– Таким образом, мы в окружении и отрезаны от подкреплений, – печально заключил старик, обеспокоено переведя мои слова своим спутникам. Они внимательно его слушали не перебивая. По их лицам было невозможно понять, о чем они думают, но явно думы их были безрадостны.
– Ну и что дальше? – шепотом спросил Антон, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. – Пока ты тут сводишь старые счеты, мы теряем драгоценное время…
– Все не так просто. Дело тонкое. Старики все прекрасно понимают, – пожал я плечами, в пол уха слушая бухтение старейшин. – Они согласились что ситуация тяжелая, но не безысходная.
Старейшины внезапно перестали совещаться меж собой и обернулись к нам.
– Мы принимаем вашу помощь, – торжественно заключил старейшина с копье. – Можете организовать оборону, какую сочтете необходимой, мы вам окажем любую посильную помощь. Не гневайтесь на Комиширу Суна, он человек горячий и вспыльчивый, но без его воинских умений вам не обойтись. Ведите всех своих людей в поселок, мы позаботимся о вашем ночлеге. Эта ночь не будет продолжаться вечно, а утром у нас будет слишком много работы.
Старики коротко поклонились нам, при этом с уважением посмотрев на мой меч.
– Меч Мацумоты Суна? – предположил один из них, потрогав рукоять.
Я коротко кивнул и протяжно свистнул. Через минуту со стороны бронепоезда раздался ответный короткий гудок и из темноты потянулись разрозненные группы солдат потеющих под тяжестью пулеметов, минометов и ящиков с боеприпасами. Пол дела сделано. Мы нашли общий язык с южанами. В поселке наш отряд в количестве почти двух сотен тяжеловооруженных пехотинцев вызвал нешуточный переполох, заставив местных жителей понервничать. Ничего переживут, им это только на пользу пойдет, решил я. В конце концов, мы здесь для их защиты.
Передав гранатомет Лютому, я приказал солдатам идти за старейшинами. Сам же я спешно направился к дому Комишира. Предстоял нелегкий разговор, к которому я давно готовился. Дом заносчивого японца находился в конце главной улицы с великолепным видом на бухту. К сожалению ночью не было видно, как огромные буруны волн с грохотом обрушиваются на каменистый берег, а чайки с пронзительными криками ловят на мелководье мелких кальмаров.
У входа в дом, дежурил хмурого вида японец с неисчислимым количеством татуировок на голом торсе. Он, хмуро оглядев меня с ног до головы, попросил подождать, после чего исчез внутри дома. Когда он появился вновь, то знаками пригласил пройти следом за ним. Я проигнорировав обычай разуваться перед входом, сразу зашел за бамбуковый занавес, таинственно постукивающий при каждом дуновении ветра. Комишира в одной набедренной повязке сидел ко мне спиной, лицом к позолоченному изображению Будды, сжимающего в руках мечи. Японец даже не обернулся на шум, когда я зашел в комнату.
– Пришел извиниться за свою наглость? – быстро спросил он.
Я быстро осмотрелся по сторонам. Не найди ничего похожего на стул, сел поджав ноги прямо на пол положив меч рядом с собой. После затянувшейся паузы решил начать разговор.
– Я пришел еще и по просьбе твоего достопочтимого отца. Он призывает тебя проявить благоразумие, и вернутся домой, позабыв про все прошлые обиды. Ему сейчас живется непросто.
– Так значит старый дурак еще жив? – Комишира снова поклонился Будде, зажигая ароматические палочки благовоний. – Мы расстались с ним много лет назад, наговорив на прощание друг другу много оскорбительных слов. Такой обиды старик мне никогда не простит…
– Ты сын своего отца и не тебе говорить за него. Давай договоримся, если после битвы с некроморфами мы победим, ты и я решим все разногласия на мечах.
– И что мне с этого поединка? – Комишира косо глянул на меня. – Предлагаешь сделку?
– Ты проиграешь и вернешься к отцу. Я проиграю и…
– И твоя голова без ушей и носа украсит стену моего жилья. Я согласен! – Комишира резво вскочил на ноги и обернулся ко мне, прожигая взглядом полным ненависти. – Только на таких условиях и никак иначе. И не пытайся меня надуть как в прошлый раз.
Я коротко кивнул и кинул ему через всю комнату свой меч. Он ловко поймал его за середину ножен и пристально стал рассматривать узор на рукояти. Потом молча кинул мне его обратно.
– Поздравляю, – неприязненно буркнул он. – Старик признал в тебе воина. Впрочем, это не имеет никакого отношения к сделке. Чего еще ты желаешь? Женщину на ночь? Выпивку?
– Мне нужна твоя помощь в организации обороны и помощь в бою. Я не хочу получить от тебя внезапный удар в спину. Не сверкай так глазами, я говорю что думаю. А от женщины на ночь не откажусь, спасибо за заботу. С твоего позволения возьму Мари и Юкку.
– Что-нибудь еще? – холодно спросил Комишира.
Я достал из подсумки тщательно оберегаемую бутылку с саке и поставил перед собой на видное место. При виде напитка, японец заметно оживился, но в его глазах еще светилось подозрение и недоверие.
– Выпьем и скрепим наш договор кровью. Ты и сам знаешь, что словам веры нет.
Комишира снова фыркнул, но на этот раз взглянул на меня уже с уважением:
– Если ты отравишь меня Алешин, гнев Будды обрушится на тебя. Откуда у тебя саке?
– Из старых запасов твоего отца. Если не доверяешь, могу первым испить…
– Руки прочь от благородного напитка, гаиджин!
Подозрительный японец, все еще колеблясь, сделал осторожный глоток. Прислушавшись к внутренним ощущениям, извлек из складок набедренной повязки маленький нож.
– Я даже спрашивать не буду, где ты его там прятал… – хмыкнул я.
Комишира не обратив на мои слова ровным счетом никакого внимания, сделал надрез у себя на запястье. Уронил в бутылку несколько капель собственной крови. Я повторил за ним и хорошенько взболтал напиток, после чего мы распили бутылочку на двоих. Когда саке закончилось, я с тяжким вздохом потянулся к своей сумке, где лежала моя фляжка с разбавленным водой медицинским спиртом который доставала мне Светлана.
– Предугадывая твой следующий вопрос, хочу сразу тебя разочаровать, – Комишира тоже храбро отпил глоток из моей фляжки, но тут же выплюнул и закашлялся. – Боги! Какая гадость! Ты туда аккумуляторной кислоты, что ли налил?
– Только для цвета, – я с улыбкой сделал глоток.
Комишира раздраженно дернул щекой:
– Морские жители за нас не вступятся и ничем не помогут…
– Вот как? Почему?
– Они не собираются сражаться с себе подобными. Кроме того, они весьма трусливы.
Я ожидал нечто подобного, поэтому не сильно расстроился этим новостям.
– Сколько у тебя боевой техники на ходу и сколько солдат способных держать оружие?
– Пять рабочих танков, шесть машин и пять сотен мужчин готовых к смерти.
– А женщин? – спросил я, хитро посмотрев на него.
– Если дело обернется круто, они не многим мужчинам уступят в бою, но надеюсь до этого, не дойдет. Техника ломается и выходит из строя, но отважные сердца никогда не заржавеют.
– Хорошо сказано. Как будем строить оборону, брат?
Комишира проигнорировав слово ”брат” достал из ящика стола старую топографическую карту с карандашными пометками и расстелил на полу передо мной.
– Твои люди займут оборону на гребне холмов, обо всем остальном мы позаботимся сами. В случае чего поддержи нас огнем из своих консервных банок. Какой у них калибр?
– Сто миллиметровки, тип боеприпасов – подкалиберные и фугасные. Есть неуправляемые ракеты, дальность по навесной траектории десять километров…
– Прекрасно. В таком случае нам нужно лишь благословение Будды и немного удачи. Я вызвал дальние блокпосты у моста и приказал им возвращаться в поселок. Танки и машины будут готовы к утру, их сейчас осматривают механики. Что у тебя еще есть для боя?
Немного захмелев от выпитого спирта, я нетвердой рукой достал из ранца маленькую радиостанцию и поставил рядом с пустой бутылкой из-под саке.
– Воздушная поддержка. Обожаю запах напалма по утрам…
Неожиданно выхватив свой меч, японец нанес коварный удар из неудобной сидячей позиции. Я подхватил свой меч с пола и блокировал удар ножнами. Его лезвие со звоном отскочило, оставив на них глубокую зарубку. Я ожидал этого, поэтому был начеку.
– Всегда наготове, – Комишира удовлетворенно улыбнулся. – Я рад, что ты не расслабляешься даже захмелев. Теперь уходи мне нужно обдумать услышанное и принять важные решения.
Безымянный охранник незаметно появившийся в проеме двери, слегка поклонившись мне, сделал жест рукой следовать за ним к выходу.
– И все равно ты бьешь как педик, – пьяно ухмыльнулся я. – Спокойной ночи, вождь.
Комишира покрылся пунцовыми пятнами гнева:
– Завтра поглядим, так же ты храбр в бою, как в словесном поносе.
– Тогда до завтра мой желтокожий братишка. – Я с трудом встал и зашагал за охранником.
– Как ты меня назвал, гаиджин?! – вновь стал заводиться Комишира.
– Где мои женщины, черт тебя дери? – резко оборвал я его гневные вопли.
– Камуя приведет их тебе. За это можешь не переживать. – И он демонстративно отвернулся.
Закинув автомат на плечо, я вышел в прохладу ночи и с удивлением увидел на небе звезды. Это была большая редкость, учитывая плотный облачный покров. Я счел это хорошим знаком. Огладив оберег на шее, я глубоко вдохнул в себя воздух насыщенный дурманящими ароматами дикорастущих цветов. И почему такой красотой наслаждаешься только накануне битвы, когда эта ночь может стать для тебя последней? По-моему все это ужасно неправильно.
– Сюда, господин. – Нетерпеливо позвал меня Камуя.
Я спокойно шел по узкой улочке между низеньких живых изгородей, ловя на себе любопытные взгляды японцев. Не каждый день увидишь белого человека, таскающего на спине настоящий самурайский меч столь чудной работы. Возможно, в их душах просыпалось древнее преклонение перед воинами-меченосцами, а может они так проявляли свою религиозную составляющую. Большинство жителей поселка были синтоисты, а другая часть буддисты. Если вторые поклонялись Будде и всей этой небесной шатии-братии востока, то первые свято верили что душа или живой дух присутствует даже в неживой материи вроде камня, воды или меча. Из-за этого между двумя группами возникали трения, часто приводящие к массовым потасовкам и даже убийствам. Именно на фоне религиозного фундаментализма и я не побоюсь такого слова как экстремизма, синтоист Мацумота Сун поссорился со своим сыном буддистом Комиширой, слишком близко принявшего к сердцу недовольство отца. Я старался быть подальше от всех этих религиозных распрей, поэтому мое мнение разделилось поровну между Комиширой и его отцом. Старик был из старой школы и чтил предков, но его сынок с рождения жил у своей матери китаянки в Пекине, учился там же в школе и впитал с молоком тамошний образ жизни. Когда его мать погибла в автокатастрофе, а отец забрал его к себе в Токио, он передал ему свое умение обращаться с мечом, но уже ничего не мог поделать со сложившимся религиозным мировоззрением. Укоренившаяся в его сыне до состояния фанатизма религия никак не желала дружить со старой религией отца. Из-за этого они часто спорили и ссорились.