щие отбросы и гнилую падаль. Мы с тобой другие. Что скажешь, брат? Признаю в тебе равного себе.
Посмотрев в светящиеся глаза монстра, я принял решение.
– Лживы слова твои как и мысли. Не брат ты мне, гнида рыбожопая!
Катана, перерубила его человеческую руку в локте и, не теряя в инерции, ударила по горлу. Генофаг, лишившись дара речи, с сиплым ревом попытался, раздавить меня своей тушей, но был вынужден, резко обернутся назад, когда из динамиков перевернутого БТР оглушительно забубнил до смерти надоевший голос аудиозаписи, отвлекшей его внимание.
– Внимание, выжившие жители Северного! Поселение взято под полный контроль Гнезда…
Выхватив из нагрудного кармана сигнальную ракетницу, я выстрелил из нее в морду монстра. Разбрасывая искры, она погрузилась в его плоть, вызвав новый всплеск ярости. Но я уже не смотрел назад, потому что изо всех сил улепетывал вверх по склону, слыша вдали стрекотание вертолетов штурмовой авиации. Чудовище рвануло следом за мной, но миниракета, выпущенная из подствольного гранатомета Антона, заставила его изменить направление. Генофаг теперь пятился к морю, так как залпы неуправляемых ракет воздух-земля выпущенные двумя Ка-52 отсекли его фонтанами взрывов от песчаных холмов. Никогда не загоняй противника в угол, ибо в этом случае он будет драться до самого конца. Так меня учил Мацумота, обучая азам Сунц-су. Искусство войны – это искусство выживания. Всегда надо дать противнику лазейку к отступлению и, как ни странно, он погибнет, пытаясь ею воспользоваться, вместо того чтобы сражаться до конца и выжить. Это крепко засело у меня в уме. Наблюдая, как прыгает по пляжу огромная туша, которую мог прошибить разве что танковый снаряд, мне стало не по себе. В словах генофага была определенная доля истины. Когда моя тайна всплывет наружу, так может стать, что и я окажусь на его месте и меня начнут охоту по всему острову, чтобы убить…
– Мне нужно вернуться. Осталось одно недоделанное дельце… – сказал я.
– Рехнулся? Тебя же летуны пришьют вон, как шмаляют! Куда тебя все время несет?!
Антон попробовал меня остановить, но я уже скатился по песчаному холму и, пригнувшись, побежал к горящему бронетранспортеру, в который угодила одна из ракет. Трассеры авиапушек со свистом поднимали фонтаны песка по обе стороны от машины, с воем пролетая над головой. Увернувшись от нового выпада щупалец, я бешено рубил их снова и снова, не замечая, что тонкое лезвие покрылось зазубринами и вот-вот переломится. Генофаг все это время метался между берегом и кромкой прибоя, но каждый раз вертолеты снова гнали его вглубь суши, где было удобней его убить. Я старался держать между нами дистанцию, прикрываясь корпусом бронетранспортера, но генофаг упрямо сближался, стараясь напоследок захватить и меня на тот свет. Бронелюк откинулся на петлях и на песок выполз отчаянно кашляющий Сергей, одежда на нем тлела, а кожа покраснела от ожогов. Закинув его руку себе на плечо, обливаясь потом, я тащил его в безопасное место, когда печальный горловой хрип огласил округу зубодробительной вибрацией. Генофаг уже не бегал, а из последних сил полз по мокрому от его крови песку, оставляя за собой черную дорожку слизи. Несмотря на фантастическую регенерацию и внушительный запас жизненных сил, он медленно умирал не в силах противостоять раскаленному свинцу кромсающего его плоть со скоростью несколько тысяч выстрелов в минуту. Вертолеты, неподвижно зависнув над пляжем, целенаправленно добивали его в упор из скорострельных шестиствольных авиапушек.
Мы с Сергеем почти взобрались на холм и были практически в безопасности, когда мне в спину воткнулось с десяток жгучих отростков. С удивлением, посмотрев вниз, я со страхом увидел пульсирующие нити, пронзившие меня насквозь. Бегущий навстречу Антон в ужасе замахал руками, умоляя меня лечь на землю, но и он был мгновенно сражен отростками. Умирающий генофаг сделал единственное, что ему оставалось – произвел генетический взрыв – процесс мгновенного развоплощения. Со стороны это было ужасное и прекрасное зрелище – сотни тысяч отростков выстрелили во все стороны разом, наполнив воздух мельчайшими нитями по которым в тела жертв попадала Радость жизни. Мое тело мгновенно свела судорога боли и скрутила на земле в три погибели. Я выронил меч и стал в агонии кататься по земле, так же как и мои товарищи неподалеку. Затухающим взором я наблюдал как опутанные тончайшими отростками вертолеты, словно на привязи летают вокруг фонтана пульсирующей плоти, во что превратился генофаг. Пилотов не спасла ни танковая броня Ка-52, ни бронежилеты одетые поверх летных комбинезонов. Ломая лопасти, одна из вертушек упала в ледяные воды моря, а вторая зарылась носом в скалу, после чего разлетелся на куски при взрыве боекомплекта.
Перед глазами плыл кровавый туман. Сердце бешено билось в груди. Отняв окровавленную ладонь от груди, я ощутил, как боль стремительно уходит, а на ее место возвращается былое спокойствие. Отростки на воздухе съежились и превратились в алую слизь. Я нащупал руками рукоять меча и подтянул к себе поближе, словно боялся потерять. Посмотрев на еще живого Сергея, я с трудом поднялся на колени и медленно приставил острие к его горлу.
– Сделай это… – шептали его стремительно чернеющие губы. – Только быстро и…
Клинок легко пронзил гортань, шею и через мгновение достал до мозга. Тело бешено задергалось, а потом застыло, навек успокоившись. Когда я дополз до Антона, с ним началась неприятная для глаза метаморфоза, которую я не хочу вспоминать. Из моих глаз бежали слезы, когда я проделывал с ним тоже что и Сергеем, чтобы он не воскрес в своем новом и ужасном обличии Ночного Охотника. Каждый зараженный Радостью жизни рано или поздно становился тем, кем должен стать, но лишь единицы из тысячи перерождались по настоящему в опасную нежить. Большинство становилось ожившими мертвецами, но таким людям как мы, даже после смерти не светило спокойствие. Смотря невидящим взором в грозовое небо, я чувствовал, как на душе у меня становится пусто. Не такой уж и плохой день для свидания с вечностью. Я приставил к своему подбородку острие меча, ощутив, как по спине побежали капли холодного пота. Не буду кривить душой, мне чертовски страшно умирать, но еще страшнее осознавать, что меня ждет после контакта с Радостью жизни. Ужасные мучения или забытье? Что чувствовали те, кого я убивал? Может ли зомби чувствовать боль, или он всего лишь тупая оболочка, волею судьбы вынужденная бродить по миру неприкаянной? А генофаг? Он отвратительная машина для убийств или так же как и я просто хочет жить? Так кто из нас чудовище? Он или тот, кто его убил? Его сущность чужда людям, даже враждебна, но он не лучше и не хуже нас самих. Так в чем наша общая проблема, неужели только в недопонимании?
Вдали послышались звуки приближающейся бронетехники. Нужно решиться сейчас или до конца жизни нести тяжесть содеянного и проклинать себя за слабоволие.
– Черт меня раздери, – еле слышно прошептал я, медленно опуская меч. – Трус несчастный…
Встав с земли, я спрятал катану в ножны и понуро побрел на шум моторов. Нужно придумать разумное объяснение, почему все погибли, а я нет. Осененный догадкой, я остановился и провел ножом по ладони. Боль быстро прошла, а рана на глазах затянулась, не оставив на коже даже шрама. Мне вдруг как никогда прежде захотелось жить, что бы разгадать эти не дающие мне покоя загадки. Когда-нибудь я обязательно доберусь до истины, даже, если придется уйти в изгнание на большую землю. Осталось только найти золотокожего гостя и порасспросить его о происходящем, даже, если во время разговора придется вытрясти из него душу.
Часть 5Охота на Ведьму
Полковник Высоков глядя мне прямо в глаза, пытался понять, о чем я думаю. Вместе с нами в кабинете присутствовали полковник Игорь Зайцев, командующий рейнджерами РББ и генерал Станислав Сухарьков командующий бронированной мотопехотой УБМ, а так же всеми аэромобильными взводами. Офицеры тихо переговариваются между собой, пытаясь определить степень моей ответственности за произошедший инцидент с генофагом. Разбирательство текло вяло, его участники были вымотаны отсутствием четкой вины и улик, что угнетало их едва ли не больше чем меня. Слушания продолжались третий час и всех порядком утомили.
– С одной стороны Совет не усматривает в Ваших действиях, капитан, четкой вины, а с другой мы уверены, что Вы поступили, скажем, так, опрометчиво. Поэтому Совет и распорядился создать военную комиссию по расследованию данного инцидента, – генерал Сухарьков откашлявшись, налил себе в стакан из графина минералки. – Вы намеренно подвергли себя и капитана Сергеева ненужному риску. Скажите Алешин, чем Вы руководствовались в тот момент, когда решились на этот поступок? Учтите, что сегодняшнее слушание первое и последнее. От результатов нашего решения будет зависеть степень Вашего наказания.
– Я уже рассказывал, что в бронемашине оставался водитель, которого необходимо было вытащить из огня. Мы своих не бросаем. Вертолеты прилетели своевременно и выполнили работу на отлично. Кто же знал, что этот выродок использует Генетический взрыв…
– Без эмоций, мы это уже слышали, – вкрадчиво вмешался в разговор полковник Зайцев. – Много остается неясного, например, как Вы уцелели после столь мощного всплеска развоплощения? Надеюсь, более тщательные лабораторные исследования прольют на это свет. По возвращению на базу Вас сразу же отправили на карантин в Центр общественного здоровья, где медперсонал не обнаружил ничего странного. Так написано в докладе главврача. В любом случае Вам надлежит вернуться в ЦОЗ и провести там еще какое-то время.
– Прощу прощения, полковник? Можно узнать цель этого решения? Если я здоров…
– Вам разве не сообщили, капитан? Вы сегодня же ложитесь на обследование в клинику, которую доверили Светлане Александровне, которая из-за большой занятости, не может присутствовать вместе с нами на слушании по вашему делу. Мы должны убедиться, что с Вами все в полном порядке, и Вы способны и дальше нести службу. Временно с Вас снимаются все полномочия, но лишь на время обследования. Все понятно или есть возражения?