобное оскорбление ни за что не убедит меня снизить цену.
— Это ужасно, но мне ничего не остается, кроме как принять ее, — страдальчески проговорил Кугель. — Фускуле, ты заключаешь невыгодную сделку!
Тот пожал плечами.
— Мне плевать на твое мнение. Где деньги? Гони монеты, все до единой! Потом заберешь червя, и по рукам.
— Терпение! — твердо сказал Кугель. — Думаешь, я ношу такие суммы при себе? Мне нужно принести деньги с корабля. Ты подождешь здесь?
— Не задерживайся! Хотя, говоря по чести, — Фускуле хрипло усмехнулся, — за пять тысяч я могу и подождать.
Кугель взял один из инструментов Фускуле и небрежно бросил его в загон с червями. Разинув рот от изумления, тот бросился искать инструмент. Подойдя к Фускуле, Кугель столкнул его в воду и стал злорадно наблюдать, как он барахтается в загоне.
— Это тебе за твою наглость, — сказал Кугель. — Запомни, я господин Сольдинк, и я — важная птица. Скоро вернусь с деньгами.
Широкими шагами Кугель вернулся в клуб и зашел в кабинку, в которой ожидал Сольдинк.
— Я — Фускуле, — представился Кугель, изменив голос. — Как я понимаю, вы нагуляли аппетит и хотите попробовать спралинга?
— Точно! — Сольдинк уставился на покрывало Кугеля и по-приятельски лукаво подмигнул ему. — Но мы должны действовать тайно! Это существенно!
— Разумеется! Я целиком и полностью вас понимаю!
Сольдинк с Кугелем вышли из клуба и очутились на площади.
— Должен признать, я несколько привередлив, возможно, даже чересчур привередлив, — начал Сольдинк. — Пулк сказал, что ты — человек редкой разборчивости в таких делах.
Кугель глубокомысленно кивнул.
— Могу не без основания утверждать, что разбираюсь, где у меня правая нога, а где — левая.
— Я люблю обедать в приятной обстановке, важной частью которой является очарование хозяйки. Она должна обладать приятной внешностью, статной фигурой. Предпочитаю красоток с плоским животом, округлыми бедрами и стройными, как у антилопы, ножками. К тому же даме следует быть опрятной и не пахнуть рыбой. А если у нее окажется вдобавок поэтичная душа и романтический характер, тоже придется весьма кстати, — молвил Сольдинк.
— Это элитная категория, — объяснил Кугель. — К таким относятся Крислен, Оттлея и, вне всякого сомнения, Терлулия.
— Тогда не будем тратить времени. Доставь меня к дому Терлулии, только в экипаже, пожалуйста. Я под грузом принятого на борт пива почти иду ко дну.
— Все будет так, как вы скажете!
Кугель подозвал экипаж. Подсадив Сольдинка на пассажирское сиденье, он пошел поговорить с возницей.
— Ты знаешь, где дом Терлулии?
Тот с явным удивлением оглянулся, но вуаль скрывала выражение его лица.
— Разумеется, сэр!
— Можешь отвезти нас туда?
Кугель забрался на сиденье рядом с Сольдинком. Возница нажал на педаль, соединенную с рычагом, который, в свою очередь, с силой опустил гибкую хворостину на зад дроггера. Животное потрусило через площадь, возница правил им при помощи руля, который, когда его поворачивали, дергал за веревки, привязанные к узким длинным ушам дроггера.
Пока они ехали, Сольдинк разглагольствовал о «Галанте» и их путешествии.
— Червеводы — непредсказуемый народ. Я понял это по Ланквайлеру, который прыгнул на червя и уплыл на север, и по Кугелю, чье поведение чуть менее эксцентрично. Кугеля, разумеется, мы высадим на берег здесь, в Помподуросе, а ты, надеюсь, примешь на себя его обязанности — в особенности, голубчик, если продашь мне хорошего червя по сходной цене.
— Не вижу никаких препятствий, — отвечал Кугель. — Какую цену вы имели в виду?
Сольдинк задумчиво нахмурился под своей чадрой.
— В Саскервое такой червь обойдется в семьсот или даже восемьсот терциев. Если учесть соответствующие скидки, получим примерно шестьсот терциев, что очень даже неплохо.
— Такая цифра кажется несколько заниженной, — нерешительно проговорил Кугель. — Я рассчитывал на большую сумму, хотя бы на сотню больше.
Сольдинк полез в кошелек и отсчитал шесть золотых сотенных монет.
— Боюсь, это все, что я сейчас могу заплатить.
Кугель взял деньги.
— Червь ваш.
— Вот это манера вести дела, вот это я понимаю! — обрадовался Сольдинк. — Быстро и без торговли. Фускуле, ты редкий умница и прирожденный делец! Далеко пойдешь!
— Рад слышать, что вы обо мне хорошего мнения, — ответил Кугель. — А теперь взгляните вон туда — это дом Терлулии. Возница, останови коляску!
Возница, потянув за длинный рычаг, сжал скобами копыта дроггера, заставив животное остановиться как вкопанное.
Сольдинк сошел на землю и оглядел строение, на которое указал Кугель.
— И это дом Терлулии?
— Совершенно верно. Вы увидите ее знак.
Сольдинк с сомнением осмотрел объявление, которое Терлулия прикрепила к двери.
— Вряд ли скромнице пристало писать его красной краской в сочетании со вспыхивающими оранжевыми огнями.
— О, всего лишь маскировка! — беспечно отмахнулся Кугель. — Подойдите к двери, снимите вывеску и внесите ее в хижину.
Сольдинк сделал глубокий вдох.
— Так и быть. Помни: ни полслова госпоже Сольдинк! Пожалуй, сейчас самое время показать ей Пафнисианские ванны, если Бандерваль уже привел ее обратно на корабль.
Кугель вежливо поклонился.
— Сейчас же займусь этим. Возница, вези меня к «Галанте».
Коляска покатилась назад к гавани. Оглянувшись, Кугель увидел, как Сольдинк подходит к хижине Терлулии. Как только он приблизился, дверь распахнулась. Сольдинк, казалось, застыл на месте, а потом споткнулся на непослушных ногах. Что-то, не видное Кугелю, схватило его и затащило в дом.
— Расскажи мне что-нибудь о Пафнисианских ваннах. Приносят ли они заметную пользу? — попросил Кугель возницу, когда они подъезжали к пристани.
— Я слышал противоречивые отзывы, — отвечал возница. — Говорят, что Пафнис, тогдашняя богиня красоты и женской силы, остановилась отдохнуть на вершине горы Дейн. Там она нашла источник, где омыла свои ноги, наделив воду целебной силой. Позже Космея Пандалектская основала на этом месте нимфариум и построила чудесную купальню из зеленого стекла и перламутра, таким образом легенда получила дальнейшее распространение.
— А сейчас?
— Ключ бьет, как и раньше. Иногда ночью дух Космеи бродит по развалинам. Временами можно услышать тихое пение, не громче шепота — по-видимому, отголосок песен, которые пели нимфы.
— Если бы воды и впрямь обладали чудодейственной силой, — пробормотал Кугель, — следовало бы предположить, что Крислен, Оттлея и даже почтенная Терлулия прибегли бы к их волшебству. Почему они не сделали этого?
— Они утверждают, что мужчины Помподуроса любят их за душевные качества. Возможно, чистое упрямство, или же женщины все-таки испробовали на себе действие вод источника, но безрезультатно. Эта одна из великих женских тайн.
— А спралинг?
— Всем нужно что-то есть.
Коляска въехала на площадь, и Кугель велел вознице остановиться.
— Какая из этих дорог ведет к Пафнисианским ваннам?
Возница махнул рукой.
— Вон туда, а потом еще пять миль в гору.
— А сколько ты берешь за поездку туда?
— Обычно прошу три терция, но для важных персон плата иногда повышается.
— Ну, хорошо. Сольдинк попросил меня сопровождать его супругу к ваннам, госпожа предпочитает, чтобы мы отправились вдвоем — тогда она не будет смущаться. Поэтому я найму твой экипаж за десять терциев и заплачу еще пять сверху, чтобы ты в мое отсутствие купил себе пива. Сольдинк рассчитается с тобой после возвращения от Терлулии.
— Если у него останутся силы поднять руку, — хмыкнул возница. — Деньги вперед.
— Ну вот, по крайней мере, тебе на пиво, — сказал Кугель. — Остальное возьмешь с Сольдинка.
— Это не по правилам, но, думаю, сойдет. Вот смотри. Этой педалью разгоняют экипаж. Этим рычагом его останавливают. Если захочешь повернуть, крути руль. Если дроггер уляжется на землю, этот рычаг хорошенько всадит шпору ему в пах, и он помчится вперед как миленький.
— Яснее ясного, — сказал Кугель. — Я верну твою коляску к клубу.
Кугель подогнал коляску к пристани и остановился у «Галанте». Госпожа Сольдинк с дочерьми сидели в шезлонгах на юте, глядя на площадь и обсуждая необычные городские виды.
— Госпожа Сольдинк! — закричал Кугель. — Это я, Фускуле! Пришел, чтобы сопроводить вас к ваннам богини Пафнис. Вы готовы? Надо торопиться, ибо день близится к вечеру.
— Я вполне готова. Там хватит места для всех?
— Боюсь, что нет. Дроггер не сможет втащить всех на гору. Вашим дочерям придется остаться.
Госпожа Сольдинк сошла вниз по трапу, и Кугель спрыгнул на землю.
— Фускуле? — проворчала госпожа Сольдинк. — Слышала ваше имя, но не могу вспомнить.
— Племянник червевода Пулка. Я продал господину Сольдинку червя и надеюсь получить место червевода на вашем корабле.
— Понятно. Как бы то ни было, очень любезно с вашей стороны отвезти меня на экскурсию. Нужно взять с собой какой-нибудь купальный костюм?
— Нет, ничего не надо. Это очень уединенное место, а одежда уменьшает эффект воды.
Кугель помог госпоже Сольдинк сесть в экипаж, затем забрался на облучок. Он нажал на педаль, и коляска покатилась по площади. Кугель поехал по дороге, ведущей на гору. Помподурос остался внизу, затем скрылся за каменистыми холмами. Густая черная осока по обеим сторонам дороги издавала сильный аромат, и Кугель понял, где жители острова добывали сырье для пива. Наконец дорога свернула в унылую маленькую ложбину. Кугель остановил коляску, чтобы дать дроггеру отдых.
— Мы уже почти у фонтана? А где храм, который покровительствует ваннам? — спросила утомленно госпожа Сольдинк.
— Надо еще немного проехать, — ответил Кугель.
— Правда? Фускуле, вам стоило найти более удобный экипаж. Этот драндулет подпрыгивает и трясется, точно доска, которую волокут по камням, а пыль летит во все стороны.
— Госпожа Сольдинк, пожалуйста, прекратите свои жалобы, они действуют мне на нервы. На самом деле я еще не все сказал и буду беспристрастно откровенен, как настоящий червевод. Несмотря на все ваши достоинства, вы избалованы и изнежены излишней роскошью и, разумеется, перееданием. Применительно к нашему экипажу: наслаждайтесь комфортом, пока можете, ибо, когда дорога станет чересчур крутой, вам придется идти пешком, — строго обернулся к пассажирке Кугель.
Госпожа Сольдинк, утратив дар речи, только хлопала глазами.
— Кроме того, в этом месте я обычно беру плату за проезд, — продолжил Кугель. — Сколько у вас при себе?
Госпожа Сольдинк наконец вновь обрела способность говорить. Ее голос стал ледяным.
— Вы, разумеется, сможете потерпеть, пока мы не вернемся в Помподурос. Господин Сольдинк по справедливости рассчитается с вами в положенное время.
— Предпочитаю звонкую монету сейчас справедливости потом. Я могу взять наибольшую плату. В Помподуросе мне придется пойти на уступки скупости Сольдинка.
— Какая бесчувственность!
— Всего лишь голос классической логики, которой нас учили в школе червеводов. Вы можете заплатить сейчас хотя бы сорок пять терциев.
— Смехотворно! Я не ношу с собой такие деньги.
— Тогда отдайте мне опал, который вы носите на плече.
— Ни за что! Это очень ценный камень! Вот восемнадцать терциев, все, что у меня сейчас при себе. А теперь везите меня к ваннам, и чтобы я больше не слышала ваших дерзостей!
— Не слишком-то хорошее начало, госпожа Сольдинк! Я намерен наняться червеводом на «Галанте», и плевать мне на Кугеля. Он может болтаться здесь хоть до скончания веков, мне-то что! В любом случае вам придется часто меня видеть, и за радушие я отплачу тем же, так что можете представить меня и своим славным дочуркам тоже.
Госпожа Сольдинк вновь почувствовала, что не в состоянии вымолвить ни слова.
— Везите меня к ваннам, — выдавила из себя почтенная женщина.
— Да, пора продолжать путь, — согласился Кугель. — Подозреваю, что, если спросить дроггера, он ответит, что уже постарался на восемнадцать терциев. Мы, лаусикаанцы, весим гораздо меньше, чем всякие иноземцы.
— Я вас не понимаю, — отрезала госпожа Сольдинк.
— Берегите дыхание, оно может вам понадобиться, когда дроггер ослабеет.
Госпожа Сольдинк снова не нашлась, что ответить.
Склон и впрямь стал более крутым, а дорога то поднималась вверх, то вновь бежала вниз, до тех пор пока, взобравшись на невысокий хребет, не вышла к поляне, осененной желто-зелеными имбирными деревьями и одиноким исполинским ланцеладом с гладким темно-красным стволом и пушистой черной кроной.
Кугель остановил коляску у ручья, бегущего через поляну.
— Приехали, госпожа Сольдинк. Можете поплескаться в ручье, а я посмотрю на результаты.
Госпожа Сольдинк без энтузиазма оглядела ручей.
— Разве это ванны? А где храм? А упавшая статуя? А где беседка Космеи?
— Собственно, ванны на горе выше, — равнодушно пояснил Кугель. — Здесь точно такая же вода, которая в любом случае не дает большого эффекта, особенно в таких запущенных случаях.
Мадам Сольдинк побагровела.
— Немедленно везите меня вниз. Господин Сольдинк найдет другого провожатого.
— Как хотите. Однако я хотел бы получить свои чаевые сейчас, если не возражаете.
— Можете обратиться за чаевыми к господину Сольдинку. Я уверена, он найдет, что вам сказать.
Кугель развернул экипаж и пустился в обратный путь по склону.
— Нет, никогда мне не понять женщин, — приговаривал он.
Всю дорогу до города госпожа Сольдинк натянуто молчала, и в положенное время коляска была в Помподуросе. Кугель привез пассажирку на «Галанте», не удостоив его даже взглядом на прощание, почтенная дама прошествовала по сходням на корабль. Кугель вернул экипаж на площадь, затем вошел в клуб и уселся в укромном уголке. Он перевесил свое покрывало, прикрепив его изнутри к полям шляпы, чтобы никто не смог больше принять его за Фускуле.
Прошел час. Капитан Баунт и главный червевод Дрофо, завершив различные дела, прогулялись по площади и остановились, беседуя, перед клубом, где к ним через некоторое время присоединился Пулк.
— А где Сольдинк? — спросил тот. — Он, верно, к этому часу должен был съесть весь понравившийся ему спралинг.
— И я так думаю, — согласился капитан Баунт. — Вряд ли с ним произошел какой-нибудь несчастный случай.
— Ну нет, только не на попечении у моего племянника, — заверил его Пулк. — Они, наверное, стоят у загона и обсуждают червя Фускуле.
Капитан Баунт показал наверх, на холм.
— Вот, Сольдинк уже идет! Он, кажется, нездоров! Едва ноги волочит!
Съежившись и шагая с преувеличенной осторожностью, Сольдинк зигзагами пересек площадь и наконец смог присоединиться к стоящей перед клубом компании. Капитан Баунт шагнул ему навстречу.
— Вы в порядке? Что-то не так?
— Это было ужасно, — слабым и хриплым голосом прошептал несчастный сластолюбец.
— Что случилось? По крайней мере, вы остались в живых!
— Едва-едва. Эти несколько часов я не забуду до самой смерти. Во всем виноват Фускуле. Он просто дух противоречия! Одно хорошо — я купил у него червя. Дрофо, сходите и привезите его на корабль, мы не останемся в этой дыре ни одной лишней минуты!
— Но мы все же наймем Фускуле червеводом на «Галанте»? — отважился спросить Пулк.
— Ха! — свирепо воскликнул Сольдинк. — Он не будет управлять червями на моем корабле. На этой должности останется Кугель.
Госпожа Сольдинк, увидев идущего по площади мужа, не в силах была больше сдерживать свою ярость. Она спустилась на причал и направилась к клубу. Лишь только достигнув пределов слышимости Сольдинка, дама изошла на крик.
— Ну, наконец-то явился! Где же ты был, пока я терпела дерзости и насмешки от этого мерзкого Фускуле? Ноги его не будет на «Галанте», или я в тот же миг сойду на берег! Да Кугель в сравнении с ним просто ангел небесный! Кугель должен остаться червеводом!
— Я сам, дорогая, думаю точно так же.
— Не верю, что Фускуле смог бы поступить невежливо! Здесь, несомненно, закралась какая-то ошибка или недоразумение… — попытался вставить слово Пулк.
— Недоразумение? Это когда он потребовал за поездку сорок пять терциев и взял восемнадцать, и то лишь потому, что больше у меня не было? Когда он пожелал получить взамен мой опал, а потом наговорил таких гадостей, что и вспомнить страшно? И он еще похвалялся, если вы можете в такое поверить, тем, что будет работать червеводом на «Галанте»! Да не бывать этому, даже если мне самой придется караулить сходни!
— Все, решение принято! Фускуле, должно быть, безумец какой-то! — подтвердил капитан.
— Безумец или еще хуже! Да его порочность описать трудно! И все-таки все это время я чувствовала что-то знакомое, как будто где-то в предыдущей жизни или в кошмаре я знала его.
— Наш разум порой играет с нами странные шутки, — заметил капитан Баунт. — Любопытно было бы увидеть этого необыкновенного человека.
— Вот он идет сюда вместе с Дрофо! — воскликнул Пулк. — Наконец-то мы получим объяснение и, возможно, даже какое-то оправдание!
— Я не желаю слышать ни того ни другого! — завопила госпожа Сольдинк. — Я хочу лишь убраться с этого отвратительного острова!
Круто развернувшись, дама гордо прошествовала через площадь и поднялась обратно на «Галанте».
Энергично шагая, Фускуле приблизился к стоящим, опередив Дрофо на шаг или два. Фускуле остановился и, подняв свою чадру, оглядел группу.
— Где Сольдинк?
— Ты очень хорошо знаешь, где я! И я тоже тебя знаю, ты, негодяй и подлец! Я ни слова не скажу о твоей глупой шутке, равно как и о гнусном поведении по отношению к госпоже Сольдинк. И предпочту заключить сделку полностью на формальных основаниях. Дрофо, почему вы не доставили нашего червя на «Галанте»? — обуздав ярость, прошипел Сольдинк.
— Я отвечу на этот вопрос, — сказал Фускуле. — Дрофо получит червя лишь после того, как вы заплатите мои пять тысяч терциев, плюс одиннадцать терциев сверх того за мой двояковыпуклый плавникошлифователь, который вы выкинули с такой надменной легкостью, и еще двадцать за нападение на меня. Таким образом, ваш счет составляет в общей сложности пять тысяч тридцать один терций. Можете рас платиться прямо сейчас.
Кугель, смешавшись с другими посетителями, вышел из клуба и, встав чуть поодаль, следил за перебранкой.
Сольдинк с воинственным видом сделал два шага по направлению к Фускуле.
— Ты в своем уме? Я купил у тебя червя за хорошую цену и расплатился наличными на месте. Давай не будем ходить вокруг да около! Немедленно передай червя Дрофо, а не то мы примем немедленные и радикальные меры!
— Тьфу! — в бешенстве закричал Фускуле. — Вы не получите моего червя ни за пять тысяч, ни за десять! А что касается оставшихся пунктов вашего счета… — тут, сделав шаг, он залепил Сольдинку увесистую оплеуху по одной щеке, — это пойдет за плавникошлифователь, а это, — он отвесил противнику еще одну затрещину, — за все остальное.
Сольдинк рванулся вперед, чтобы достойно расплатиться по счетам, капитан Баунт попытался было вмешаться, однако его намерения были неверно истолкованы Пулком, который одним мощным ударом уложил моряка на землю.
Наконец сумятицу унял Дрофо, вклинившийся между противниками и поднявший руки, призывая драчунов утихомириться.
— Спокойно, спокойно! В этом деле есть некоторые странные обстоятельства, которые необходимо прояснить. Фускуле, ты утверждаешь, что Сольдинк обещал тебе пять тысяч терциев за твоего червя, а потом швырнул плавникошлифователь в воду?
— Да, именно так я и говорил! — в ярости завопил Фускуле.
— Разве это правдоподобно? Сольдинк славится бережливостью! Он ни за что не предложил бы пять тысяч терциев за червя, красная цена которому — две тысячи! Как ты объяснишь сей парадокс?
— Я червевод, а не специалист по заковыристым загадкам, — пробурчал Фускуле. — Хотя теперь, по размышлении, мне кажется, что человек, назвавшийся Сольдинком, был на голову выше этого низкорослого поганца. На нем еще была странная шляпа в несколько ярусов, и ходил он с полусогнутыми коленями.
— Это описание подходит тому мерзавцу, который посоветовал мне пойти к Терлулии! У него была крадущаяся походка, и он назвался Фускуле! — возбужденно орал Сольдинк.
— Ага! — обрадовался Пулк. — Обстоятельства начинают проясняться! Давайте найдем в клубе кабинку и проведем расследование за кружечкой доброго черного пива!
— Идея неплохая, только совершенно излишняя, — сказал Дрофо. — Я и так могу назвать имя виновника.
— У меня тоже есть догадка на этот счет, — присоединился к нему капитан Баунт.
Сольдинк обиженно переводил взгляд с одного на другого.
— Я что, один здесь такой недогадливый? Кто он?
— А что, есть еще сомнения? Его имя — Кугель.
Сольдинк прищурился, потом хлопнул в ладоши.
— Разумный вывод!
— Теперь, когда виновный найден, кажется, вы должны извиниться перед Фускуле, — укоризненно покачал головой Пулк.
Но Сольдинка все еще терзали воспоминания об оплеухах Фускуле.
— Когда он вернет мне шестьсот терциев, которые я заплатил ему за червя, тогда я подумаю. И не забывайте, это ведь он обвинил меня в том, что я выбросил его плавникошлифователь. Он должен извиниться.
— Вы все еще в плену заблуждения, — покачал головой Пулк. — Эти шестьсот терциев получил Кугель.
— Возможно, и так. И все-таки я считаю, что необходимо провести тщательное расследование.
Капитан Баунт повернулся к собеседникам.
— Мне показалось, что я видел его несколько минут назад. Но он, похоже, уже ускользнул.
В действительности, как только Кугель сообразил, в какую сторону ветер дует, он тут же поспешил на «Галанте». Госпожа Сольдинк была в своей каюте, рассказывала дочерям обо всех событиях этого дня. Поблизости не было никого, кто мог бы помешать Кугелю сновать туда-сюда по кораблю. Он сбросил трап, снял швартовы с кнехтов, стянул колпаки с червей и положил в их корзины тройную приманку, после чего взбежал на шканцы и изо всех сил крутанул штурвал.
— Я с самого начала не доверял ему! И все-таки, кто мог бы вообразить такую безграничную порочность? — жаловался Сольдинк в клубе товарищам. Бандерваль, суперкарго, согласился с этим суждением.
— Кугель, хотя с виду и кажется честным, на деле просто-напросто мошенник.
— Теперь придется призвать его к ответу, — сказал капитан Баунт. — А это всегда неприятная задача.
— Вовсе не неприятная, — пробормотал Фускуле.
— Мы должны дать ему возможность оправдаться, и чем скорее, тем лучше. Я полагаю, клуб подойдет для нашего собрания точно так же, как и любое другое помещение.
— Сперва нужно его найти, — заметил Сольдинк. — Интересно, где мог укрыться этот жулик? Дрофо, возьмите Пулка и поищите его на «Галанте». Фускуле, погляди в клубе. Не делайте и не говорите ничего, что могло бы спугнуть его, просто скажите, что я хочу задать ему несколько общих вопросов… Да, Дрофо? Почему вы еще не отправились выполнять мое поручение?
Дрофо указал в направлении моря. Его голос был, по обыкновению, грустным.
— Сэр, можете взглянуть на это сами!
Глава третьяОКЕАН ВЗДОХОВ
Красное утреннее солнце точной копией отражалось от темной морской воды.
Черви лениво перебирали плавниками — в их корзинах лежала половинная приманка. «Галанте» плавно, точно легкая лодка, скользила по поверхности воды.
Кугель проспал несколько дольше обыкновенного в кровати, в которой раньше нежился Сольдинк. Команда «Галанте» бесшумно и споро работала на своих местах.
Кугеля пробудил стук в дверь.
— Войдите! — зевая и потягиваясь, певуче отозвался капитан Кугель.
Дверь открылась, в каюту вошла Табазинт, младшая и, пожалуй, самая хорошенькая из дочерей госпожи Сольдинк, хотя Кугель, если бы ему пришлось высказать свое мнение, твердо стоял бы на том, что у каждой из них имеются свои неоспоримые достоинства.
Табазинт, которую природа наделила пышной грудью и крепкими округлыми бедрами, а также до поры до времени стройной и гибкой талией, являла миру обрамленное копной темных кудрей круглое личико, а ее розовые губки были постоянно сжаты, как будто девушка пыталась сдержать улыбку. Красавица принесла поднос, который поставила на столик у кровати. Застенчиво оглянувшись, она уже собралась выйти из комнаты, когда Кугель окликнул ее:
— Табазинт, милая! Сегодня такое чудесное утро, я позавтракаю на свежем воздухе. Можешь передать госпоже Сольдинк, чтобы застопорила руль и немного передохнула.
— Как прикажете, сэр.
Табазинт забрала поднос и вышла из каюты. Кугель встал с постели, смазал лицо душистым лосьоном, прополоскал рот одним из изысканных бальзамов Сольдинка, затем облачился в легкий халат из бледно-голубого шелка. Он прислушался… С межпалубной лестницы донесся топот госпожи Сольдинк. Через иллюминатор Кугель видел, как она прошествовала в свою каюту, которую прежде занимал главный червевод Дрофо. Как только дама пропала из виду, Кугель вышел на среднюю палубу. Он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, наслаждаясь прохладным утренним воздухом, затем поднялся на ют.
Перед тем как сесть за завтрак, Кугель подошел к гакаборту, чтобы взглянуть на море и оценить, как далеко продвинулся корабль. От горизонта до горизонта расстилалась неподвижная водная гладь, в которой виднелось лишь отражение солнца. След, тянущийся за кормой «Галанте», казался достаточно прямым — свидетельство того, что госпожа Сольдинк на совесть управляла кораблем, а нос смотрел точно на юг. Кугель одобрительно кивнул — из госпожи Сольдинк вполне мог получиться неплохой кормчий. С другой стороны, она не выказала никаких способностей к ремеслу червевода, да и дочери ее оказались немногим лучше.
Кугель принялся за завтрак. Он одну за другой поднял серебряные крышки и заглянул в блюда. Там обнаружился компот из пряных фруктов, приготовленная на пару печень морских птиц, каша с изюмом, маринованные луковицы лилий и маленькие круглые грибочки с несколькими сортами пирожных — обильный завтрак, в котором он признал творение Мидре, старшей и самой трудолюбивой из трех сестер. Госпожа Сольдинк в тот единственный раз, когда ее заставили заняться стряпней, приготовила столь неаппетитную еду, что Кугель зарекся подпускать ее к камбузу.
Он не спеша позавтракал, пребывая в исключительно приятной гармонии со всем миром. Подобное ощущение следовало сохранить как можно дольше, холить его, лелеять и насладиться им до последней капли. Чтобы продлить это особое состояние, Кугель взял изящную чашку из тончайшего фарфора и принялся неторопливо потягивать прозрачный нектар, заваренный из смеси самых отборных трав господина Сольдинка.
— Замечательно! — сказал Кугель.
Прошлое безвозвратно ушло, будущее вполне могло закончиться и завтра, если потухнет солнце. Сейчас было настоящее, и следовало прожить его соответствующим образом.
— Именно так! — сказал Кугель.
И все-таки… Он тревожно оглянулся. Было совершенно справедливым и правильным воспользоваться всеми благами настоящего момента, но все же, когда достигаешь наивысшей точки чего-либо, остается лишь один путь — вниз. И даже сейчас, без каких-либо видимых причин, Кугель чувствовал в атмосфере какую-то зловещую напряженность, как будто, несмотря на все принятые им меры, что-то пошло не так. Кугель вскочил на ноги и выглянул за борт. Черви при половинной приманке тянули корабль без особого напряжения. Казалось, все было в порядке. То же самое было и с червем с правого борта. Кугель медленно вернулся к своему завтраку.
Он подключил к решению этой проблемы всю мощь разума. Что же могло вызвать его беспокойство? Корабль был крепким, еды и провизии вдосталь, госпожа Сольдинк с дочерьми, по всей видимости, примирились со своим новым положением, и Кугель поздравил себя с мудрым и справедливым, но твердым ведением дел. Сразу после отплытия корабля госпожа Сольдинк еще некоторое время изрыгала яростный поток проклятий, который Кугель решил пресечь, хотя бы в интересах морального духа на корабле.
— Мадам, — сказал Кугель, — ваши вопли мешают всем. Вы должны успокоиться.
— Деспот! Изувер! Лагарк, кик![4]
— Если не уйметесь, велю посадить вас в трюм! — пригрозил Кугель.
— Ха! — фыркнула госпожа Сольдинк. — Кто тогда будет исполнять ваши приказания?
— Если понадобится, я сам справлюсь. На корабле должна быть строгая дисциплина. Теперь я капитан судна, и вот что я вам приказываю. Во-первых, придержите ваш язык. Во-вторых, соберите всех на средней палубе — я собираюсь выступить с обращением.
С упавшим сердцем госпожа Сольдинк с дочерьми собрались там, где велел новоявленный капитан.
Кугель забрался до половины межпалубной лестницы и встал на ступеньке.
— Дамы! Я был бы признателен вам за внимание!
Он с улыбкой обвел обращенные к нему лица.
— Итак, начнем! Я отдаю себе отчет в том, что сегодняшний день принес нам не самое лучшее. Однако настоящее есть настоящее, и мы должны примириться с обстоятельствами. Могу предложить по этому поводу несколько советов.
Наша первая забота — судовой устав, который предписывает быстрое и неукоснительное исполнение приказов капитана. Корабельные работы будут поделены поровну. Я уже принял на себя обязанность управлять кораблем. От вас, своей команды, я ожидаю доброжелательного отношения, сотрудничества и усердия, при условии чего вы найдете во мне снисходительного, понимающего и даже нежного капитана.
— Не нужны нам ни твоя снисходительность, ни нежность! Вези нас назад, в Помподурос! — рыкнула госпожа Сольдинк.
— Тише, мама! — грустно сказала Мидре, старшая дочь. — Будь реалисткой! Кугель не захочет возвращаться в Помподурос, так что давай выясним, куда он собирается везти нас.
— Сейчас я поделюсь с вами, — сказал Кугель. — Порт нашего назначения — Валь-Омбрио, на побережье Альмери, довольно далеко к югу.
Госпожа Сольдинк, пораженная этим известием, снова возвысила голос.
— Да ты смеешься! Путь туда смертельно опасен!
— Предлагаю вам, мадам, — холодно проговорил Кугель, — поверить мне, а не домохозяйкам из вашего окружения.
— В любом случае Кугель поступит, как захочет, — обратилась к матери Салассер. — К чему сопротивляться его желаниям? Это только его рассердит.
— Здравая мысль! — похвалил ее Кугель. — А теперь относительно работ по кораблю. Каждая из вас под моим руководством должна стать умелым червеводом. Поскольку времени у нас много, мы будем давать червям половинную приманку, что пойдет им на пользу. Кроме того, мы больше не сможем пользоваться услугами кока Ангсхотта. Но все же у нас полно запасов, и я не вижу причин в чем-то себя ограничивать. Призываю вас дать полную свободу своим кулинарным талантам.
Сегодня я составлю пробный график работ. В течение дня буду держать вахту и управлять корабельными делами. Наверное, стоит сейчас упомянуть о том, что госпоже Сольдинк, в силу ее возраста и социального положения, не придется исполнять обязанности ночной горничной. Теперь о…
— Минуточку! — выскочила вперед госпожа Сольдинк. — Что входит в обязанности ночной горничной и почему меня признали негодной?
Кугель посмотрел на море.
— Обязанности ночной горничной вполне самоочевидны. Она следит за удобством капитана. Это почетная обязанность, и только справедливо будет, если ее разделят между собой Мидре, Салассер и Табазинт.
Госпожа Сольдинк снова пришла в неописуемое волнение.
— Этого-то я и боялась! Я, Кугель, тоже буду ночной горничной. И не пытайся разубедить меня!
— Все это замечательно, мадам, но ваши навыки необходимы у штурвала.
— Успокойся, мама, — вмешалась Мидре, — мы вовсе не такие слабые и наивные, как ты думаешь.
— Это тебе, мама, нужно особое обращение, а не нам, — со смехом поддержала сестру Табазинт. — Мы с Кугелем отлично поладим.
— Мы должны предоставить Кугелю право принимать решения, поскольку вся ответственность лежит на нем, — поддержала сестер Салассер.
Тут заговорил Кугель.
— Предлагаю оставить этот вопрос в покое. Сейчас я хочу раз и навсегда разобраться с одним довольно мрачным вопросом. Предположим, кто-нибудь на корабле — назовем ее Зитой, в честь богини непостижимого, так вот, предположим, что Зита решила удалить Кугеля из царства живых. Она обдумывает, как бы подсыпать ему в еду отравы, воткнуть нож в глотку, ударить или толкнуть его, чтобы он свалился в воду. Маловероятно, что благовоспитанные люди станут вести себя подобным образом. И все же я придумал план, как свести подобную вероятность к нулю. Я установлю в глубине носового трюма взрывное устройство из некоторого количества взрывчатки, свечи и предохранителя. Каждый день я буду отпирать неприступную железную дверь и переставлять свечу. Если не сделаю этого, свеча сгорит и подожжет фитиль. Взрыв пробьет брешь в корпусе, и корабль камнем пойдет ко дну. Госпожа Сольдинк, вы, кажется, не слишком внимательны?
— Я все отлично слышала!
— В таком случае это все, что я хотел вам сказать. Госпожа Сольдинк, можете отправляться к штурвалу, где я обучу вас основным принципам управления кораблем. Девушки, сначала приготовьте обед, затем позаботьтесь о порядке в каютах.
У штурвала госпожа Сольдинк вновь продолжила вещать об опасностях пути на юг.
— Там орудуют кровожадные пираты! В глубине поджидают морские чудища: голубые кодорфины, трифиды, сорокафутовые водяные! Со всех сторон налетают бури, они играют кораблями, как пробками!
— А как же пираты сами выживают среди столь ужасных опасностей?
— Кого интересует, как они выживают? Я от всей души надеюсь, что опасности их погубят!
Кугель рассмеялся.
— Ваши предположения противоречат фактам! Мы везем груз для Юкоуну, который должен быть доставлен через Валь-Омбрио к берегу Альмери.
— Да нет, это вы не знаете фактов! Груз перегружают в Порт-Пергуше, где наши представители проводят специальные приготовления. Нам надо в Порт-Пергуш!
Кугель снова расхохотался.
— Вы что, за дурака меня держите? Как только корабль войдет в порт, вы начнете во всю глотку звать стражу! Правьте, как прежде, на юг.
И Кугель отправился обедать, оставив госпожу Сольдинк буравить злобным взглядом эскалабру. На следующее утро Кугель каким-то шестым чувством ощутил: что-то не так. Как он ни старался, противоречие, какое-то мимолетное несоответствие ускользало от его восприятия. Корабль функционировал нормально, хотя черви, которым наполовину урезали приманку, казалось, стали чуть более вялыми, словно после тяжелой работы, и Кугель мысленно положил себе дать им тонизирующую микстуру.
Стая облаков в вышине, на западном краю неба, предвещала ветер, и если он окажется попутным, то черви снова смогут отдохнуть… Кугель озадаченно нахмурился. Дрофо что-то толковал ему про изменение цвета океана, его характера и прозрачности. Казалось, океан сейчас был в точности таким же, как и вчера. Вздор, сказал себе Кугель, нельзя давать волю воображению.
Вечером, взглянув за корму, Кугель заметил маленькую шхуну, на всех парах приближавшуюся к кораблю. Он вытащил подзорную трубу и осмотрел корабль, который тащили четыре барахтающихся и явно неопытных червя, загнанных до предела. На одной палубе Кугель, как ему показалось, разглядел Сольдинка, капитана Баунта, Пулка и остальных, а на носу, оглядывая море, стояла высокая печальная фигура — по всей видимости, Дрофо.
Кугель оглядел небо. До ночи оставалось еще часа два. Кугель без всякой спешки приказал положить всем червям двойную приманку и по восьмушке пинты бодрящего тоника. «Галанте» легко оторвалась от корабля преследователей.
Госпожа Сольдинк с интересом следила за всем происходящим.
— Кто был на том корабле? — наконец поинтересовалась она.
— Мне показалось, что это торговцы с острова Сарпент, — ответил Кугель. — Неотесанный народ во всех отношениях. В будущем обходите такие корабли подальше.
Госпожа Сольдинк промолчала, а Кугель принялся обдумывать новую загадку: как Сольдинк ухитрился столь быстро их догнать? С наступлением темноты Кугель сменил курс, и корабль преследователей исчез за кормой.
— Утром они будут на десять лиг в стороне от нашего курса, — сказал Кугель госпоже Сольдинк.
Он собрался спуститься вниз. Тут его внимание привлек луч света от черного железного фонаря на корме. Кугель издал недовольный возглас и потушил свет, сердито повернувшись к госпоже Сольдинк.
— Почему вы не сказали, что зажгли фонарь?
Госпожа Сольдинк равнодушно пожала плечами.
— Ну, во-первых, ты и не спрашивал.
— А во-вторых?
— Очень благоразумно зажигать фонарь, когда находишься в море. Это правило осмотрительного моряка.
— На борту «Галанте» не стоит зажигать никаких огней без моего приказа.
— Как скажешь.
Кугель побарабанил по эскалабре.
— Держите теперешний курс еще час, а потом поверните на юг.
— Неблагоразумно! Катастрофически неблагоразумно!
Кугель спустился на среднюю палубу и стоял там, облокотившись на леер, до тех пор, пока нежный звон серебряных колокольчиков не позвал его на ужин, который в тот вечер накрыли в кормовом салоне на столе, застеленном белой льняной скатертью. Еда не обманула ожиданий Кугеля, о чем он и сообщил Табазинт, которая сегодня исполняла обязанности ночной горничной.
— Пожалуй, в рыбном соусе было многовато фенхеля, — заметил он. — Да и вторую перемену вина — я имею в виду монтрахийское бледное — совершенно явно следовало выдержать еще год, чтобы оно наилучшим образом проявило свой букет. Тем не менее придраться почти не к чему. Надеюсь, ты передашь это поварихе?
— Прямо сейчас? — робко спросила Табазинт.
— Не обязательно, — сказал Кугель. — Почему бы не завтра?
— Думаю, это действительно потерпит до завтра.
— Вот именно. Нам надо обсудить собственные дела. Но сперва… — Кугель выглянул в иллюминатор. — Как я и ожидал, эта коварная старушенция снова зажгла кормовой фонарь. Понятия не имею, что у нее на уме. Что ей проку в огне на корме? Она же ведет корабль не назад.
— Возможно, хочет предостеречь тот, другой корабль, который идет за нами след в след.
— Вероятность столкновения не так уж велика. Я хочу избежать лишнего внимания, а не привлечь его.
— Все хорошо, Кугель. Не надо беспокоиться. — Табазинт приблизилась и положила руки Кугелю на плечи. — Тебе нравится моя прическа? Я надушилась сегодня особенными духами, они называются «Танженс», в честь мифологической красавицы.
— У тебя очень красивые волосы, просто до неприличия, а духи великолепны, но я должен подняться и разобраться с твоей матерью.
Табазинт попыталась удержать его, то надувая губки, то улыбаясь.
— Ну же, Кугель, разве я могу поверить твоей лести, если ты под первым же предлогом сбегаешь от меня? Останься со мной, докажи, что ты действительно интересуешься! Пусть бедная старушка спокойно стоит у руля.
Кугель отстранил ее.
— Держи себя в руках, моя пылкая крошка! Я уйду только на миг, а потом докажу тебе все, что пожелаешь!
Кугель выбежал из каюты и поднялся на ют. Как он и опасался, фонарь горел с ужасающей яркостью. Не остановившись, чтобы выбранить госпожу Сольдинк, Кугель не только погасил свет, но и снял с фонаря колпак, горелку и фитиль и выбросил их в море.
— Моей снисходительности пришел конец. Если я еще раз увижу на корабле свет, вам не поздоровится, — пригрозил он пожилой даме.
Госпожа Сольдинк высокомерно промолчала, и, бросив последний взгляд на эскалабру, Кугель вернулся в каюту. Выпив еще вина и несколько часов порезвившись с Табазинт, он крепко заснул и в ту ночь больше не возвращался на ют. Утром, когда Кугель сидел, жмурясь на солнце, его вновь посетило странное ощущение несоответствия, которое уже беспокоило его раньше. Он поднялся на ют, где за штурвалом стояла Салассер. Кугель подошел взглянуть на эскалабру, стрелка указывала точно на юг. Он вернулся на среднюю палубу и осмотрел червей. Они лениво бултыхались в воде при половинной приманке, явно здоровые, если не считать легкого утомления и признаков тимпа у червя, плывшего рядом с левым бортом. Да, сегодня червеводам предстояла большая работа, уклониться от которой могла лишь ночная горничная.
Прошел день, за ним еще один — безмятежное время покоя, желанного отдыха на морском воздухе, наслаждения прекрасной кухней и нескончаемого внимания ночных горничных. Единственным источником беспокойства были те странные несоответствия во времени и пространстве, которые сейчас он считал всего лишь приступами дежавю. В то самое утро, когда Табазинт накрыла ему завтрак на палубе, он был прерван появлением маленькой рыбачьей лодки. Позади нее, на юго-западе, Кугель различил смутные очертания острова, которые оглядел в полном замешательстве. Снова дежавю?
Кугель взялся за штурвал и подвел «Галанте» к лодке, в которой был мужчина с двумя мальчиками. Подойдя с траверза, Кугель вышел к ограждению и окликнул рыбака:
— Эй! Что за остров лежит вон там?
Рыбак взглянул на Кугеля как на полоумного.
— Это Лаусикаа, как вам должно быть известно. На вашем месте я держался бы от этого места подальше.
Кугель в изумлении уставился на остров. Лаусикаа? Разве такое возможно или дело не обошлось без колдовства? Кугель в смятении подошел к эскалабре: на вид все в порядке. Поразительно! Он отправлялся на юг, а теперь вернулся с севера, и ему придется либо сменить курс, либо столкнуться с большими неприятностями в том месте, с которого он начал!
Кугель повернул корабль к востоку, и Лаусикаа скрылся за горизонтом. Затем он снова сменил курс и еще раз направил «Галанте» на юг.
Госпожа Сольдинк, безучастно наблюдавшая за всем происходящим, раздраженно скривила губы.
— Опять на юг? Разве я не предупреждала вас обо всех опасностях такого курса?
— Следуйте на юг! Ни на йоту на восток, ни на долю йоты на запад! Заданное направление — юг! Север должен остаться за кормой, а нос следует повернуть к югу!
— Безумие! — пробормотала госпожа Сольдинк.
— Безумие? Да я не больше безумен, чем вы сами! Это путешествие меня доконает! Я понятия не имею, как мы умудрились подойти к Лаусикаа с севера. Можно подумать, что мы совершили кругосветное плавание!
— Волшебник Юкоуну наложил на корабль заклятие, чтобы защитить свой груз. Это наиболее разумное предположение и дополнительная причина направиться в Порт-Пергуш.
— Об этом не может быть и речи, — отрезал Кугель. — Я пойду к себе и подумаю. Докладывайте обо всех необычных обстоятельствах.
— Поднимается ветер, — предупредила госпожа Сольдинк. — Мы можем попасть в шторм.
Кугель подошел к лееру и увидел, что и в самом деле на северо-западе легкая зыбь колышет морскую гладь.
— Ветер позволит червям отдохнуть, — сказал Кугель. — Ума не приложу, почему они такие вялые. Дрофо стал бы настаивать, что они переутомились, но мне-то лучше знать.
Спустившись на среднюю палубу, Кугель поднял голубой шелковый грот. Парус наполнился ветром, и под килем запела вода.
Кугель устроился в удобном кресле, закинув ноги на перила и время от времени прикладываясь к бутылочке «Янтарной Розпаньолы», принялся наблюдать за тем, как Табазинт и Мидре борются с начальными признаками налета у червя с левого борта.
День шел, и Кугель задремал, убаюканный мерными движениями корабля. Проснувшись, обнаружил, что зыбь превратилась в легкий бриз, вздымающий судно вверх и вниз, волны бьются о борт корабля, а за кормой ревут буруны.
Салассер, ночная горничная, принесла чай в серебряном чайнике и блюдо с маленькими пирожными, которые Кугель проглотил в необычно задумчивом состоянии духа.
Встав с кресла, Кугель поднялся на ют. Госпожа Сольдинк была не в духе.
— Мне не нравится ветер, — сказала она ему. — Лучше спустить парус.
— Ветер несет нас точно по курсу, и черви смогут передохнуть, — воспротивился Кугель.
— Незачем им отдыхать, — огрызнулась госпожа Сольдинк. — Когда корабль идет под парусами, я не могу держать курс.
Кугель указал на эскалабру.
— Держите курс на юг! Стрелка указывает именно туда!
Госпоже Сольдинк было нечего возразить, и Кугель ушел с юта.
Солнце садилось за горизонт. Кугель вышел на нос и встал под фонарем, как, бывало, стоял Дрофо. Сегодняшним вечером закатное небо выглядело особенно впечатляюще — алые перистые облака на темно-синем небосводе. У горизонта солнце замешкалось и как будто заколебалось, точно не хотело покидать мир дневного света. Мрачный сине-зеленый ореол окружил огненный шар — феномен, которого Кугель никогда прежде не видывал. Фиолетовый кровоподтек на поверхности светила начал пульсировать, словно устье полипа. Что это — знамение? Кугель собрался уйти, затем, точно озаренный внезапной догадкой, поднял взгляд на фонарь. Колпака, фитиля и горелки, которые Кугель снял с фонаря на корме, не было и здесь.
Кажется, подумалось Кугелю, на «Галанте» орудуют какие-то злокозненные духи.
«Однако, — сказал он себе, — они имеют дело со мной, а меня не просто так называют Кугелем Хитроумным».
Он еще несколько минут постоял на носу. На юте госпожа Сольдинк и девушки пили чай, искоса поглядывая на своего капитана. Тот положил руку на фонарный столб, явив живописную картину, четко вырисовывавшуюся на закатном небе. Высокие облака приобрели теперь цвет запекшейся крови, безошибочно предвещая ветер. Похоже, стоило взять парус на рифы.
Отгорел закат. Кугель задумался над всеми странностями путешествия. Весь день плыть на юг, а утром проснуться далеко к северу от того места, с которого отправлялись в путь прошлым утром, — неестественная последовательность событий… Существовало ли сему какое-нибудь разумное объяснение, кроме волшебства? Океанский водоворот? Испорченная эскалабра?
В мозгу Кугеля одна догадка сменялась другой, еще более невероятной, чем предыдущая. Самая абсурдная мысль заставила его сардонически усмехнуться, перед тем как отбросить ее вместе с более правдоподобными теориями… Он резко остановился и вновь вернулся к этой идее, поскольку, как ни странно, она отлично объясняла все факты. За исключением одного ключевого момента. Теория основывалась на предпосылке, что умственные способности Кугеля были не на высоте. Кугель усмехнулся еще раз, но с меньшей уверенностью, а через некоторое время и вовсе перестал усмехаться.
Все загадки и парадоксы этого путешествия наконец раскрылись. Выходит, злодейки сыграли на врожденном рыцарстве Кугеля и его чувстве такта, и доверчивость обернулась против него же. Ну ничего, теперь он покажет им, кто умнее!
Звон серебряного колокольчика возвестил, что ужин подан. Кугель немного задержался, чтобы в последний раз окинуть взглядом горизонт. Бриз посвежел, нагоняя маленькие волны, с плеском разбивающиеся о крутые борта «Галанте».
Кугель медленно прошел на корму. Он поднялся на ют, где только что заступила на вахту госпожа Сольдинк, поприветствовал ее кивком, на который она не ответила. Он взглянул на эскалабру — стрелка указывала на юг. Кугель подошел к гакаборту и ненароком взглянул на фонарь. Колпака не было, что, впрочем, ничего не доказывало.
— Хороший бриз даст червям отдых, — обратился он к даме.
— Вполне возможно.
— Курс на юг, точно и не отклоняясь.
Та не удостоила его ответом. Кугель приступил к ужину, который во всех отношениях отвечал его строгим требованиям. Еду подавала ночная горничная, Салассер, которую Кугель считал не менее очаровательной, чем ее сестры. Она сделала прическу в стиле спанссианских корибант и облачилась в простое белое платье, перехваченное на талии золотой лентой. Этот костюм как нельзя более выгодно облегал ее стройную фигуру. Из всех девушек Салассер, пожалуй, обладала более утонченным умом, и речь ее, хотя временами и причудливая, привлекала Кугеля своей свежестью и изяществом.
Салассер подала десерт — торт с пятью ароматами и, пока Кугель поглощал деликатес, принялась стаскивать с него туфли.
Кугель отдернул ногу.
— Я пока останусь в туфлях.
Салассер удивленно подняла брови. Кугель обычно переходил к постельным утехам сразу же, как только доедал десерт. Сегодня вечером Кугель отставил недоеденный торт в сторону. Он вскочил на ноги, выбежал из каюты и поднялся на ют, где застал госпожу Сольдинк за разжиганием огня в фонаре.
— Полагаю, я ясно выразился! — сердито начал Кугель. Он бросился к фонарю и, несмотря на протестующие крики госпожи Сольдинк, сорвал его и выкинул далеко во тьму. Затем спустился в свою каюту.
— Вот теперь, — сказал он Салассер, — можешь снять с меня туфли.
Через час Кугель выскочил из кровати и завернулся в халат. Салассер встала на колени.
— Куда ты? Я придумала кое-что новенькое.
— Я вернусь через миг.
На юте Кугель снова обнаружил госпожу Сольдинк зажигающей несколько свечей, которые она укрепила на фонарном столбе. Кугель схватил свечи и швырнул их в море.
— Что ты делаешь? — запротестовала госпожа Сольдинк. — Я не могу править кораблем в темноте!
— Придется удовольствоваться светом от эскалабры! Это последнее предупреждение!
Госпожа Сольдинк, что-то бормоча себе под нос, склонилась над штурвалом. Кугель вернулся в каюту.
— А теперь, — сказал он Салассер, — займемся твоим новшеством. Хотя я подозреваю, что за двадцать-то эр не много камней осталось неперевернутыми.
— Возможно, и так, — с чарующей простотой согласилась Салассер. — Но это не значит, что нам нельзя попробовать.
— Разумеется, нет, — ответил Кугель.
Новшество было опробовано, затем Кугель предложил небольшое изменение, которое также было признано удачным. После Кугель снова вскочил на ноги и собрался выбежать из каюты, но Салассер поймала его и потянула назад в постель.
— Ты сегодня неугомонный, точно тонквил! Что тебя так встревожило?
— Ветер крепчает! Слышишь, как хлопает парус? Я должен все проверить.
— Зачем утруждаться? — промурлыкала Салассер. — Пусть мама занимается такими вещами.
— Если она пойдет к парусу, ей придется оставить штурвал. А кто занимается червями?
— Черви отдыхают… Кугель! Ну куда же ты?
Но Кугель уже выбежал на среднюю палубу и обнаружил, что парус перекрутился и неистово хлещет по шкотам. Он поднялся на ют и увидел, что обескураженная госпожа Сольдинк покинула свой пост и удалилась в свою каюту.
Кугель проверил эскалабру. Стрелка указывала в северном направлении, а корабль кренился, вращался во все стороны, точно щепка, и дрейфовал назад. Кугель повернул штурвал, нос резко опустился, ветер с оглушительным хлопком завладел парусом, так что Кугель испугался за шкоты. Черви, раздраженные толчками, выпрыгнули из воды, нырнули, оборвали ремни и уплыли прочь.
— Свистать всех наверх! — орал Кугель.
Но никто не отозвался. Он закрепил штурвал и в полной тьме взял парус на гитовы, получив несколько чувствительных ударов болтающимися шкотами. Корабль теперь шел точно по ветру, в восточном направлении. Кугель отправился на поиски своей команды, но обнаружил, что все четыре дамы заперлись в каютах и молчаливо игнорируют его строгие приказания.
Кугель бешено заколотил башмаком в дверь, но только ушиб ногу. Он медленно поковылял назад и постарался все закрепить. Ветер с воем гулял в такелаже, и корабль начал терять ветер. Кугель еще раз побежал на нос корабля и прорычал приказы своей команде. Ответа он добился лишь от госпожи Сольдинк, сновавшей за дверью:
— Дайте нам умереть с миром! Нас всех тошнит!
Кугель в последний раз пнул дверь и, прихрамывая, отправился к штурвалу, где с огромным трудом ему удалось заставить «Галанте», не отклоняясь, идти по ветру. Всю ночь Кугель стоял у руля, а ветер пронзительно завывал, и волны вздымались все выше и выше, иногда разбиваясь о транец белой пеной. В один из таких моментов Кугель оглянулся через плечо и заметил сияние отраженного света. Свет? Откуда?
Совершенно очевидно, свет лился из окон кормового салона. Кугель не зажигал ламп, значит, это сделал кто-то другой, вопреки его строгому приказу.
Кугель не решился оставить штурвал, чтобы погасить свет… Невелика важность, сказал он себе, в такую ночь можно зажечь над морем не то что лампу, а даже целый маяк, все равно никто не увидит.
Часы шли, шторм гнал суденышко на восток. Кугель, едва живой, съежился у штурвала. Ночь тянулась нескончаемо долго, но закончилась, и небо окрасилось тусклым багрянцем. Наконец взошедшее солнце осветило безбрежный океан, по которому катились черные волны, увенчанные белыми барашками. Ветер утих, Кугель обнаружил, что судно снова может идти своим курсом. Он распрямил мучительно затекшее тело, вытянул руки и подвигал оцепеневшими пальцами.
Спустившись в салон, Кугель обнаружил, что кто-то поставил у кормового иллюминатора две лампы. Кугель потушил свет и сменил бледно-голубой шелковый халат на собственную одежду. Он натянул на голову трехъярусную шляпу с приколотым к ней «Фейерверком», приладил ее под наилучшим углом и отправился на нос. Госпожу Сольдинк с дочерьми он обнаружил на камбузе — они завтракали чаем со сладким пирогом. Ни одна не выказывала никаких следов вчерашней морской болезни, все женщины казались по-настоящему отдохнувшими и безмятежными.
Госпожа Сольдинк, повернув голову, смерила Кугеля взглядом.
— Ну, что тебе здесь нужно?
— Мадам, ставлю вас в известность о том, что я знаю о ваших кознях, — с ледяной вежливостью сообщил капитан.
— В самом деле? Обо всех до единой?
— Я знаю обо всем, что мне требуется знать. Это не делает вам чести.
— Ну и? Будьте так добры, просветите меня.
— Как скажете, — ответил Кугель. — Согласен, ваш план, до некоторой степени, был остроумным. Днем мы по вашей просьбе плыли на юг с половинной приманкой, чтобы черви могли отдохнуть. Ночью, когда я уходил спать, вы изменяли курс и вели «Галанте» на север.
— Если быть более точным, на северо-запад.
Кугель сделал знак, что это не имеет значения.
— Затем, держа червей на тонизирующих микстурах и двойной приманке, вы пытались удержать корабль в окрестностях Лаусикаа. Но я поймал вас.
Госпожа Сольдинк презрительно рассмеялась.
— Мы уже по горло сыты морскими путешествиями. Мы возвращались в Саскервой.
Это признание застигло Кугеля врасплох. План оказался гораздо более дерзким, чем он подозревал.
— Невелика разница. Я с самого начала чувствовал, что мы плывем по той же самой воде, и это озадачило меня на минуту-другую, до тех пор, пока я не заметил плачевное состояние червей, и тогда все стало ясно. И все же я терпел ваши проказы. Сии мелодраматические усилия забавляли меня. А сам тем временем наслаждался отдыхом, океанским воздухом, первоклассной едой…
— Мы с Табазинт и Салассер плевали в каждое блюдо, — злорадно сообщила Мидре. — Мама иногда тоже заходила на камбуз. Я не знаю, что она там делала.
Кугель усилием воли вновь вернул себе свой апломб.
— По ночам меня ублажали и развлекали, и по крайней мере в этом отношении у меня нет никаких претензий.
— Жаль, что мы не можем сказать того же, — заметила Салассер. — Твоя возня и лапанье вечно холодными руками нагоняли на нас всех невероятную скуку.
— Вообще-то невежливость мне не свойственна, но придется сказать правду, — присоединилась к сестрам Табазинт. — Твои физические возможности оставляют желать много лучшего, и, кроме того, тебе следовало бы избавиться от дурацкой привычки насвистывать сквозь зубы.
Мидре захихикала.
— Кугель с такой первобытной гордостью относится к своим новшествам! Хотя мне приходилось слышать, как маленькие дети обменивались куда более интересными теориями.
— Ваши замечания не имеют никакого значения. Как только представится удобный случай, вы можете быть уверены, что… — сухо заявил Кугель.
— Какой еще случай? — спросила госпожа Сольдинк. — Не будет больше случаев. Хватит твоих глупостей.
— Путешествие еще не кончено, — заносчиво сказал Кугель. — Когда ветер переменится, мы возобновим наш путь на юг.
Госпожа Сольдинк громко расхохоталась.
— Это не просто ветер. Это муссон. Он переменится через три месяца. Когда я поняла, что Саскервой недостижим, я привела корабль туда, откуда ветер понесет нас в дельту реки Великий Ченг. Я подала господину Сольдинку и капитану Баунту знак, что все в порядке, и велела им не приближаться к нам до тех пор, пока не приведу наше судно в Порт-Пергуш.
Кугель беспечно рассмеялся.
— Как жаль, госпожа Сольдинк, что столь изощренный план обречен пропасть втуне.
Он чопорно поклонился и вышел из камбуза.
Кугель направился вверх, в штурманскую рубку, и сверился с атласом. Дельта Великого Ченга узкой расселиной врезалась в область, известную под названием земля Падающей Стены. К северу в океан вдавался тупой полуостров, отмеченный как Гадор Поррада, по всей вероятности совершенно необитаемый, за исключением единственной деревушки Туствольд. К северу от Ченга другой полуостров. Драконья Шея, длиннее и уже, чем Гадор Поррада, простирался вглубь океана, заканчиваясь цепью скал, рифов и маленьких островков — Драконьими Клыками. Кугель внимательно изучил карту, затем с обреченным стуком закрыл атлас.
— Так тому и быть, — сказал он себе. — Сколько еще, ох, сколько еще мне придется питать пустые надежды и тщетные мечты? И все-таки… Посмотрим-ка, где там земля.
Кугель взошел на ют. На горизонте он заметил корабль, который при рассмотрении в подзорную трубу оказался той самой неуклюжей шхуной, от которой он так просто ушел несколько дней назад. Даже без червей, используя ум, он с легкостью оторвался бы от такой калоши. Кугель поставил парус вдоль правого борта, затем, вскочив на ют, повернул руль, чтобы развернуть судно к гавани, стараясь держать курс как можно точнее на север.
Команда шхуны, заметив его тактику, сменила курс, чтобы перерезать дорогу и загнать назад на юг, в дельту, но Кугель не испугался и продолжал держать тот же курс. Справа теперь виднелся низкий берег Гадор Поррада, слева важно рассекала воду шхуна. При помощи подзорной трубы Кугель различил на носу тощую фигуру Дрофо, требующего знаками положить червям тройную приманку.
Из камбуза посмотреть на шхуну вышли госпожа Сольдинк с тремя дочерьми, и почтенная дама разразилась в адрес Кугеля потоком назойливых указаний, которые ветер унес прочь. «Галанте», корпус которой был плохо приспособлен к плаванию под парусами, очень сильно сносило в сторону. Чтобы увеличить скорость, Кугель отошел на несколько румбов к востоку, приблизившись к низкому берегу, шхуна неумолимо теснила его. Кугель отчаянно крутанул штурвал, надеясь сделать знаменитый поворот через фордевинд, который одним махом разрушил бы все планы его преследователей на шхуне, не говоря уж о госпоже Сольдинк. Для пущего эффекта даже спрыгнул вниз на палубу, чтобы подправить шкоты, но, прежде чем успел вернуться к штурвалу, корабль потерял ветер.
Кугель взобрался назад на ют и рванул штурвал в надежде положить «Галанте» на правый борт. Глядя на близкое побережье Гадор Поррада, он заметил любопытную сценку: группа морских птиц вышагивала, казалось, по воде. Кугель в изумлении глядел, как птицы бродят туда-сюда, время от времени наклоняя головы, чтобы клюнуть водную поверхность.
«Галанте» медленно заскользила, останавливаясь. Кугель понял, что он посадил корабль на туствольдские илистые отмели. А он-то дивился птицам, гуляющим по воде!
В четверти мили от них шхуна встала на якорь и принялась спускать шлюпку. Госпожа Сольдинк и девушки возбужденно замахали руками. Кугель решил не тратить времени на прощания. Он перелез через борт и начал пробираться к берегу. Ил был глубоким, вязким и пах хуже некуда. Из грязи, чтобы посмотреть на Кугеля, поднялся высокий стебель, оканчивающийся круглым глазом, и еще дважды на него нападали клешнеящерицы, которых, к счастью, он смог обойти.
Наконец Кугель выбрался на берег. Поднявшись на ноги, обнаружил, что компания со шхуны уже добралась до «Галанте». В одной из фигур Кугель узнал Сольдинка, который указал на Кугеля и погрозил ему кулаком. В тот же миг Кугель сообразил, что все его деньги остались на «Галанте», включая шесть золотых монет по сто терциев, вырученных им от продажи Сольдинку червя Фускуле. Это был серьезный удар. К Сольдинку теперь присоединилась и госпожа Сольдинк, тоже делавшая Кугелю оскорбительные знаки.
Не опустившись до ответа, Кугель развернулся и побрел вдоль берега.