– А я раньше любил пиццу, пироги с мясом и яичницу с поджаренным беконом…
Слушая напарника, я снова сглотнул слюну, пытаясь отогнать аппетитные образы. Наверное, я тоже это когда-то любил, только не помнил. Амнезия, вызванная посттравматическим синдромом, надежно хранила воспоминание под замком. Жить и умереть на этом острове, не помня свое прошлое. Печальная и грустная участь. Полковник намеренно или нет, заронил в мою душу семена надежды. Возможность еще раз увидеть большую землю не давала мне покоя. Плевать на опасности, их здесь не меньше, но континент… бескрайняя земля уходящая за горизонт… равнины и леса, тысячи городов, где еще могли жить люди. Согласитесь, это куда более заманчиво, чем островная тюрьма. Поскорее бы вернутся на базу, тогда я первым вызовусь на это дело, даже, если кроме меня никто не захочет. Скорее всего, я никогда не вернусь с задания, но умереть на родной земле предков, это не тоже, что на плевке посреди океана.
– А еще хорошее пиво и жареная картошка с солеными огурцами, свежим лучком и помидорами, – продолжал мечтательно травить душу Антон, подбрасывая сухие ветки в очаг. – Я набирал огромную тарелку этой вкуснятины и бежал к ящику смотреть чемпионат мира по футболу. Ты можешь не верить, но более преданного болельщика, мир еще не видел…
– Кто побеждал? – лениво поинтересовался я.
– Побеждали,… какая теперь разница. По разному. Ты своих родителей помнишь?
– Смутно. Нечеткие и расплывчатые образы из воспоминаний. Они были обычными добропорядочными гражданами, и пришли бы в ужас, увидав меня в теперешнем положении.
– Ты никогда не рассказывал, как угодил в плен к японцам. Было жарко во время высадки?
– Да уж, – мое лицо исказила тень неприятных воспоминаний. – Японцы беспощадны к врагам, но дело совсем не в них. Все мы звери в душе. Цивилизованность на войне слетела с нас словно шелуха, обнажив истинную сущность. Мы убивали друг друга, не задумываясь о причинах.
Антон на это лишь философски пожал плечами:
– Кто не убивал? Такими нас сделала природа в процессе долгой эволюции.
– Очень сомневаюсь в этом. Согласно современным теориям мы были созданы пришельцами.
– Да перестань, ты веришь в эту туфту? Может ты, и в НЛО веришь?
– Я собственными глазами видел большие болиды, всплывающие из-под воды.
Антон в сомнении покачал головой:
– Это могло быть чем угодно. Может роботы-шпионы оставшиеся с последней войны.
– Я знаю только одно, тот, кто наслал на нас все эти беды, не может быть человеком.
– Значит, ты считаешь, что это инопланетяне? – ухмыльнулся Антон.
– Я этого не говорил. Здесь что-то иное. Жаль, я не помню, как все началось. Радость жизни.
Антон немного помолчал, а потом нехотя сказал:
– Зато я не забуду. До того как попал на остров, я жил в Новосибирске. Помню начало Судного дня как вчера. Я возвращался на своей девятке с дачи, когда внезапно заглох двигатель. Машина намертво встала и не хотела заводиться. Я вышел из нее и увидел, что небо над головой сияет всеми цветами радуги, словно надо мной полыхает северное сияние. Это закончилось через пару часов, и двигатель снова завелся. Я поехал дальше, поражаясь про себя столь чудному природному явлению, а уже через несколько дней повсюду выли сирены воздушной тревоги. Только в небе не было вражеских самолетов, и нас никто не бомбил. По пустым улицам шатались мародеры и те, кто не захотел эвакуироваться из города. Потом и они исчезли, а на их место пришли нечестивые орды некроморфов всех мастей. Они хватали всех подряд, но не убивали, а обращали в себе подобных. Я был одиноким человеком, так как из всех моих оставшихся в живых родителей отец жил во Владивостоке, куда я и собрался перебраться. Выбраться из охваченного паникой города оказалось намного труднее, чем я рассчитывал. Некроморфы загнали меня и еще шестерых гражданских с пятью военными на крышу торгового центра, где нас и эвакуировали на вертолете, но в последний миг заслон был прорван. Уродливая тварь размером со слона на моих глазах разорвала трех солдат, но мне и другим бедолагам повезло больше – вертолет уже взлетел, и мы временно оказались в безопасности. Никогда прежде мне не было на душе так гадко, как в тот момент. Несчастные солдатики выполнили свой долг ценой собственных жизней и защитили нас, но сами при этом погибли поганой смертью, какую и врагу не пожелаешь. Такова цена самопожертвования, – Антон опустил ложку в котелок и, зачерпнув варева, осторожно стал на него дуть. – Потом бесконечная тряска в грузовом вагоне идущего на Восток. Мы проезжали мимо обезлюдевших городков и деревень, заселенных некроморфами. Радость жизни распространялась быстрее, чем мы ехали, представляешь? Во Владивостоке дела обстояли не лучшим образом. В последний раз, когда я видел отца живым, он командовал немногочисленными резервистами, отбивающими атаки некроморфов. Он погиб, когда меня не было рядом и этого я себе никогда не прощу. Вскоре в городе объявили всеобщую эвакуацию в связи с тем, что карантинные меры не принесли желаемых результатов. Только куда бежать? Нас прижали к морю, а тех счастливчиков, кому удалось добраться до Курил, было не так уж и много. А дальше ты и сам знаешь – образование Гнезда, попытки централизации власти. Во всем виноваты не инопланетяне, а сами люди, выпустившие на свободу джинна, которого не смогли загнать обратно в бутылку. Я знал, что военные разработки до добра не доведут…
– Светлана рассказывала, что Радость жизни вызывается не вирусами, а посредством трансмутации молекул на уровне субатомных частиц. Огни, которые ты видел в небе, скорее всего, являлись некими источниками энергии, облучающие из космоса огромные территории.
– Уж не жена ли Воронина тебе об этом наплела? – Антон криво улыбнулся. – У нее очень богатое воображение и непомерные амбиции! Еремину знает половина базы, вплоть до обычных рядовых. Она сама, как и ее безумные теории, для меня совсем не авторитет…
Я подобрал с земли мелкий камешек и кинул в него, угодив в котелок с похлебкой.
– Эй, ты чего? – возмутился Антон, осуждающе посмотрев на меня. – Зачем ты это сделал?!
– Думай о чем говоришь! Она не шлюха!
– Ну, я не осмелюсь ни на кого указывать пальцем… – насупился Антон, с досадой доставая ложкой камешек. – Половина моей бывшей команды с ней отдохнула, тебе об этом рассказал бы любой из них, если бы конечно дожил до этого момента. Пусть земля им будет пухом. О ее свободном нраве болтают все. Очень странно, что ты до сих пор ничего не слышал ничего из ее похождений. Я лично наблюдал, как старшина караула уединялся с ней в подсобке…
– Если она такая доступная, отчего же ты сам не пополнил ее коллекцию ухажеров?
– Терпеть не могу крашенных блондинок. Она не в моем вкусе и слишком вульгарна, – пожал плечами Антон. – Похлебка ”Язва с первой ложки” готова. Эй, бойцы! Прошу к столу!
У одного солдата нашелся разбавленный спирт, что подняло настроение всем остальным.
– А ты чего не пьешь? – удивился я. – Ты же любитель…
– Сам ты любитель, я – профессионал, но сейчас что-то нет настроения.
Остальных не нужно было просить дважды, и уже через пять минут все за обе щеки аппетитно уплетали горячее варево, только вот мне кусок в горло не лез. Признание Антона настолько поразили меня, что я не находил себе места. Невиданная ранее ревность душила меня словно удавка. Даже когда все начали укладываться спать, я первым вызвался дежурить.
– Эй, Алешин! – с ухмылкой окликнул меня Антон. – Только не вздумай отрубить мне голову во сне, воспользовавшись, удобным случаем, пока я буду спать. Сам у нее спросишь, когда увидишь… спокойной ночи! – зевнув, напарник отвернулся к стене, накрывшись с головой куцым одеялом, бубня в пол голоса. – Все бабы шлюхи и эта пигалица не исключение.
– “Уж я спрошу!” – мрачно подумал я, снимая автомат с предохранителя.
Усевшись в соседней комнате на грязный подоконник, я извлек из ножен меч, а из сумки кусочек точильного камня и стал медленно затачивать лезвие. Эта процедура меня несколько умиротворила и загипнотизировала, заставив позабыть о контроле сознания. Даже если то, что сказал Сергеев, было правдой, мне не должно быть никакого дела до шалостей коварной вертихвостки. Пускай у генерала Воронина болит голова. В конце концов, она мне не жена и даже не подруга, скорее полезный контакт позволявший доставать запрещенные лекарства. Тогда почему я не могу думать ни о чем кроме своей ревности? Что за дурацкое наваждение?
В последний раз, чиркнув точильным камнем по лезвию, я спрятал меч в ножны и словно сомнамбул медленно вышел на улицу. На небе не было видно звезд, одни лишь клубящиеся тучи, разрываемые сеткой молний. Дождь закончился. Даже море как, будто немного присмирело и теперь ласково плескалось о берег. Идеальная погода для купания. Мне неудержимо хотелось погрузиться в прохладную воду и смыть с себя скопившуюся грязь и негатив.
Раздевшись до трусов, я оставил при себе лишь меч, а все остальное оружие и снаряжение оставил на песке поверх одежды. Сняв с глаз ненавистные контактные линзы, скрывающие мои истинные глаза, я спрятал их в маленький кармашек на трусах и быстро зашел по пояс в воду. Я не ощутил холода, лишь кожа непривычно стянулась, став по ощущениям похожей на плотный гидрокостюм. Погрузившись с головой в темную и холодную бездну, я мощными толчками рук стал загребать воду быстро погружаться на глубину, пока давление болезненно не сдавило уши. Мои глаза великолепно видели во тьме, словно на них надели прибор ночного виденья. Любая биологическая активность фиксировалась четко и ясно даже на расстоянии сотен метров от меня. Медленно опустившись на самое дно, неподалеку от затонувшего сухогруза, сидя на глубине десятков метров, я медленно совершал мечом движения, так как, если бы сражался с врагом. Когда из подводной расщелины высунулась и уставилась на меня отвратительная, пучеглазая морда Морского Охотника, я демонстративно погрозил ему мечом, и морда снова скрылась во тьме подводной пещеры. Нежить ничуть не взволновало мое присутствие неподалеку от своей норы. Это было странно и необычно, ведь некроморфы интуитивно чувствовали слабую жертву и тут же нападали на нее даже, если это был один из своих. В этом плане некроморфы ничем не отличались от людей. Да и почему они должны отличаться ведь и они когда-то были людьми.