Кугель уселся, держа в руке кубок с лучшим желтым вином волшебника.
— Я собираюсь продолжить это дело следующим образом: я подсчитаю общую сумму тех тягот, которые испытал, включая сюда такие почти несоизмеримые величины, как простуда, холодные сквозняки, оскорбления, приступы страха, неуверенность, мрачное отчаяние, ужас, отвращение и другие невыразимые страдания, не меньшим из которых были услуги небезызвестного тебе Фиркса. Из этой суммы я вычту свою первоначальную неучтивость и, возможно, одно или два дальнейших улучшения, в результате чего останется внушительный баланс, требующий возмещения. К счастью, ты — Юкуну, Смеющийся Маг. Ты, вне всякого сомнения, получишь извращенное беспристрастное удовольствие от этой ситуации.
Кугель обратил вопрошающий взгляд вверх, на Юкуну, но ответный взгляд выражал что угодно, только не веселье.
— И последний вопрос, — сказал Кугель. — Установил ли ты какие-нибудь ловушки или приманки, с помощью которых я могу быть уничтожен или парализован? Одно моргание будет означать «нет», два — «да».
Юкуну только презрительно уставился на него из своей трубы.
Кугель вздохнул.
— Я вижу, что мне придется держаться настороже.
Забрав с собой вино в большой зал, Кугель начал осваиваться с коллекцией волшебных инструментов, предметов, талисманов и прочих редкостей. Теперь, что бы там кто ни говорил, это стало его собственностью. Взгляд Юкуну следовал за ним повсюду с беспокойной надеждой, которая отнюдь не действовала успокаивающе.
Дни шли, а ловушка Юкуну, если таковая существовала, не срабатывала, и Кугель наконец пришел к выводу, что ее не было вообще. За это время он проштудировал тома и фолианты Юкуну, однако результаты были разочаровывающими. Некоторые из томов были написаны на древних языках, неразборчивым почерком или с применением таинственной терминологии; другие описывали феномены, недоступные пониманию Кугеля; третьи излучали такое настойчивое ощущение опасности, что он немедленно их закрывал.
Один или два справочника оказались доступными пониманию. Их Кугель изучил с большим тщанием, заталкивая сопротивляющиеся слова одно за другим себе в мозг, где они катались и давили на виски, заставляя голову пухнуть. Вскоре Кугель оказался в состоянии овладеть несколькими самыми простыми и примитивными заклинаниями, некоторые из которых — а именно Зловещий Зуд Лагвайлера — он испробовал на Юкуну. Но в общем и целом Кугель был разочарован тем, что оказался лишен врожденных способностей. Квалифицированные маги могли запомнить сразу три или даже четыре наиболее могущественных заклятия. Для Кугеля выучить даже одно-единственное заклинание было задачей необычайной сложности. Однажды, пробуя применить Пространственное Перемещение к атласной подушке, он поменял местами некоторые части заклинания и сам был отброшен назад, в вестибюль. Раздраженный ухмылкой Юкуну, Кугель вынес трубу с волшебником во двор, приделал к ней пару консолей и повесил на них лампы, которые потом освещали площадку перед домом в течение ночи.
Прошел месяц. Кугель стал с большей уверенностью чувствовать себя владельцем дома. Крестьяне из ближайшей деревни приносили ему продукты, а Кугель в ответ предоставлял им те мелкие услуги, на которые был способен. Как-то раз отец Джинс, девушки, убиравшей спальню Кугеля, уронил ценную пряжку в глубокий водоем и стал умолять Кугеля вытащить ее. Тот с готовностью согласился и опустил в водоем трубу, в которой сидел Юкуну. Волшебник через некоторое время обнаружил местоположение пряжки, и ее потом вытащили крюком.
Этот эпизод заставил Кугеля задуматься над тем, как еще можно было использовать Юкуну. На Азеномейской ярмарке было устроено «Состязание Уродов». Кугель записал Юкуну участником, и, хотя волшебник и не получил первой награды, его гримасы были незабываемыми и вызвали оживленное обсуждение.
На ярмарке Кугель встретил Фианостера, продавца талисманов и волшебных приспособлений, который когда-то послал его в дом Юкуну. Фианостер с шутливым удивлением перевел взгляд с Кугеля на трубу, в которой сидел волшебник и которую Кугель вез обратно домой в тележке.
— Кугель! Кугель Хитроумный! — воскликнул Фианостер. — Значит, слухи говорят правду. Ты теперь — хозяин дома Юкуну и его большой коллекции инструментов и редкостей!
Кугель сначала сделал вид, что не узнает Фианостера, а потом заговорил как нельзя более холодным голосом.
— Абсолютная правда, — сказал он. — Юкуну решил принимать менее активное участие в делах этого мира, как ты видишь. Тем не менее дом кишит западнями и ловушками. Несколько изголодавшихся животных бродят в саду по ночам, и я установил крайне суровое заклятие, чтобы охранять каждый из входов.
Фианостер, казалось, не замечал холодности Кугеля. Потирая пухлые ручки, он осведомился:
— Поскольку ты теперь обладаешь обширной коллекцией редкостей, не продашь ли ты некоторые из второстепенных экземпляров?
— У меня нет ни нужды, ни намерения делать это, — сказал Кугель. — В сундуках Юкуну столько золота, что его хватит до того времени, когда солнце погаснет.
И оба, по многолетней привычке, взглянули вверх, чтобы проверить цвет умирающей звезды.
Фианостер вежливо помахал рукой:
— В таком случае я желаю тебе доброго дня. И тебе тоже.
Эти последние слова были обращены к Юкуну, который ответил только угрюмым взглядом.
Вернувшись в дом, Кугель занес Юкуну в вестибюль. Потом, поднявшись на крышу, оперся о парапет и уставился вдаль, на широко расстилающиеся холмы, поднимающиеся, словно волны на море. Он в сотый раз обдумывал странное отсутствие предвидения у Юкуну. Ему, Кугелю, ни в коем случае нельзя совершить подобную ошибку. И он огляделся вокруг, отмечая свои средства защиты.
Над ним поднимались спиральные башни зеленого стекла. Ниже косо уходили к земле крутые гребни и фронтоны, которые Юкуну считал эстетически правильными. Только лицевая поверхность старой центральной башни предлагала легкий доступ в дом. Среди скошенных внешних контрфорсов Кугель пристроил пластинки мыльного камня с таким расчетом, чтобы любой, кто захочет взобраться на парапет, наступил на них и соскользнул вниз, к своей погибели. Если бы Юкуну принял подобные меры предосторожности вместо того, чтобы устраивать сверхголоволомный хрустальный лабиринт, он не смотрел бы сейчас на белый свет из высокой стеклянной трубы — так размышлял Кугель.
А ему самому необходимо будет еще усовершенствовать другие средства защиты, а именно: использовать те ресурсы, которые можно извлечь с полок Юкуну.
Вернувшись в большой зал, Кугель проглотил обед, поданный Джинс и Скивви, двумя его хорошенькими служанками, и немедленно принялся за свои исследования. Сегодня они касались Заклятия Безнадежного Заточения, меры, которой в ранние эпохи оказывалось большее предпочтение, чем сейчас, и Средства Дальней Отправки, с помощью которого Юкуну перенес его в северные пустоши. Оба заклинания обладали немалой силой; оба требовали смелости и абсолютно точного контроля. Кугель сначала опасался, что он никогда не сможет проявить данные качества. Тем не менее он упорствовал и наконец почувствовал, что сможет применить либо одно, либо другое заклятие, по необходимости.
Два дня спустя произошло то, чего и ожидал Кугель: в дверь постучали, и это, когда Кугель широко распахнул створки, оказалось признаком нежелательного присутствия Фианостера.
— День добрый, — неприветливо сказал Кугель. — Я не очень хорошо себя чувствую и должен потребовать, чтобы ты немедленно удалился.
Фианостер вежливо поклонился.
— Известие о твоей мучительной болезни достигло моих ушей, и я был так озабочен, что поспешил сюда с успокаивающим средством. Позволь мне зайти внутрь, — с этими словами он попытался протолкнуть свою дородную фигуру мимо Кугеля, — и я отмерю тебе точную дозу.
— Я страдаю от душевной болезни, — многозначительно сказал Кугель, — которая проявляется взрывами страшной ярости. Я умоляю тебя удалиться, дабы я в момент неконтролируемого спазма не рассек тебя мечом на три части или, что еще хуже, не обратился к волшебству.
Фианостер беспокойно поморщился, но продолжал голосом, полным неиссякаемого оптимизма:
— У меня есть снадобье и от этого расстройства, — он вытащил черную флягу. — Сделай один-единственный глоток, и всех твоих тревог как не бывало.
Кугель схватился за рукоять меча.
— Похоже, придется говорить прямо и откровенно. Я приказываю тебе: уходи и не возвращайся больше! Я понимаю, чего ты хочешь, и предупреждаю тебя, что во мне ты найдешь менее снисходительного врага, чем был Юкуну! Так что теперь — прочь! Или я наложу на тебя Заклятие Гигантского Пальца Ноги, в результате которого вышеупомянутый член раздуется до размеров дома.
— Ах, значит, так! — в ярости вскричал Фианостер. — Маска сорвана! Кугель Хитроумный проявил свою неблагодарную сущность! Спроси себя: кто подбил тебя обобрать дом Юкуну? Это был я, и по всем законам чести я должен иметь право на долю богатства Юкуну!
Кугель выхватил клинок.
— Я услышал достаточно! Теперь я начинаю действовать!
— Стой! — И Фианостер высоко поднял черную флягу. — Стоит мне только бросить эту бутыль на пол, чтобы разлился гной, к которому я невосприимчив. Отойди же!
Но разъяренный Кугель сделал выпад и проткнул клинком поднятую руку. Фианостер страдальчески вскрикнул и бросил черную бутыль в воздух. Кугель подпрыгнул и с величайшей ловкостью поймал ее. Но в это время Фианостер, метнувшись вперед, нанес ему удар, так что Кугель, пошатнувшись, отступил назад и натолкнулся на стеклянную трубу, где сидел Юкуну. Она опрокинулась на камни и разбилась. Юкуну, морщась от боли, вылез из-под осколков.
— Ха-ха! — рассмеялся Фианостер. — Дело теперь принимает другой оборот!
— Ни в коем случае! — крикнул Кугель, вытаскивая трубочку с голубым концентратом, найденную им среди инструментов Юкуну.
Волшебник пытался осколком стекла прорезать печать, сковывающую его рот. Кугель выдул струю голубого концентрата, и Юкуну громко взвыл от боли сквозь склеенные губы.