Глаза чужого мира. (Томск, 1991) — страница 3 из 42

Никоню подошел ближе и быстрым уверенным движением сунул существо в область живота Кугеля. Оно проникло под его пуп и заняло бдительную позицию, зацепившись и свернувшись вокруг его печени.

Никоню отошел назад, смеясь тем самым смехом, в результате которого и получил свое прозвище. Глаза Кугеля чуть не вылезли из орбит. Рот его непроизвольно открылся, как бы перед душераздирающим криком, но он сдержался неимоверным усилием воли, сжал челюсти и плотно закрыл глаза.

Веревка развернулась. Кугель стоял, весь дрожа, каждый мускул его был в диком напряжении.

Смех Никоню перешел в задумчивую усмешку.

— Ты говорил о магических приспособлениях. А как же насчет твоих талисманов, которые ты объявлял такими всемогущими в своей лавке в Азиномее? Разве они не могут делать врагов беспомощными, растворять железо, привлекать девственниц, давать бессмертие?

— На эти талисманы нельзя положиться во всех случаях жизни, — сказал Кугель. — Мне потребуются такие, которые успешно помогли бы мне выполнить столь сложное поручение.

— Но у тебя они есть, — ответил Никоню, — в твоей шпаге, в твоей хитрой находчивости, в быстроте твоих ног. Однако ты вызвал к себе мое участие, и я помогу тебе.

Он повесил на шею Кугелю небольшую квадратную дощечку.

— Теперь ты можешь больше никогда не бояться умереть с голода. Прикосновение этого предмета сделает съедобным дерево, кожу, траву, даже одежду. Он также зазвенит в присутствии яда. Итак, теперь уже больше нет причин задерживаться. Пойдем, нам пора. Веревка? Где там веревка?

Веревка послушно обернулась вокруг шеи Кугеля, и ему ничего не оставалось делать, как послушно последовать за Никоню.

Они вышли прямо на крышу древнего замка. Темнота давно уже опустилась на землю. Вверху и внизу, по всей долине Кзана, сверкали слабые огоньки, в то время как сам Кзан казался неправильной формы широкой полосой темнее темноты.

Никоню указал на клетку.

— Это будет средством твоей транспортировки. Входи.

Кугель заколебался.

— Я предпочел бы сначала хорошо пообедать и отдохнуть, чтобы отправиться в путь завтра утром со свежими силами.

— Что? — заговорил Никоню голосом, напоминающим трубный глас. — Ты осмеливаешься стоять передо мной и высказывать свои пожелания?! Ты, который воровским образом проник в мой дом, распотрошил всю мою коллекцию и оставил все в таком беспорядке?! Ты что, не понимаешь, как тебе повезло? Возможно, ты все же предпочитаешь Безнадежное Отчаяние?

— Нет, нет! — нервно запротестовал Кугель. — Я просто думал о пользе дела!

— Тогда — в клетку!

Кугель отчаянно обвел глазами крышу замка, затем медленно направился к клетке и вошел внутрь.

— Надеюсь, ты не страдаешь внезапными приступами амнезии, или выпадения памяти, — сказал Никоню. — Но даже если это и так, и ты пренебрежешь своей основной обязанностью, которой является твой долг достать мне фиолетовый касп, Фрике всегда будет под рукой, чтобы напомнить тебе о ней.

— Раз уж я все равно вынужден отправиться в это путешествие и скорее всего вряд ли вернусь оттуда, — сказал Кугель, — мне бы очень хотелось на прощание высказать все, что я думаю о тебе и твоем характере. Во-первых...

Но Никоню поднял руку.

— Я не собираюсь тебя слушать: ругань раздражает меня, а к похвалам я отношусь достаточно скептически. А за сим — до свидания!

Он отступил назад, уставился в темноту, затем стал выкрикивать заклинание, известное как Перенос Тасбрубаль Лагантетик. Откуда-то с неба послышался звук громового удара и яростный вопль.

Никоню отступил еще на несколько шагов, выкрикивая слова на древнем языке, и клетка со скрючившимся внутри нее Кугелем была подхвачена и понеслась по воздуху.

Холодный ветер бил Кугеля прямо в лицо. Сверху до него доносились хлопанье и шум огромных крыльев и отдаленный прискорбный плач, похожий на причитания; клетка раскачивалась взад и вперед. Внизу было темно, хоть глаза выколи. По расположению звезд Кугель догадался, что они путешествуют на север, и через некоторое время почувствовал, что внизу возвышаются Мауренрорские горы и что они пролетают сейчас над той дикой местностью, которая носит название Падающей Стены.

Один или два раза Кугель мельком видел огни одиноких замков, а однажды заметил огромный костер. Некоторое время крылатый спрайт летел рядом с клеткой, с любопытством заглядывая внутрь. Казалось, он был очень удивлен таким поведением Кугеля, и когда Кугель попытался расспросить его о том, над какими землями они пролетают, спрайт просто стал издавать радостные крики. Потом он, видимо, расчувствовался и попытался прильнуть к клетке, но у Кугеля было слишком плохое настроение, и он отпихнул его, и спрайт свалился вниз, скользя по ветру с завистливым криком.

Восток засверкал красным светом древней крови, а потом появилось солнце, дрожащее, как старик от холода. Вся земля была окутана туманом: Кугелю с трудом удалось рассмотреть, что они летели над пиками Черных гор и мрачными пропастями. Потом туман рассеялся, и Кугель увидел под собой свинцовое море. Несколько раз он пытался посмотреть наверх, но крыша клетки скрывала от его глаз демона, позволяя видеть только концы перепончатых крыльев.

В конце концов демон долетел до северного берега океана. Стрелой метнувшись вниз, он испустил мстительный крик и бросил клетку с высоты пятнадцати футов.

С трудом выбрался Кугель из сломанной клетки. Осматривая свои синяки, он громко выругался вслед улетающему демону, затем продрался сквозь зыбкий песок пляжа и выбрался по склону на берег. К северу простирались пустынные болота и виднелись далекие низкие холмы. К востоку и западу не было видно ничего, кроме океана и неприятного берега. Кугель повернулся на юг и потряс кулаком. Как-нибудь, когда-нибудь, чем-нибудь, но он отомстит Смеющемуся Магу! В этом он поклялся себе.

В нескольких сотнях ярдов к западу виднелись остатки древней морской стены. Кугель решил было обследовать ее, но не успел пройти и трех шагов, как Фрикс впился своими колючками в его печень. Кугель, глаза которого закатились в агонии боли, поменял направление и пошел вдоль берега к востоку.

Через некоторое время он проголодался и вспомнил об амулете, который дал ему Никоню. Он подобрал вынесенный на берег кусок дерева и потер его дощечкой, надеясь, что сейчас он собственными глазами увидит, как тот превращается в засахаренные фрукты или жареную индейку. Но кусок стал лишь плавней, мягким, как сыр, сохраняя при этом запах мокрого дерева. Кугель съел его, глотая целыми кусками, не разжевывая, чтобы не чувствовать омерзительного вкуса. Еще один счет, который он предъявит Никоню! О, как заплатит ему за все Смеющийся Маг!

Алый глобус солнца скользил по южному небу. Приближалась ночь, и, наконец, Кугель приблизился к месту, где обитали люди: небольшой грубой деревеньке на берегу речки. Избушки были похожи на птичьи гнезда, сделанные из глины и палок, и пахло в них грязью и отбросами. Посреди них ходили люди, такие же неприятные и неопрятные, как и их жилища. С квадратными фигурами, негодяйскими выражениями на лицах, толстые, с желтыми жесткими волосами в колтунах, с плоскими чертами лица. Единственная их достопримечательность, к которой Кугель проявил живой и немедленный интерес, заключалась в их глазах: кажущиеся слепыми фиолетовые полушария, в точности такие же, как и то, что требовалось Никоню.

Кугель осторожно подошел к деревне, но ее жители не обратили на него никакого внимания. Если полушарие, хранившееся у Никоню, было таким же, что и глаза этих людей, тогда неопределенность его поручения наконец-то была разгадана, и добыть этот фиолетовый касп оставалось только делом техники и тактики.

Кугель остановился, наблюдая за жителями деревни, и понял, что его очень многое удивляло в них. Во-первых, их поведение: они вели себя не так, как должны были вести себя грязные лунатики, которых в них можно было признать с первого взгляда, а с достоинством и высокомерием, абсолютно необъяснимыми. Кугель смотрел с удивлением: может быть, это было племя сумасшедших? В любом случае, угрозы они явно не представляли, поэтому он пошел по главной улице, осторожно обходя людей, которые принимали наиболее высокомерные позы, непонятно перед кем и для чего.

Один из деревенских жителей соизволил удостоить Кугеля своего внимания и обратился к нему хриплым, гортанным голосом:

— Ну, сирра, чего ты хочешь? Зачем ты шныряешь по окрестностям нашего города Смолода?

— Я — путешественник, — сказал Кугель. — Я прошу только, чтобы мне показали гостиницу, где я мог бы найти приют на ночь и пищу.

— У нас нет гостиниц. Путешественники и искатели приключений нам неизвестны. Тем не менее ты можешь разделить с нами наши богатства. Вот там стоит дом, в котором ты можешь расположиться с удобствами.

Человек указал рукой на полуразвалившуюся избушку.

— А поесть ты сможешь сколько угодно, только зайди на наш склад, вон там, и выбери все, что пожелаешь: запасы в Смолоде неограничены, и мы не жадны.

— Я благодарю тебя от всего сердца, — сказал Кугель и наверняка продолжил бы свою речь, если бы человек уже не ушел своей дорогой.

Кугель ретиво заглянул в избушку и после долгих трудов очистил ее от хлама, освободив себе место, чтобы можно было поспать. Солнце уже закатывалось за горизонт, и Кугель отправился в помещение, на которое ему указали как на склад. Описание деревенского жителя огромных запасов пищи, как Кугель и предполагал, было явной гиперболой. По одну сторону избушки лежала гора копченой рыбы, по другую — ящик с чечевицей, смешанной с различными семенами и крупами. Кугель взял часть того и другого в свою избушку и поужинал в мрачном молчании.

Солнце село. Кугель вышел, чтобы посмотреть, чем по вечерам развлекаются деревенские жители, но улицы перед ним были пустынными. В некоторых избушках горел свет, и, глядя сквозь их трещины, Кугель мог рассмотреть людей, ужинающих копченой рыбой или погруженных в беседу. Он вернулся к себе в избушку, разжег небольшой огонь, чтобы не замерзнуть, и улегся спать.