— Это метро, — объяснила Асет Маклюда. — Мы уже проезжали несколько станций.
— А что это там? — спросила Асет и показала рукой на виднеющуюся из-за деревьев высоченную белую башню с золотым шпилем на вершине.
— Это университет, — ответила Маклюда. — Там учатся все эти ублюдки.
Асет больно укололо слово «ублюдки». Слишком непохожи были все эти красивые и веселые молодые люди на демонов, которых Асет видела на видеокассете. Асет так и сказала:
— Они не похожи на слуг Иблиса.
Маклюда покровительственно улыбнулась.
— Разве тетя Хава не объясняла тебе, что Иблис многолик? — спросила она. — Он редко показывает свое истинное лицо. Ему нужно быть красивым, чтобы завладеть чужими душами. Понимаешь?
Асет кивнула:
— Иблис должен быть красивым.
Она хотела выйти из машины, но Маклюда ее удержала:
— Ишь какая прыткая. Сиди здесь, пока я не скажу.
Маклюда достала из кармана сотовый телефон и кому-то позвонила. Говорила она тихо и отрывисто:
— Да… Нормально… Нет… Нет, сумка здесь… Да, хорошо… Хорошо. — Она отключила телефон и убрала его в карман. Повернулась к Асет: — Ну вот. Теперь можно. Где находится ресторан, я тебе уже показывала. Сейчас выйдешь и пойдешь по тротуару.
— Вот по этому?
— Да. По правой стороне. Иди спокойно, не торопясь. Помни, что ты ничем не отличаешься от них. У тебя такие же белые волосы и красивые штаны. — Это было правдой, Асет и впрямь была одета в голубую блузку и аккуратные бежевые брючки, а на голове у нее был красивый парик из натуральных волос. — Если увидишь милиционера, — продолжила инструктаж Маклюда, — не волнуйся и Не убегай. Сделай вид, что не обращаешь на него никакого внимания. Поняла?
— Да.
Асет слушала наставницу как бы вполуха. Недалеко от машины остановилась группа молодых ребят — три девушки и два парня. Девушки были просто неземной красоты, таких снимают в американском кино и в ярких рекламах, которые показывают по телевизору. Они были белозубые, ясноглазые, с длинными, распущенными, очень чистыми волосами, стройными ногами, тонкими талиями и аккуратными грудками. У одного из парней на плече висел расстегнутый рюкзак, из него торчали книги. Они студенты, решила Асет. Она перевела взгляд на шпиль университета, и в сердце у нее засаднила давнишняя тоска. «И я бы тоже могла», — пронеслось в голове у Асет. Тогда бы она могла поговорить с кем-нибудь из настоящих писателей и поэтов. Показать им свои стихи… Она бы очень старалась, чтобы стихи были хорошими. Она бы много читала, много запоминала. Она бы…
Асет нахмурилась и тряхнула головой, чтобы все эти красивые, но вредные мечты улетучились.
— Войдешь в ресторан — к тебе подойдет менеджер, — продолжала наставлять Маклюда. — Спросит, в бар ты или за стол. Скажешь, за стол. Он захочет показать тебе пустой стол, но ты иди к тому столу, который ближе к окну. В кармане у тебя лежит телефон. Как только он зазвонит, нажми на кнопку. Все поняла?
— Все.
— Ну иди. Сумку не забудь!
Асет выбралась из машины, обернулась и махнула Маклюде рукой. Та кивнула в ответ и улыбнулась. Асет повернулась и пошла по тротуару. Проходя мимо тонара с хот-догами она почувствовала острое чувство голода, которое не могло перекрыть даже волнение. Асет нахмурилась и пошла дальше. На плече у нее висела коричневая кожаная сумка со взрывчаткой..
Асет чувствовала пугающую тяжесть и тепло сумки, словно она весила не меньше ста килограммов и была наполнена горячей лавой. Сердце Асет билось все быстрее и быстрее. «Ничего, — с тайной надеждой сказала себе Асет, — еще не скоро… У меня еще есть время… Может, меня не пустят в ресторан? Ведь не всех же людей пускают в ресторан!» Асет больно стиснула зубы и постаралась прогнать из головы постыдные мысли.
— Девушка, извините, мы с вами случайно не знакомы? — услышала она рядом с собой приветливый мужской голос, вздрогнула и подняла взгляд.
— Простите, ради бога, что пристаю, — улыбнулся мужчина. — Но ваше лицо кажется мне очень знакомым. Мы не встречались раньше?
— Нет, — сказала Асет, отвернулась от мужчины и быстро зашагала дальше, умоляя Аллаха сделать так, чтобы мужчина не пошел за ней следом.
9
Алмаз Рафикович и Иван Лобов сидели в темно-зеленом «БМВ» и поглядывали на витрину «Юноны». Лобов был в наушниках, в руках он держал черный СЭ-плеер. Слушая музыку, он отбивал пальцами такт по крышке бардачка.
Алмаз Рафикович Нигматзянов музыку не слышал. Брови его были нахмурены, узкие глаза сощурены, он пребывал в глубокой задумчивости. Ему было сильно не по душе дело, которое они затеяли. Воевать ради веры или принципов — это одно, убивать людей ради наживы, прикрываясь именем Аллаха, — это совсем другое. Поначалу Алмаз Рафикович утешал себя тем, что просто совмещает две задачи — благородную и низкую. Так уж устроен наш мир, что в нем все переплетено. Человек с чистой и возвышенной душой вынужден пребывать в «грязном» теле. Возвышенные и священные слова Корана написаны на простой бумаге, которая еще недавно была обыкновенным деревом. Мечети строятся из камня, который раньше лежал у людей под ногами. Так и в случае с убийством Треплева.
«В конце концов, Треплев — не просто кяфир, с которым нужно бороться, но и один из самых опаснейших наших врагов. Он делает оружие», — внушал себе Алмаз Рафикович. Однако уговорить совесть не получалось. Нигматзянов прекрасно понимал всю убогость и двусмысленность своих доводов.
— Суета сует, — вздохнул Алмаз Рафикович. Он взглянул на толстые пальцы Лобова, постукивающие по панели бардачка, и поморщился. — Перестань, — недовольно сказал он.
Лобов взглянул на шефа, поднял руку и снял один наушник.
— Чего? — спросил он.
— Я говорю, долбить перестань. Действуешь на нервы.
Лобов кивнул и снова надел наушник. По панели он
больше не стучал.
«С другой стороны, — думал Алмаз Рафикович, — деньги, полученные от Сметанина, мы можем использовать на благое дело. Закупим оружие, подмажем чиновников, сделаем документы, снимем жилье… Проблем много, и все они требуют больших финансовых вливаний. Недавно сферы интересов Нигматзянова и Чачи пересеклись со сферой интересов местных бандитов. Те, конечно, стали корчить из себя патриотов, поливая грязью «чеченов» и обещая поставить их к стенке, однако относительно небольшая сумма денег сделала их лояльнее. Получив бабки, бандиты мгновенно забыли, что они патриоты, и вспомнили, что они «всего-навсего бизнесмены».
— Все в этом проклятом мире продается и покупается, — вздохнул Нигматзянов.
— Это точно! — громко подтвердил Иван Лобов, с интересом поглядывающий на скорбное лицо шефа. — Я всегда об этом говорил!
— Тише ты! — осадил его Алмаз Рафикович. — Хочешь что-то сказать, сними наушники, потом говори.
Лобов послушно снял наушники, весело посмотрел на Алмаза Рафиковича и сказал:
— Это ты правильно про жизнь, Алмаз. Она и правда «суета сует». Есть такой стишок…
Пошел в пивную — пива нет.
Пошел в другую — дали в ухо.
Эх, жизня — суета сует!
Напрасное томленье духа!
Лобов ухмыльнулся:
— Жизнь основана на принципах мышиной возни и суеты. Сейчас даже математики изучают всякие там законы вероятности и теории катастроф. Единственный способ привести окружающий мир в порядок — это заплатить.
— А ты, я смотрю, философ, — мрачно заметил Алмаз Рафикович.
Лобов покачал белобрысой головой:
— Нет, Алмаз. Как раз наоборот. Философы — теоретики, а я — практик. Мне платят, и я работаю. Если я хочу избежать ненужных проблем, я тоже плачу. Все друг другу платят, Алмаз. Это главный закон жизни. О черт, а вот и наш клиент!
Возле «Юноны» аккуратно припарковался черный «мерседес». Дверца открылась, и наружу выбрался здоровенный мужчина в сером костюме, с широким и надменным, как у римского патриция, лицом. Мужчина захлопнул дверцу и поставил машину на сигнализацию. После этого он огляделся.
— Видал? — насмешливо сказал Лобов. — Сам любит водить. Шофер у него постоянно в отгулах. Мне бы такую работу!
— Помолчи, — осадил его Алмаз Рафикович.
Оглядевшись, Треплев (а это был именно он) решительно зашагал к двери ресторана. Перед тем как войти внутрь, он еще раз огляделся.
— Как будто слежки опасается, — усмехнулся Лобов. — Он что, так боится жену?
Алмаз Рафикович ничего не ответил.
Наконец Треплев скрылся в ресторане.
— Ну вот, — сказал Лобов. — Объект на месте. Можно звонить Маклюде.
— Сходи в ресторан и посмотри, все ли там в порядке, — приказал Алмаз Рафикович.
— Ладно, — нехотя откликнулся Лобов.
Он вышел из машины и двинулся к «Юноне» расслабленной, прогуливающейся походкой. Когда он скрылся внутри, Алмаз Рафикович прищурился и подозрительно пробежался взглядом по прилегающей к ресторану улице. Он ощущал на душе некоторое смутное беспокойство. Алмаз Рафикович несклонен был приписывать себе «дьявольское чутье на опасность» и «нечеловеческую интуицию», как об этом любят говорить многие люди его профессии. Однако отмахиваться от своих инстинктов просто так он тоже не привык.
Однако вокруг ресторана все было спокойно.
Лобова не было около двух минут. За это время он должен был ознакомиться с меню и перекинуться парой слов с барменом. Вышел он вполне довольным.
Сев в машину, Лобов быстро сообщил:
— Объект на своем обычном месте у окна. Народу в зале — человек двадцать. Рядом с окном есть два свободных столика. Объект изучает меню и поджидает свою зазнобу.
— Хорошо. — Алмаз Рафикович поднес телефон к уху: — Маклюда, это Алмаз. У вас все в порядке?.. Как девчонка? Не нервничает?.. Сумку со взрывчаткой не забыли?.. Хорошо. Проинструктируй ее хорошенько, перед тем как выпустишь. Объект уже на месте… Все, пока… Ну вот, — сказал Алмаз Рафикович Лобову. — Осталось только ждать. Через пару минут, после того как девчонка скроется за дверью, зайдешь туда и проверишь, всели нормально. Когда вернешься в машину, мы с тобой отъедем за пару кварталов и дадим сигнал. Думаю, все пройдет хорошо.