— Психолог мне не нужен, — твердо сказал Сулейман. — Мы с Вячеславом Ивановичем это уже обсуждали. А что до всего остального, то я профессиональный спортсмен. Короче, я готов работать и могу начать прямо сейчас.
Коллеги одобрительно посмотрели на футболиста. А Грязнов с улыбкой произнес:
— Видали, какой горячий? Так что ждать больше и правда не имеет смысла. Володь, ты, как руководитель операции, что об этом думаешь?
— Думаю, вы правы, — сказал Поремский.
— А что будет потом? — неожиданно спросил Сулейман.
— В каком смысле? — не понял Поремский.
— Ну потом. Когда я окажусь в лагере.
— Спецназовцы окружат лагерь и осуществят его захват, надеюсь, что малой кровью. Но до этого еще нужно дожить. Увы, но обычно в жизни все получается не так гладко, как в теории. Естественно, риск будет очень велик. Но ведь ты знал, на что идешь, когда соглашался, правда?
Тут Миша Камельков, сидевший с задумчивым видом и машинально жевавший «сникерс», задумчиво произнес:
— А к чему такие сложности? Все можно сделать гораздо проще. Выяснить, где в точности находится лагерь, сфотографировать его для верности со спутника, а потом послать пару вертолетов с ракетами и…
— Как легко у тебя все получается, — с сарказмом заметил Грязнов.
— А что тут такого, — пожал плечами Камельков. — Я слышал, что некоторые высокопоставленные чиновники используют спутники даже в личных целях, а тут…
— Ага, — усмехнулся Солонин. — Например, чтобы выследить неверную жену. Это где ж ты такое слышал?
— Ну… — Камельков пожал плечами. — Источники самые разные…
Все присутствующие, за исключением Грязнова, улыбнулись, однако Грязнов остался серьезен.
— Дело не в том, насколько это сложно в техническом отношении, — сказал он. — Дело в другом. В этом лагере готовят шахидок, террористок-смертниц. А это в основном двадцатилетние девушки с несчастной судьбой, которым бородатые «борцы за веру» задурили головы. Девушки эти даже не догадываются, что их используют в качестве оружия в мафиозных разборках. Их там может быть и десять, и пятьдесят. Ты что же, предлагаешь обрушить всю эту ракетную мощь на. их юные головы?
Камельков покраснел.
— Вячеслав Иванович, да я ведь это так, к слову…
— «К слову», — мрачно повторил за ним Грязнов. — Бариев и его боевики найдут способ укрыться от ударов, залезут в какие-нибудь пещеры или катакомбы и переждут грозу. А потом сменят дислокацию и продолжат работу — денег у них на это хватит.
Камельков положил недоеденный «сникерс» на стол, вздохнул и потупил взгляд.
— К тому же сравнять лагерь с землей — это полдела, — включился в разговор Поремский. — Нам нужно выйти на тех, кто руководил смертницами, организовывал их доставку и проживание. На посредников в Москве и других городах. Нам нужно выявить всю систему, включая и схемы финансирования. А эти вопросы ракетой и бомбой не решишь.
— Да я уже понял, — тихо сказал Камельков, готовый провалиться сквозь землю под взглядами старших коллег.
— Молодец, раз понял, — улыбнулся Грязнов. — Ну что, ребята, за работу?
4
Через двадцать минут, включив громкую связь, Сулейман набирал телефонный номер квартиры Марата Исхакова. Первый гудок… Второй… Третий… Четвертый… Сулейман уже было хотел отключиться, но тут Марат снял трубку:
— Алло.
Сердце Сулеймана учащенно забилось. Он с удивлением понял, что и в самом деле рад слышать голос Марата. Поэтому волнение его прозвучало абсолютно искренне.
— Здравствуй, Марат! Это Сулейман Табеев. Помнишь еще такого?
— Сулейман? — Марат был сильно удивлен, это было слышно даже по телефону.
— Да, я, — сказал Сулейман. — Ты, конечно, не ожидал?
— Честно говоря, нет. Сколько времени прошло! И потом, ты не отвечал на наши письма.
— У меня были сложности в жизни, — ответил Сулейман. — Поэтому мне было не до писем.
— Сложности? Какие сложности?
— Разные, — нахмурившись, ответил Сулейман. — Я чуть не угодил за решетку, помогли только деньги.
— Как — за решетку? — взволнованно спросил Марат. — За что?
— Разбой и вымогательство. А вообще это не телефонный разговор.
— Да-да, я понимаю. Видать, здорово тебя жизнь потрепала, друг. — В трубке послышался щелчок зажигалки. — Ну, и как ты теперь?
Сулейман вздохнул:
— Живу, копчу воздух. Как там Диля?
— Нормально, — ответил Марат. — Сильно по тебе скучает. И говорит много. Запал ты ей в душу, Сулейман. Да что там Диля, мы все о тебе вспоминаем! Так плохо получилось с этим переломом. Я не думал, что ты уедешь так быстро, что мы даже не успеем попрощаться.
— Да уж, веселого мало, — мрачно ответил Сулейман. — Я тогда был в таком настроении… Ну, понимаешь, когда никого не хочется видеть?
— Понимаю, друг. У меня самого такое было в жизни, и не раз. Иногда как посмотришь, что вокруг делается, так и жить не хочется. Но нужно быть крепким и сильным. Не ради себя, а ради… — Тут Марат осекся, словно одумался.
— Слушай, — сказал Сулейман, — а как там наше… дело? Наше общее дело!
— Дело? Хорошо дело. А ты почему интересуешься?
Сулейман посмотрел на Поремского, сидящего рядом — тот молча кивнул.
— Да как тебе сказать… В последнее время я много думал, Марат. Думал о том, что ты мне говорил, о том, что мы обсуждали на наших встречах… Тогда я умом понимал, а сердцем не очень. Знаешь ведь, как это бывает? Тогда я, кроме футбола, вообще почти ни о чем не думал. А после той травмы… Знаешь, теперь я даже рад, что ушел из большого спорта. У меня появилось много времени, чтобы думать.
— О чем, друг?
— О том, как мы живем. Здесь, в Москве, все это чувствуется по-другому.
— А что в Москве? Плохая жизнь?
— Кому как. Если ты кяфир — то здесь тебе раздолье. А если нет, то… то полная мерзость. Таких, как мы, здесь бьют на улицах. Отца моего избили до полусмерти, и ни одна свинья не помогла.
— Да ты что! Сулеймана Фархатовича избили?
— Да, Марат, сильно избили. Ему здесь тоже несладко живется. Мы ведь теперь живем в Москве. Из Казани мне пришлось уехать. Из-за того дела… с разбоем.
— Н-да, понимаю. Значит, ты в Москве… — Голос Марата стал задумчивым. — А ты там официально живешь?
— Да, вполне. Мы с отцом продали квартиру в Казани и купили здесь.
— Интересно… Значит, Москва тебе не очень?
Сулейман замялся:
— Как тебе сказать, чтобы ты понял, Марат…
— Скажи как есть.
Сулейман тяжело вздохнул и хрипло ответил:
— Тяжело здесь, Марат. Раньше было бы легко. А теперь… Про отца я уже и не говорю. Вокруг одна грязь. Мы с ним часто об этом говорим. Больше-то мне здесь об этом поговорить не с кем. Вы далеко, а других друзей у меня нет.
Похоже, Марата тронули слова Сулеймана. Голос его стал по-отечески мягким и добрым:
— Так чего же ты раньше не позвонил, друг?
— Не знаю, — пожал плечами Сулейман. — Наверное, тогда я еще не был к этому готов.
Марат сделал паузу. Потом спросил:
— А сейчас готов?
— Да, Марат, готов. На все готов. Здорово мне вас всех не хватает. И вас, и ваших слов. Маюсь я, Марат.
Не знаю, что мне делать. А делать хочется. Понимаешь, о чем я говорю?
В телефоне снова повисла паузу. Затем Марат медленно произнес:
— Понимаю…
Они немного помолчали.
— Так что мне делать, Марат? — спросил Сулейман грустным, тоскливым голосом. — С кем мне поговорить?
— Ничего не делай, друг, — мягко ответил Марат. — Это хорошо, что ты помнишь старых друзей. Мы тоже о тебе часто вспоминали. Недавно я встречался с учителем… Ты помнишь учителя?
— Конечно!
— Он спрашивал о тебе. Он тебя помнит. Он назвал тебя «воином с горящим взглядом». И Диля называет тебя так же. Она часто говорит мне, что у тебя много сил, но ты не знаешь, к чему их применить. Жалеет, что ты так рано уехал, в самом начале пути.
— Теперь знаю, Марат. Знаю, к чему мне их применить. Мои силы принадлежат тому, кто прислал меня на эту землю. И цель свою я тоже знаю. Не знаю только средств и способов. Плохо быть одному, Марат, очень плохо…
— Ты не один. Запомни это, друг мой. — Марат немного помолчал, словно решаясь на что-то, потом сказал: — Ты можешь сказать мне свой адрес в Москве?
— Да, конечно. — Сулейман назвал.
— Хорошо, — ответил Марат. — Я все записал. Живи спокойно, друг, и помни — ты не один. Скоро в этом убедишься. А сейчас мне пора. Будь сильным, друг. Пока!
Сулейман попрощался и положил трубку на рычаг.
— Ну как? — спросил он, повернувшись к Поремскому.
— Это ты мне скажи — как? — ответил Поремский. — Ты считаешь, он поверил?
— Да вроде поверил. По крайней мере, говорил, как всегда — горячо и яростно, как на проповеди. Вы же слышали все. Особенно про то, что нужно быть сильным и крепким, чтобы служить Аллаху. — Сулейман пожал плечами. — Мне показалось, что и я был убедительным. А вот получилось или нет — скоро мы об этом узнаем.
Поремский повернулся к Виктору Солонину, до сих пор молчаливо сидевшему в кресле и с задумчивым видом теребившему нижнюю губу, и спросил:
— Ну а ты что думаешь? — За эти дни они успели перейти на «ты». — Клюнули наши немецкие пташки или нет?
— Думаю, что да, — сказал Солонин. — Так или иначе, но с сегодняшнего дня, Сулейман, твоя жизнь превращается в приключенческий роман. Ты больше не будешь выходить с нами на связь сам.
— Почему?
— Потому что, прежде чем войти с тобой в контакт, они наверняка установят наблюдение. Никаких звонков нам по обычному телефону. Сотовый у тебя есть?
— Да, — Сулейман хлопнул себя по карману. — Вот он.
— По нему нам тоже не звони.
Виктор открыл портфель, вынул из него маленький серебристый мобильник и протянул Сулейману.
— Держи с нами связь только по этому телефону. На нем установлена специальная защита против радиоперехвата. Но звони, лишь когда абсолютно уверен, что ты один и никто тебя не видит. Если вдруг к тебе на улице, например, обратится незнакомый человек — не выказывай удивления, веди себя естественно. Да, и еще… Раз уж мы начали этот разговор. Запомни пару важных правил. Никогда и ни с кем не откровенничай. Если кто-то попробует вступить с тобой в доверительную беседу — больше слушай, чем говори. О себе сообщай скупо и неохотно — выдавай информацию по крохам. Особенно это касается твоих религиозных воззрений. Слишко