— Похоже, мой приезд не заинтересовал ваших подруг, — продолжил парень. — А как насчет вас? Вам ведь было интересно, правда?
— Я не знаю, — тихо проговорила Асет, и впрямь не зная, как ей следует отвечать на этот вопрос.
— Ничего удивительного, — сказал парень. — У вас тут, наверное, каждый день гости.
— Нет, что вы, — сказала Асет и даже на мгновение обернулась, чтобы посмотреть на парня. — Кроме Мусы, к нам почти никто не приходит.
— Понятно. А вы здесь давно?
— Да, — сказала Асет. — Почти два месяца.
— Скучно, наверное?
Асет покачала головой:
— Нет. Разве может быть скучно тому, кто собирается стать воином Аллаха?
— Не знаю, — сказал парень. — Наверно, нет. Поживем — увидим.
Асет набралась храбрости и спросила:
— А вы к нам насовсем?
— Ну не насовсем, конечно! — Парень засмеялся. — Что я, снежный человек, чтобы вечно жить в горах? Пройду подготовку и вернусь домой. Там нужна моя помощь, сестренка, там меня ждут. Там от меня многое зависит, понимаешь?
— Понимаю, — кивнула Асет. — Ты счастливый. А я никогда не вернусь домой. Хотя я тоже счастливая, потому что я попаду в рай.
— Конечно, попадешь. Но пока поживи еще немного здесь. Посмотри, какое солнце! Разве тебе не нравится?
Асет задрала голову и, сощурившись, посмотрела на солнце.
— Разве тебе не нравится это небо? — весело спросил ее парень.
— Нравится, — сказала Асет. — Но я не должна думать о солнце. Я должна мстить кяфирам, чтобы мои братья и сестры могли смотреть на это солнце.
— Гм… — Сулейман улыбнулся. — Очень разумный ответ.
— Другого у меня нет, — сказала Асет.
До баков они дошли молча. Асет искоса погладывала на незнакомца, а он, казалось, был погружен в какие-то тяжелые размышления.
— Мы пришли, — сказала Асет. — Сам зальешь воду в баки или это сделаю я?
— Конечно, сам. Разве я не мужчина?
Асет засмеялась, но тут же осеклась — смех был от Иблиса. В нем не было ничего святого. Асет напустила на себя хмурый вид. Сулейман посмотрел на ее сурово сдвинутые брови и улыбнулся:
— Тебе идет, когда ты хмуришься.
— Я не хмурюсь, — строго сказала Асет.
— Нет, хмуришься. Хотя смеешься ты тоже замечательно. И очень заразительно.
Асет пожала плечами, дескать — тебе виднее.
Сулейман вылил воду в бак и поставил ведра на землю. Посмотрел на Асет.
— Мы еще увидимся? — спросил он.
Асет удивленно глянула на Сулеймана и улыбнулась.
— А, ну да, — кивнул он. — Мы ведь в одном лагере. Нам просто некуда друг от друга деваться. И знаешь что… я этому рад.
Асет явно смутилась.
— Мне пора, — сказала она. — Сейчас будет завтрак, а потом занятия.
— Какие? — полюбопытствовал Сулейман.
— Нас учат стрелять и гримироваться. Потом немного английский. А потом — разговоры с тетей Хавой. Она психолог и помогает нам мобилизовать силы для борьбы с неверными.
— «Мобилизовать»? Ух ты! Это каким же образом?
Асет пожала плечами:
— Простым. Она учит нас не бояться смерти.
— И как, получается?
— Да. Раньше мне было страшно думать о том, что меня больше не будет. А теперь я точно знаю, что попаду в рай. И может быть, встречу там… — Она тряхнула головой, словно прогоняла наваждение. — Хотя это неважно. Главное, что я буду воином Аллаха. — Асет посмотрела Сулейману прямо в глаза долгим и печальным взглядом. — Ты красивый, — задумчиво сказала она. — Я уверена, что ты хороший воин. А теперь мне точно пора. Прощай!
Она повернулась и быстро засеменила к палатке.
Сулейман проводил ее взглядом и нахмурился.
— Забавная девчушка, — проговорил он. — Родись она в Москве, все могло бы сложиться иначе.
После разбитных и фальшивых, как накладные ногти, немецких шлюх Асет показалась Сулейману неземным созданием. То, как она смотрела, как опускала глаза, встретившись с ним взглядом, как двигалась — во всем этом проглядывала непорочность и почти детская наивность. «Даже просто смотреть ей вслед, и то приятно», — подумал Сулейман.
Перед занятиями Асет сочинила стишок. Она сочинила его не по вдохновению, а с усилием, не особо подбирая слова, потому что надеялась, что Аллах сам пошлет ей нужные слова и фразы, чтобы уберечь ее от беды. Так уже бывало не раз. Когда Асет не знала, что ей делать, она сочиняла стишок, надеясь, что в этом стишке будет ответ на все ее вопросы. Сначала она записывала первую пришедшую ей на ум фразу, а дальше стишок шел сам — медленно и тяжело. Нужно было только подбирать рифмы и не особенно задумываться о смысле, чтобы не мешать Аллаху.
Иногда Аллах помогал ей собраться с мыслями, иногда подсказывал ей что-то, о чем она даже не задумывалась. Но иногда он оставлял ее вопросы без ответа, и вместо стишка получался бессмысленный сумбур. «Вперед, Асет, не ведай страха!» — сказала себе Асет. И стала сочинять.
Стишок получился такой:
Вперед, Асет, не ведай страха!
Про чувства теплые забудь!
Ведь все мы — воины Аллаха!
Да будет праведен наш путь!
А если чьи-то губы, руки
И чьи-то карие глаза
Смутят тебя — ищи разлуки!
Ведь впереди у нас — гроза.
Каким бы ни был он красивым,
Какие б ни имел черты,
Аллах, пошли мне злость и силы
Перебороть мои мечты.
Я буду думать дни и ночи
О мести, мыслей не тая.
Заставь меня забыть о прочем.
Аллах, я — собственность твоя!
Последняя строчка понравилась Асет больше всего. Она мысленно поблагодарила Аллаха за помощь, спрятала блокнот и ручку в карман и пошла на занятие.
6
Инструктор по рукопашному бою Абу был невысоким, коренастым бородачом с зеленой повязкой на лбу. Его глаза были вечно укрыты за темными стеклами очков. Как узнал позже Сулейман, Абу даже вечером не расставался с темными очками. Поговаривали, что Абу видит в темноте не хуже кошки, а слышит — как слепой, так что очки ему как бы вместо маски.
Бойцы выстроились в шеренгу (вместе с Сулейманом их было девять человек). Абу медленно прошел вдоль шеренги, заложив руки за спину и разглядывая бойцов. Потом развернулся и так же чинно профланировал в обратную сторону. Напротив Сулеймана он остановился. Дернул уголком рта и сказал:
— Новенький, выйди из строя.
Сулейман сделал два шага вперед.
Абу оглядел его с ног до головы, затем спросил:
— Ты Сулейман Табеев?
— Да, — кивнул Сулейман.
— Драться умеешь?
— Как любой нормальный мужчина, — ответил Сулейман.
Абу усмехнулся.
— Надо драться так, чтобы «любой нормальный мужчина» ползал у тебя в ногах с кровавыми соплями на морде. Ясно?
— Да.
Абу обратился ко всем:
— Убить человека голыми руками непросто. Но возможно. Только нужно знать, как бить, как душить и какую кость легче всего сломать. Вот, например, нож… — Абу достал из ножен клинок и протянул его Сулейману. — Возьми!
Сулейман взял.
— Молодец, — похвалил Абу. — А теперь бей меня.
— Как бить? — не понял Сулейман.
— Как хочешь, — ответил Абу. — Главное — ты должен меня убить. Хочешь — ударь в живот, хочешь — в шею, хочешь — в бок. Давай!
Сулейман сделал быстрый выпад ножом. Абу легко ушел от удара в живот, блокировал руку Сулеймана предплечьем, захватил его запястье и резко заломил руку Сулеймана за спину. Затем ударил Сулеймана коленом в грудь и повалил его на землю, в пыль лицом.
— Видишь, — с усмешкой сказал Абу, стоя над Сулейманом. — Убивать ты не умеешь. А ведь у тебя был нож, а у меня — только это. — Он показал Сулейману свои растопыренные ладони. — Вставай!
Сулейман поднялся на ноги и отряхнул куртку.
— Знаешь, почему я успел перехватить твою руку? — спросил его Абу.
Сулейман покачал головой:
— Нет.
— Потому что ты бил наотмашь. Ты резал, а не колол. Чтобы убить человека таким ножом, нужно перерезать ему горло. Но это сделать сложно, потому что противник стоит к тебе лицом и видит все твои движения. Как нужно действовать в этом случае?
Сулейман пожал плечами:
— Не знаю.
Абу убрал клинок в ножны, а вместо него достал из-за пояса деревянный муляж ножа. Протянул его раскосому парню, стоявшему в шеренге рядом с Сулейманом.
— Талгат, — обратился Абу к парню, — покажи Сулейману, как нужно бить.
Талгат взял деревяшку, вышел в центр круга и встал напротив Сулеймана.
— Можно? — спросил он.
Абу повернулся к Сулейману:
— Сулейман, ты готов защищаться?
— Да, — кивнул Сулейман и поднял руки к груди для защиты.
Абу махнул рукой:
— Давай!
Сильный тычок в грудь отбросил Сулеймана назад. Второй удар острой деревяшки пришелся ему в живот. Сулейман согнулся пополам и выплюнул в пыль липкую слюну.
Абу насмешливо похлопал его ладонью по спине:
— Ничего, до свадьбы заживет. Ну что, ты понял? Талгат легко попал в тебя, потому что он не бил, а колол. Его нож был не топор, а жало. Удар топором легко можно остановить, потому что у него большая траектория. А удар жалом — нет. Жало идет по кратчайшему пути, по прямой. — Абу глянул на раскосого парня и сказал: — Талгат, ну-ка дай ему нож, пусть он сам попробует…
Через сорок минут занятий Сулейман чувствовал себя, как боксерская груша. У него ломило все тело. Под левым глазом темнел кровоподтек, губа была рассечена, большой палец на правой руке вывихнут. Но он и не думал сдаваться и, в конце концов, удостоился похвалы инструктора.
— Молодец, новичок, — с дружелюбной улыбкой сказал Абу. — Хорошо держишься. Через месяц будешь таким же хорошим бойцом, как Талгат.
Еще через сорок минут измотанные спаррингами, грязные и потные бойцы вновь выстроились в шеренгу. На этот раз Абу учил их правильно душить противника.
— Сдавливаете противнику шею… — Абу подозвал Талгата и показал на его шее. — Вот здесь. Сначала захват… — Абу ловко захватил шею Талгата. — Потом удушение.