Кугель, совершенно обалдевший, смог лишь промямлить, что “идиотская жадность”, о которой говорил разгневанный волшебник, была всего-навсего обычным голодом.
— Да и в конце концов, что такого необычного было в этом “существе”? Таких же уродов можно отыскать в сети любого рыбака.
Фарезм вытянулся во весь рост, глядя на Кугеля сверкающими от гнева глазами.
— Существо, — сказал он, скрипя зубами, — это СУММА. Центральный шар — это весь космос в нашей вселенной. Трубки — это ответвления в различные эры времени, и какие ужасные последствия возникли в результате твоих тыканий и уколов, жарения и жевания, невозможно даже себе представить!
— А как насчет пищеварения? — вкрадчиво спросил Кугель. — Сохранят ли свою первоначальную сущность различные компоненты пространства, времени и существования после того, как пройдут по моему желудочному тракту?
— Чушь! Что за неумение правильно строить концепции? Достаточно сказать, что ты нанес колоссальный вред и вызвал перенапряжение пространственно-онтологической ткани. А следовательно, от теоя безоговорочно требуется, чтобы ты восстановил равновесие.
Кугель поднял вверх обе руки.
— А может такое случиться, что все это ошибка? Может быть, что “существо" было всего лишь какой-нибудь псевдо-СУММОЙ? Или, может быть, окажется возможным еще раз вызвать это существо?
— Первые два твои предположения не выдерживают никакой критики. Что же касается последнего, то должен признаться, что в голове моей уже зародились несколько отчаянных планов.
Фарезм сделал знак рукой, и Кугель почувствовал, что ноги его приросли к земле.
— Я должен немедленно отправиться в девинационную и выяснить полное значение этих ужасающих событий. Когда все будет готово, я вернусь.
— А к этому времени я совсем ослабею от голода, — с сожалением заявил Кугель. — Если бы с самого начала у меня был кусок хлеба с сыром, то не произошли бы все те страшные события, о которых ты здесь мне говорил.
— Молчание! — прогремел Фарезм. — Не забывай, что тебе еще надлежит быть наказанным; и это верх наглости требовать что-то у человека, и так все силы свои употребляющего на то, чтобы хотя бы внешне оставаться спокойным!
— Разреши мне сказать только одно, — ответил Кугель. — Если ты вернешься из своей девинационной и узнаешь, что я уже умер от голода, то тебе много времени придется потратить на то, чтобы придумать мне какое бы то ни было наказание.
— Возвращение человеку жизненности — не такая уж сложная задача, — ответил Фарезм. — В твое наказание вполне могут войти смерти от самых разнообразных причин.
Он пошел по направлению к одной из башен, потом повернулся и нетерпеливо махнул рукой.
— Пойдем, мне легче накормить тебя, чем возвращаться за тобой.
Кугель почувствовал, что ноги его опять стали свободными, и последовал за Фарезмом сквозь широкую арку входа в девинационную. В большой комнате с резными серыми стенами, освещенной трехрожковой люстрой, Кугель накинулся на пищу, которая появилась по знаку Фарезма. В это время сам Фарезм скрылся в своем кабинете, где занялся девинациями. Шло время, и Кугель становился все беспокойнее и уже три раза подходил к арке двери. И каждый раз его останавливали: сначала вурдалак, неизвестно откуда взявшийся и так же загадочно исчезнувший, потом — сильнейшая энергетическая вспышка, и, наконец, целая стая зловеще жужжащих ос с непомерно длинными жалами.
Расстроенный Кугель подошел к скамейке и уселся на нее, положив свои длинные руки на колени, подперев ими подбородок.
Через долгое время появился Фарезм. Его белый плащ был сильно помят, красивые желтые волосы спутаны. Кугель медленно поднялся на ноги.
— Я выяснил, где находится сейчас СУММА, — сказал Фарезм голосом, который звучал как удары большого колокола. — В недоумении высвободившись из твоего желудка, она отправилась на миллион лет в прошлое.
Кугель торжественно качнул головой.
— Позволь мне выразить тебе свои самые глубокие соболезнования и прими мой следующий совет: никогда не отчаивайся! Возможно, это существо решит пройти этим путем еще раз.
— Прекрати свою болтовню! СУММА должна быть спасена. Пойдем.
Кугель неохотно последовал за Фарезмом в небольшую комнатку, обитую белым шелком, с голубым и оранжевым стеклянным куполом вместо потолка. Фарезм указал на черный диск, находящийся в центре пола.
— Встань сюда.
Кугель угрюмо повиновался.
— В определенном смысле, я чувствую, что...
— Молчать!!!
Фарезм сделал шаг вперед.
— Посмотри на этот предмет.
Он вытянул в руке шар из слоновой кости, размером в два кулака, но с очень искусной резьбой.
— Вот здесь ты видишь мою схему, по которой ведутся все работы. Она выражает два символических значения “НИЧТО”, с которым СУММА не может не соединиться согласно Второму Закону Крипторроидных Бесконечностей Кратинжа, о котором ты, может быть, слышал.
— Но не в подробностях, — сказал Кугель. — Скажи, а что ты намереваешься делать?
Рот Фарезма исказила холодная усмешка.
— Я собираюсь попытаться составить одно из самых сложных заклинаний, когда-либо существовавших на свете — заклинание настолько жестокое, тонкое и ко-активное, что Фандаал, Старший Волшебник Гранд Мотхолама, запретил его использование. Если мне удастся контролировать те силы, которые возникнут при этом заклинании, ты будешь отброшен на один миллион лет назад в прошлое. Там ты и останешься, пока не исполнишь своей миссии, а затем можешь вернуться.
Кугель быстро сошел с черного диска.
— Я вовсе не такой человек, который бы сгодился для этой миссии, какой бы она ни была. Я настойчиво прошу тебя использовать кого-нибудь другого!
Фарезм не обратил на него никакого внимания.
— Этой миссией, конечно, является соединение данного символа с СУММОЙ.
Он сделал движение рукой и вынул из воздуха маленький комок каких-то переплетенных волокон.
— Чтобы облегчить тебе задачу, я даю тебе этот инструмент, который соотносит любые звуки с возможным их значением, давая понимание.
Он сунул волокна Кугелю в ухо, где они немедленно устроились очень удобным для себя образом.
— Теперь, — сказал Фарезм, — тебе надо послушать любой неизвестный тебе язык не более трех минут, и ты уже сможешь свободно разговаривать на нем. А вот тебе еще один предмет, чтобы было больше шансов на успех: это кольцо. Обрати внимание на его драгоценный камень. Если ты приблизишься на лигу к СУММЕ, мерцающие огоньки камня будут направлять тебя по верному пути. Тебе все ясно?
Кугель нехотя кивнул головой.
— Я хочу задать только один вопрос. Допустим, в твои вычисления вкралась ошибка, и эта СУММА вернулась всего лишь на девятьсот тысяч лет в прошлое? Что тогда? Должен ли я прожить всю свою жизнь в этой варварской эпохе?
Фарезм недовольно нахмурился.
— Такая ситуация говорит об ошибке в десять процентов. Моя система отсчета редко допускает отклонения более чем в один процент.
Кугель начал было высчитывать, сколько это будет, но Фарезм уже сделал рукой знак, указывающий ему на черный диск.
— Назад! И не смей больше двигаться оттуда, иначе тебе придется горько в этом раскаяться!
Взмокший от пота, с дрожащими коленями, на ватных ногах, Кугель вернулся на предназначенное для него место.
Фарезм отступил в дальний конец комнаты и наступил там на моток золотой проволоки, которая мгновенно по спирали принялась опутывать все его тело. Из стола он вынул четыре черных диска, которыми принялся жонглировать с такой фантастической быстротой, что они просто сливались в глазах Кугеля. Потом Фарезм швырнул диски в сторону, и они сначала повисли в воздухе, а потом начали медленно приближаться к Кугелю.
Потом Фарезм взял белую трубку, плотно прижал ее к губам и произнес заклинание. Трубка вспухла и превратилась в огромный шар. Фарезм заткнул тот конец, который он держал у губ, и громовым голосом прокричал заклинание, швырнул шар в приближающиеся к Кугелю диски, и тогда произошел взрыв.
Кугель был окружен, схвачен, его дергали во всех направлениях сразу и с одинаковой силой и наконец его с силой швырнуло в неизвестном направлении. Кугель потерял сознание.
* * *
Кугель проснулся от оранжево-золотого солнечного света, такого яркого, какого он никогда не видел раньше. Он лежал на спине, глядя в теплое голубое небо, куда более нежное и светлое, чем небо цвета индиго его далекой родины.
Он пошевелил руками и ногами, и убедившись, что все в порядке, сначала уселся, а затем медленно поднялся на ноги, моргая в непривычно ярком освещении.
Топография местности почти не изменилась: горы к северу были выше и казались более прочными, и Кугель не смог найти ту дорогу, по которой он пришел, или, если быть точным, ту дорогу, по которой ему предстояло прийти. Каменное плато, на котором осуществлялся проект Фарезма, было сейчас покрыто лесом из невысоких деревьев, на которых висели гроздья красных ягод. Долина была такой же, как и прежде, хотя реки текли в несколько другом направлении и на различном расстоянии были видны три больших города. Ветерок, дующий с долины, приносил какой-то странный запах прелой земли, воздух казался хрупким и прозрачным, и Кугелю почудилось, что в нем чувствуется что-то тоскливое. Ему даже показалось, что он слышит музыку: простую, незатейливую мелодию, но такую печальную, что слезы наворачивались на глаза. Он огляделся, пытаясь понять, откуда звучит эта музыка, но она пропала в ту же секунду, так же быстро, как и появилась, и вновь зазвучала только тогда, когда он опять перестал прислушиваться.
В первый раз Кугель поглядел на скалы, которые возвышались на западе, и то самое чувство, что когда-то он уже был там, возникло в нем с новой силой, даже сильнее, чем прежде. Кугель удивленно поскреб себе подбородок. Время было на миллион лет раньше того, когда он видел эти горы в последний раз, и, следовательно, он должен был сейчас видеть их впервые. Но и сейчас ему казалось, что он видит их во второй раз, потому что он прекрасно помнил, как располагались эти горы в его время. С другой стороны, логику времени нельзя было нарушить, и, следовательно, то, что он видел теперь, должно было предшествовать тому, что он видел в своей эре. Парадокс, подумал Кугель, самая настоящая загадка! Что именно могло вызвать в нем такое знакомое чувство при виде этих гор в обоих случаях?